Глава 20 (Кати)

“…Нет у меня чувств… ровно” – раздраженное рычание Гая, как на повторе крутится в голове.

“Ты думаешь, не видно, как ты на нее смотришь…” – скользко, с упреком и язвительностью вторит ему голос Кристины.

Как смотрит? На что она намекала? Что может быть у Макса ко мне, какие чувства?! Это же бред! Максим Гаевский не умеет любить, привязываться к кому-то и никогда не отличался постоянством! Но, черт возьми, все сказанное Кристиной поднимало волну моих тщательно подавляемых надежд и догадок.

“А к ней?! К ней есть?” – финальное. Въевшееся под самую кору головного мозга, затрагивающее самые потайные уголки души. Вопрос, на который я и боялась и хотела получить ответ. Вопрос, на который он так и не ответил.

Покинув офис, Макс так и не сказал ни слова. Просто дождался, пока я сяду в машину, и вот уже почти двадцать минут, что стоим в пробке, упрямо отводит взгляд и молчит.

– Куда мы едем? – решаюсь тихонько спросить, разглядывая сосредоточенного на дороге Гаевского.

Мужчина зол. Да настолько, что удивительно, как еще искры не летят во все стороны. Пальцы руки вцепились в руль, даже костяшки побелели, а вторая, устроившись на подлокотнике, то и дело сжимается и разжимается, создавая ощущение, что ему невыносимо хочется припечатать этим самым кулаком куда-нибудь или кому-нибудь. Надеюсь, не мне.

Дура. Маленькая дура. Зачем поплелась подслушивать…

– Исправлять то, что Кристина натворила, – бросает водитель нехотя, явно не имея желания со мной разговаривать. Тормозя в железной “очереди” и откидывая голову на спинку сиденья. Плечи ссутулились, а лоб прорезали хмурые морщинки. Устал. Это видно и невооруженным глазом. Интересно, мистер батарейка вообще отдыхает? Днем работа, вечерами нужно меня развлекать, а ночами…? Есть ли у него кто-то, кто греет его постель и если да, то почему у него такой замученный вид, словно… словно он держит себя в стальных тисках. Постоянно и непрерывно собран.

– Гай.

Тишина.

– Макс, ты злишься, что я подслушала ваш разговор? – кусаю губы и смотрю на его упрямый профиль со сведенными бровями и ходящими ходуном желваками, не в силах отвести взгляд.

Виновата.

Да, признаю – неправа. Я не должна была стать свидетельницей их разговора и услышать то, что он сказал Кристине про меня. Но ведь, по сути, ничего плохого или постыдного им не было произнесено! Наоборот, то, как он защищал меня перед стервой-помощницей, и то, какой я была для него – было приятно и тешило самолюбие. А что касается намека на чувства…

– Я злюсь не потому, что ты подслушала. Хотя и это не ахти как хорошо, – говорит Гаевский со сталью в голосе. – А потому, что в очередной раз, вместо того чтобы довериться мне, ты сделала все так, как удобно тебе, Кати. – Взгляд недовольный и даже в какой-то степени разочарованный, такой, от которого стыдно становится вдвойне за свой детский поступок.

– Признаю, поступила нехорошо… – лопочу, сжимая руки в кулаки. – Проблемы у меня с доверием, Макс.

– И, судя по всему, только ко мне.

Мужчина кидает на меня быстрый взгляд, качает головой и снова отворачивается. Хочется разубедить и объяснить, что он здесь совершенно ни при чем, но кого я обманываю? Мне и правда пока еще сложно ему доверять. И хоть не должна иметь каких-то видов на его личную жизнь, но имею. Это неправильно и точно плохо кончится!

Гай молчит, но мне сегодня как никогда хочется заткнуть эту звенящую тишину. Хотя судя по настроению мужчины – мне стоило бы заткнуть себя.

– Почему ты разозлился на Кристину? Эта потеря документов, да, неприятно, но в общем-то не смертельно.

– Разозлился от того, что за почти месяц, что мы не вместе, до ее скудного ума не дошли тысячи моих просьб прекратить творить херню.

Редко. Очень редко я из уст Гаевского слышала нецензурную брань. И это был верный признак того, что он в бешенстве. Но меня зацепило в его фразе совершенно другое: месяц. Он прекратил отношения с Кристиной, как только мы начали “близко” общаться.

Что-то новое, приятное теплом разливается по телу, и губы непроизвольно растягиваются в глупой улыбке, а внутри словно бабочки запорхали, щекоча своими разноцветными бархатистыми крылышками.

– Что? – слышу дерганное по левую руку.

– Что что?

– Почему ты улыбаешься?

– Да так. Не бери в голову.

Отвожу взгляд, пряча от Макса свою довольную моську, но кажется, теперь он решил поболтать.

– Давно она начала так чудить?

