Глава 17

Матвей с сайта знакомств отличный собеседник, и Джулия Робертс на экране неотразима, но я никак не могу абстрагироваться от мыслей о ненавистном Ди Анджело. Черт бы его побрал – преследовал меня всю ночь и утро и не оставляет меня даже на свидании, на которое я пошла, чтобы от него отвлечься.

Он ведь так и не перезвонил вчера, а сегодня, проведя бессонную ночь в котле злости и обиды и пообещав себе больше не прогибаться под лживого итальянца, я игнорирую все его попытки связаться со мной. Впрочем, это не мешает ему пытаться снова и снова. Вот и сейчас вызов от него проходит, когда фильм, на который позвал меня во всех отношениях приятный парень Матвей, едва переваливает за середину. Это уже четвертый звонок с утра. Интересно, как давно Александр понял, что я намеренно не беру трубку?

Телефон переведен в беззвучный режим, поэтому я просто смотрю на экран, на котором светится его имя, пока он не гаснет. В тот же миг у меня нервно скручивает живот, сердце болезненно сжимается, и одно короткое мгновение я испытываю горечь и сожаление. Может быть, надо было отойти и поговорить? В конце концов, я бы высказала Алексу все, что думаю о его вероломстве, и закрыла бы эту тему раз и навсегда. А так словно еще есть что-то незавершенное, повисшее между нами неотвеченными звонками и несказанными словами…

Возможно, возьму трубку в следующий раз и расставлю все точки над i. Но потом одергиваю себя – это же Алекс, следующего раза может и не быть, а сама я звонить не стану. Может, и к лучшему, что все закончится именно так.

На экране целуются Джулия Робертс и Хью Грант, и в этот момент я ощущаю легкое прикосновение к своей ноге. Опускаю глаза и вижу, что Матвей придвинул свое бедро так, чтобы касаться моего. Не то чтобы мне было неприятно это прикосновение, но я ощущаю в нем что-то неправильное, чуждое мне. Не думая, что это может его обидеть, как бы невзначай отвожу ногу в сторону.

На меня наваливается тоска. Впервые за вечер я отчаянно хочу домой. Аня, как всегда, была права: отношения из мести – это не про меня. А сейчас я и себя насилую, и Матвея вожу за нос, хотя он совершенно ни при чем.

Я едва дожидаюсь окончания фильма, чтобы вскочить со своего места и пойти к выходу. Я не смотрю, но чувствую, что мой спутник идет за мной следом, но даже не хочу оборачиваться, чтобы убедиться, так ли это на самом деле.

– Лиля, – окликает меня Матвей уже на стоянке. – Я обидел тебя?

Только после этого вопроса, заданного взволнованным голосом, я оборачиваюсь, ощущая себя полной дрянью.

– Нет, – сокрушенно качаю головой. – Ты меня прости. Я зря согласилась пойти сегодня. Ты классный, но у нас правда ничего не получится.

– Понятно. – Матвей кивает и засовывает руки в карманы, словно не знает, куда их деть. – Домой тебя довезу?

– Я лучше такси вызову.

– Слушай, не могу я так. – Он подходит ближе и смущенно улыбается. – Мама меня учила заботиться о девочках. Отвезу тебя, ладно? Если сама не позвонишь – больше тебя беспокоить не буду. Но если позвонишь – буду рад. Даже если просто поболтать или вот как сегодня в кино сходить.

– Ладно, – соглашаюсь я, остро ощущая несправедливость жизни, в которой мной интересуется хороший парень, а я страдаю по ничтожному Ди Анджело.

Еще один звонок от Алекса раздается, когда машина Матвея мчится по шоссе к моему дому. Принять звонок сейчас будет верхом неуважения к парню, который отлично проявил себя и не заслужил, чтобы я при нем разговаривала с другим. Но не принять я теперь тоже не могу. Убедила себя, что это нужно, и не могу пойти на попятный.

– Можешь притормозить? – прошу я Матвея. – Вот тут, на обочине.

Он удивленно приподнимает брови, но скорость сбрасывает.

– Мне надо ответить на звонок, – поясняю я. – Это личное. Извини.

Выйдя на свежий воздух, я глубоко вдыхаю и выдыхаю, чтобы сбросить напряжение, и только потом снимаю трубку.

– Да.

– Ты где? – требовательно спрашивает Александр.

Ни здравствуй, ни как дела – только собственническая грубость. Даже не удивительно. Мой первый порыв – сказать, что это не его дело, но вместо этого я чеканю:

– Я была занята.

– Я спросил, где ты, а не чем ты занималась.

Его самоуверенность и нахальный тон, которым он говорит со мной, заставляют меня задохнуться от возмущения. Мысли о том, что я должна поговорить с ним спокойно, развеиваются как дым – теперь я оказываюсь полностью во власти своего характера.

– А тебе не все равно?

– Лиля, – предупреждающе шипит Алекс.

– Я знаю, что я Лиля! – взрываюсь я. – Но тебя я, как оказалось, совсем не знаю.

– Это из-за Кирилла? – надменно уточняет он.

– Что из-за Кирилла?

– Ты прекрасно знаешь! Брось эти игры.

– Нет, я не знаю, – упрямо заявляю я. – Просвети меня.

– Почему ты не брала трубку? Я много раз звонил сегодня.

– А я звонила тебе вчера, – напоминаю я. – Несколько раз.

– Мне было неудобно разговаривать.

– Мне было неудобно разговаривать, – с мстительным удовольствием зеркалю каждое слово.

– Вчера я был занят до поздней ночи и не хотел будить тебя, когда освободился, – произносит Алекс. По его недовольному тону подозреваю, что к подобным оправданиям он не привык. – Но перезвонил тебе утром, как только проснулся.

– Какая щедрость, – иронизирую я, вновь думая о том, чем, а точнее, кем он был так занят прошлой ночью.

В трубке повисает напряженное молчание.

– Не могла бы ты объяснить мне, что произошло? – спрашивает наконец Алекс, и я могу поспорить, что этот вопрос дается ему с еще большим трудом, чем объяснения.

Вряд ли в его жизни встречались девушки, которые не падали перед ним ниц, готовые на все ради его внимания. Мне ли не знать – до того, как брат открыл мне глаза, я сама была одной из них.

– Могла, если бы хотела, – огрызаюсь я, но тут же жалею о своей несдержанности.

– Ну, как знаешь, – внезапно говорит Алекс, и в трубке раздаются гудки.

С минуту я стою как истукан, невидящим взглядом изучая темноту. В душе полный хаос. В носу щекочет и нещадно жжет в глазах.

Я все сделала неправильно. Вместо того чтобы открыто поговорить, позволила чувствам и обиде вновь взять надо мною верх. Дурочка. А Алекс уже никогда не появится. И, возможно, в следующий раз я услышу о нем тогда, когда он женится на своей Виттории, а я так и не узнаю, что же за отношения связывали его со мной. Ведь вчера, когда мы с ним гуляли за городом, я была уверена, что все это по-настоящему.

Я возвращаюсь к машине и сажусь в кресло, слабо улыбнувшись Матвею. Он, к счастью, ничего не говорит, хотя вряд ли мне удается скрыть от него свое подавленное состояние. Вжавшись в сиденье автомобиля, я устало закрываю глаза. Слез нет, на меня навалилось странное опустошение, лишь в голове мечется шальная мысль о том, что сейчас, не дав Алексу даже шанса объясниться, я, возможно, совершила самую большую ошибку в своей жизни.

Матвей тормозит у ворот моего дома и одним щелчком снимает блокировку с дверей автомобиля.

– До свидания, Лиля.

– Спасибо, что подвез. И за приглашение тоже.

Наше прощание проходит сухо и сдержанно, впрочем, ничего другого в сложившихся обстоятельствах быть не могло. Парень явно рассчитывал на большее, чем я могла ему дать.

Выйдя на свежий воздух, я глубоко дышу, жадно вдыхая ночную прохладу. Рассеянно верчу в руках ключи, глядя, как за поворотом скрываются огни автомобиля Матвея, потом медленно иду к дому.

«Ренджровера» брата не видно на парковке, значит, я буду избавлена от его присутствия. Уже хорошо. Насмешек Кирилла мне сейчас не вынести, а в том, что они последуют при первой же нашей встрече, я даже не сомневаюсь.

Я вздрагиваю и инстинктивно прижимаю руки к груди, когда от забора отделяется тень и движется мне навстречу. Сердце колотится, но немой крик умирает у меня в горле, стоит мне узнать силуэт.

Это Алекс. Зачем он пришел?

– Что ты тут делаешь? – К моему неудовольствию, голос дрожит, а дыхание с хрипом вырывается из груди.

– Вряд ли жду твоего брата, – с мрачной иронией заявляет он, вставая прямо передо мной, так что мне приходится задрать голову, чтобы встретиться с ним взглядом. – Нам надо поговорить.

– Вряд ли это хорошая идея. Кирилл может вернуться.

– Если ты думаешь, что меня волнует твой брат, – ты глубоко заблуждаешься, – бросает он чуть надменно.

– Он волнует меня.

– Он обидел тебя? – внезапно мягким голосом спрашивает Алекс.