– Кристина? – на что водитель кивает, – да она никогда ангелом не была. – Жму плечами, припоминая, сколько раз за время сотрудничества мне приходилось делать ей замечания. Может, и правда уже давно было пора ее уволить, но моя жалость работала против меня. – Вначале мелкие косячки, типа: проспала на работу, ушла раньше, забыла позвонить клиентам. Потом начались вот такие, на мой взгляд, специальные подлянки.

Замолкаю, но все же, если топить бывшую помощницу в глазах Гаевского, так до конца:

– Да и в ее образе всегда было то, что меня жутко бесило и отталкивало. И особенно раздражала манера одеваться! Вульгарные юбки и кислотно–яркие “краски”… короче, давно было пора ее увольнять.

– Почему терпела тогда?

– Жалко было. Я ведь, когда приехала и Лия взяла меня на работу, тоже многого не знала и иногда тупила по-страшному, – тихонько смеюсь, припоминая, какие славные были времена, – да и вкус появился не сразу. Девочка из маленького города, примчалась покорять столицу. Думала, мне тут ковровую дорожку к ногам расстелят, и деньги будут сыпаться с неба сами…

Да, тогда я была маленькой и наивной девчонкой. Правда, такое ощущение, что со временем ничего так и не поменялось. Особенно когда Гаевский смотрит вот так, как сейчас: снисходительно.

– Я помню твое первое появление в моем клубе, – спустя время, говорит Макс. В голосе мужчины послышались веселые нотки, а уголки губ наконец-то поползли вверх, что не могло не порадовать.

– Это было фиаско… – густо краснею, представив картинку первой встречи со стороны. – Я выглядела нелепо, несуразно и просто мне жутко стыдно! – прячу лицо в ладонях, когда, притормаживая на светофоре, Макс поворачивается ко мне и улыбается своей самой соблазнительной улыбкой в арсенале. Улыбкой, что вмиг преображает его суровый вид строгого дяди, превращая в молодого беззаботного парня.

– Ну почему же, ноги твои, стройные и длинные, я запомнил еще с того дня, – смеется негодяй. Наглый, соблазнительный и умопомрачительно сексуальный негодяй. – И если бы ты тогда так удачно не свалилась со сцены, прямиком в мои крепкие объятия, вряд ли бы Лия взяла тебя на работу.

– Ну, во-первых, это вышло случайно! – нарочито обиженно тычу кулаком в каменные бицепсы мужчины, – что это за намеки, Максим Александрович?! И во-вторых, почему ты так думаешь?

Гай только хитро подмигивает и предпочитает промолчать.

Машина трогается с места. Мы пересекаем еще пару улиц и вот уже заезжаем на парковку того самого клуба, к директору которого я завтра должна была идти “на поклон”.

– Мы же поругались… – не намерена отступать от темы я, припоминая, сколько гаденьких словечек тогда выдала в пылу ссоры. На которые этот гад Гаевский только посмеялся и приклеил свое любимое и извечное – детка – ко мне. – Мне казалось, наоборот, после того инцидента с одним из самых важных клиентов, Лия выставит меня и глазом не моргнув.

– У нее было другое мнение на этот счет.

– Какое? Ну же, Макс!

– Она мне тогда заявила, что раз вместо того, чтобы в падении раздвинуть ноги, ты на меня наорала, значит, у тебя иммунитет ко мне и вообще легкая непереносимость типичных столичных мажоров. А раз большинство клиентов вашей фирмы такие, как я, – Макс картинно закатывает глаза и разводит руками, – ты оказалась идеальной кандидатурой.

Не знаю, что выражалось на моем лице в этот момент, но Макс смеялся очень искренне и громко, щекоча мои бедные нервишки. Вот такой Гаевский был уже привычным, родным и близким. А не хмурый обижающийся бука.

– Так вот оно что! Надо полагать, что все кандидатки, что были до меня – шли по первому пути.

– Их было немного, – морщится мужчина, глуша двигатель. – Но именно в тот момент я понял, что скучно с тобой точно не будет.

– И как? Мне удается вносить хаос в твою скучную жизнь?

– Вот именно, что не разнообразие, а хаос, детка. И как видишь, ты стала моей вредной, кареглазой головной болью. Да и не только головной… – говорит Макс и, словно запнувшись, замолкает.

Мы замолкаем.

На моих губах все еще блуждает улыбка, но я просто не знаю, что на это ответить. А Гай, по-видимому, сказал все, что хотел.

На какое-то мгновение время словно замедлилось, выкидывая нас из реальности. Отгораживаясь от внешнего мира тихой мелодией, звучащей по радио, уютной прохладой кожаного салона и общими воспоминаниями – мы словно общались без слов. Молча – одним взглядом – рассказывали друг другу моменты из нашего прошлого. А за столько лет нам есть что вспомнить.