Сейчас его акцент особенно заметен. Если бы я не знала его вероломную натуру, подумала бы, что он действительно переживает.

– Нет, конечно! Неужели ты всерьез полагаешь, что это брат вынудил меня прекратить с тобой общение? – Во время этой тирады я повышаю голос, но, опомнившись, тут же его понижаю.

Улица в нашем загородном поселке – не место для выяснения отношений. Не пройдет и дня, как о моей стычке станет известно главным сплетницам района.

– Я не уйду, Лиля, – видя мое смятение, говорит Алекс. – Не раньше, чем мы поговорим.

Закусив губу, я всматриваюсь в темные окна. Кирилла дома нет, потому что нет его машины. Судя по выключенному везде свету, бабушка тоже уехала к себе, а я очень хочу разобраться во всем раз и навсегда.

– Пойдем, – бросаю подчеркнуто небрежно.

– Неужели позволишь мне войти в ваш дом? – иронизирует Алекс.

– Ты уже приходил, – огрызаюсь я, вспоминая его первое появление на поминках родителей.

– Без спроса, – соглашается он. – Сейчас ты приглашаешь меня.

– Это ненадолго.

Я открываю ключом дверь, замечая, как сильно трясутся руки. Прохожу в холл и тут же включаю свет. Полумрак и Алекс – плохая комбинация для моих напряженных нервов и живого воображения.

– Второй этаж, – бросаю я, без промедления двигаясь к лестнице.

Последнее, что мне нужно, – чтобы брат застал Ди Анджело у нас дома. А в мою комнату он никогда не приходит, поэтому там мы в полной безопасности. Алекс безропотно идет следом. Я слышу его легкую поступь за спиной и ощущаю на себе тяжелый взгляд, из-за которого жжет в области лопаток.

В моей комнате убрано. Хорошо, что сегодня тот самый день, когда к нам приходит домработница, и мой гость не видит бедлама, который я обычно оставляю после себя, когда куда-то собираюсь. Зато он видит букет цветов, которые подарил, на тумбочке у моей кровати.

– Мило, – комментирует он, с интересом оглядываясь по сторонам.

– Говори, что хотел. Я тебя слушаю, – запальчиво бросаю я, демонстративно складывая руки на груди.

– Да нет, это ты говори, – предлагает Алекс, как ни в чем не бывало опускаясь в кресло. – А я тебя послушаю.

На первый взгляд он успокоился, но это лишь иллюзия. Его взгляд остается мрачным, а в голосе, несмотря на то что он сдержан и мягок, мне чудится угроза. Внезапно по спине бежит холодок, и я непроизвольно ежусь. Впервые за долгое время мне не по себе в компании Александра, и я вдруг думаю, что пригласить его в дом было не самой удачной из моих идей. С другой стороны, я так устала от неизвестности. Лучше будет покончить со всем прямо сейчас.

– Это правда, что ты забрал у нашей фирмы контракт через три дня после смерти отца? – спрашиваю я, радуясь, что мой голос звучит спокойно и не выдает того, что творится внутри.

– Они пришли ко мне сами, – отвечает Алекс без тени сожаления на красивом лице.

Я думала, что готова к подобному, но сейчас меня словно пнули в живот. Алекс знает, о чем я говорю, и подтверждает то, что сказал мне брат! Наверное, я даже не осознавала, что где-то в глубине души у меня теплилась надежда, что все это – чудовищное недоразумение.

– И ты, конечно, не мог отказать! – язвлю я.

– Это бизнес, – произносит он безапелляционно.

– Идеальное оправдание всех твоих подлых поступков!

– Ну-ка, поясни, – угрожающе понижает он голос.

– Что здесь требует пояснений? Что ты забрал нашего крупного клиента?

– Еще раз говорю, они сами пришли ко мне. Если бы я не согласился сотрудничать с ними, они бы ушли к другим. Работать с твоим братом они категорически не хотели.

– Это почему?

– У него отвратительная репутация.

– Хуже, чем твоя?

В этот момент я боюсь, что перегнула палку. Лицо Алекса каменеет, глаза мечут молнии. Но я уже зашла слишком далеко, чтобы останавливаться.

– Я все никак не пойму, что тебе нужно от меня, Алекс? – не унимаюсь я. – Удовлетворить свой праздный интерес? Насолить брату? Или чтобы я рассказала тебе о новом контракте нашей фирмы, который ты можешь забрать?

– Не говори ерунду, – бросает он. – Неужели все, что между нами было, ничего не значит для тебя?