Эти глаза, в которых плещется океан – безмолвный и безветренный, играя переливами всех оттенков синего – завлекают, затягивают в свой водоворот. А лицо с точеными линиями скул, покрытых легкой однодневной щетиной – волнует рецепторы кожи до легкого покалывания в ладонях. Дыхание перехватывает, когда взгляд Макс медленно опускается на мои губы, чуть приоткрытые на выдохе. Я вижу, как от напряжения выступила вена не сильной шее, и как тяжело вздымается грудь под тканью рубашки.

Это невыносимо и тяжело кого-то хотеть вот так, но держать себя в руках столько времени. Начинаю сомневаться, а не маньячка ли я? Бывает ли так, что ты хочешь человека до дрожи во всем теле? Это ненормально? Потому что в моей ситуации – это страшно и пугает. Раньше моя безмятежная и малоэмоциональная жизнь не устраивала мне таких поворотов. А сейчас, благодаря урагану внутри, я все больше убеждаюсь: наша дружба – это просто дурацкое прикрытие. Рамки, в которые мы себя загнали, чтобы не натворить глупостей.

– Почему ты прекратил отношения с Кристиной? – спрашиваю то, что не дает покоя. Если я не имею сексуального партнера, потому что не хочу размениваться на отношения-однодневки, то почему Гай добровольно лишает себя этого?

– Не было у нас с ней отношений, – тихо, проговаривая каждое слово, словно ребенку, в сотый раз повторяет Гай. Тянет руку и длинные пальцы обхватывают за подбородок, не позволяя отвести взгляд. – Это был просто секс, Кати. – Мимолетным движением пробегая подушечкой большого пальца по губам, вызывая волну мурашек таким невинным, но в тоже время интимным жестом. – Как и со многими.

Многими – колет. Внутри где-то там. Не в сердце, но очень близко.

– И почему… сейчас?

– Потому что появилась ты, – отвечает, не задумываясь ни на секунду, Макс.

“…Нет у меня чувств… ровно” – рычит Гай.

“А к ней?! К, ней есть?” – вопит Кристина.

“Неужели так быстро прошла любовь к Ромке, и залеченное сердце готово, чтобы его разбили по новой?” – язвит подсознание.

Нет. В ситуации с Гаем будет больней в тысячи раз, если вдруг я допущу чувства к нему. Второй раз я не выкарабкаюсь. Но что делать, если тянет? Сила притяжения – упрямая вещь и непредсказуемая.

– Появилась, и все стало сложней, – продолжает Гай уже тише… и ближе. Смотря глаза в глаза и медленно наклоняясь ко мне, словно дает возможность решить: от него или к нему, отступить или ответить. Окутывает своей аурой самоуверенности и ароматом свежести парфюма. Поднимает руку, покоящуюся у меня на коленке, все выше и выше. Забирается под юбку, поглаживая распаленную от его прикосновений кожу, заставляя нервно ерзать на сиденье. Мурашки бегут по рукам, а нежность в сочетании с грубостью его мужских ладоней, пробирает до костей.

Еще пару мгновений, и я пропаду. Паду под его натиском. Сдамся под его взглядом. Взглядом, в котором идет ожесточенная борьба, и которую, судя по всему – он проиграл. Еще чуть-чуть, и я ощущаю его горячее дыхание на своей коже, уже сама тянусь, желая ощутить вкус его губ на своих губах, закрываю глаза, устав вести войну с собой.

Миллиметры… секунды…

И реальность врывается в наше уединение, громким стуком по капоту авто. Грохот, так неожиданно вырвавший из сладкого плена рук Макса, заставляет меня отпрянуть, а сердце ухнуть в пятки.

– Хватит миловаться, голубки! – смеется нарушитель спокойствия, и я оборачиваюсь, уставившись на стучащего в окно с водительской стороны мужчину. Высокий, с сединой в висках и смешной бородой, но суровыми чертами лица, которые сейчас сглаживает лукавая мальчишеская улыбка. Вот и он, тот самый, серьезный до этого дня и максимально сдержанный – директор клуба “Лофт”.

– Саныч… – вздыхает Макс, морщась.

– Горячее стынет, – выдает весьма двусмысленную фразу мужчина и, хитро делая вид, что не заметил, чем мы тут собирались заняться, и что он нам бессовестно помешал, машет рукой, призывая выходить.

Слышу мученический вздох Гая. Он на мгновение прикрывает глаза, но достаточно быстро берет себя в руки.

– Пошли, – выдыхает и выходит из авто первым, давая мне возможность немного “остыть”. А у меня ураган внутри: поджилки трясутся, ноги ватные, а мозг просто машет ручкой, объявляя полную капитуляцию под напором ноющего сердца.

Опасно. Очень опасно так терять голову, Кати!