– А что между нами было, Алекс? – восклицаю я, вскидывая руки. – Ты скажи мне! Ничего не значащая интрижка? Хитроумный план, который я не смогла разгадать?

– Мне нравится проводить с тобой время, и мы могли бы…

– Правда? – перебиваю я его. – Со мной тебе интереснее, чем с твоей итальянской невестой? Кажется, ее зовут Виттория?

Впервые на лице Алекса возникает намек на эмоции. Он ничего не отвечает мне, только прикрывает на мгновение глаза, но этот жест говорит мне больше, чем любые слова. Я чувствую острый укол в сердце и то, как болезненно сокращаются мышцы в желудке. И здесь брат меня не обманул.

– Откуда ты знаешь о Виттории? – чужим голосом спрашивает Алекс.

– Какая разница! Главное, что теперь я знаю, что все это время ты морочил мне голову. И не только мне! Как ты мог пасть так низко?

– Ты такая же, как твой брат, – выплевывает Алекс, глядя на меня почти с ненавистью. – Собираешь сплетни и ими живешь. Тебе плевать на людей и их чувства!

Гнев придает мне силы, и я воинственно вздергиваю подбородок.

– То есть в том, что ты изменяешь своей невесте и водишь меня за нос, виновата я? Да я благодарна Кириллу, что он открыл мне глаза на твои похождения!

– Виттория погибла в прошлом году, – цедит Алекс мрачно. – Вместо того чтобы марать ее имя в беседе со своим никчемным братом, ты могла спросить у меня обо всем напрямую. Врать тебе я бы не стал.

Я чувствую себя так, словно у меня из-под ног выдернули почву. Его невеста погибла? Как? Когда? Почему?

– Алекс… Я…

Я смотрю, как он поднимается с кресла и невидящим взглядом оглядывается вокруг – широкие плечи обтянуты тонкой рубашкой, смуглая кожа побледнела, желваки на скулах напряглись. Никогда еще он не казался мне таким умопомрачительно красивым и таким далеким, как сейчас.

– Ты такая же, как твой брат, – вновь произносит он неприязненно, словно для него это – самое ужасное ругательство.

Чтобы справиться с эмоциями, я прикусываю губу до крови.

– Я прошу прощения, – говорю я глухо, делая попытку приблизиться к нему. – Я не знала… Не думала.

Алекс пригвождает меня к месту мрачным взглядом.

– Я примчался, потому что опасался, что твой брат шантажирует тебя или принуждает прервать наше общение. Но ты…

Не сказанные слова повисают в воздухе, заполняя пространство между нами чем-то тяжелым и тягучим. Я сделала ему больно. Он делает мне больно в ответ. Это бесполезно. Нам никогда не понять друг друга.

– Я… Между нами всегда будет стоять прошлое, – говорю тихо.

– Ты дурочка, Лиля. – В его голосе звучит разочарование. – Но у тебя еще есть шанс поумнеть.

Эта фраза – одно из любимых высказываний папы, и на мгновение я ощущаю его утешительное присутствие в комнате. Мои глаза наполняются слезами, но усилием воли я заставляю себя собраться. Я поплачу, когда Алекс уйдет, а сейчас мне не стоит показывать ему свою слабость.

– Куда мне до вас с Кириллом! – выпаливаю я. – Вы оба манипулируете мной и обстоятельствами, думая только о собственной выгоде!

– Не сравнивай меня со своим братом!

– Почему ты так ненавидишь его? Когда-то вы дружили.

– Твой брат не умеет дружить. – Алекс презрительно щурится. – У него нет органа, которым он бы мог понять, что значит дружба. Этот мудак всегда в первую очередь спасает свою шкуру.

– Он мой брат! – осаждаю я его. – А ты находишься в нашем доме!

– И то правда. Ты такая же ханжа, как и он, – цедит Алекс, надвигаясь на меня. – Лицемерная, лживая сука!

Внезапно он оказывается совсем рядом. А внутри меня все взрывается возмущением от несправедливого обвинения.

Звонкий звук пощечины эхом разлетается в тишине комнаты. Потрясенные случившимся, несколько мгновений мы не отрываясь смотрим друг на друга. Алекс словно окаменел. Я дрожу, глядя, как на его щеке проявляется красное пятно, а моя ладонь начинает зудеть.

– Каким надо быть идиотом, чтобы попасться на твои невинные глаза и показную наивность. Я сдерживался, чтобы не торопиться. – Он внезапно хватает меня за затылок, а руку, ту самую, которой я его ударила, заламывает за спину. – Дать тебе время привыкнуть…

Я задыхаюсь. Мы так близко, что я ощущаю, как под тонкой тканью бьется его сердце. Жар его тела перетекает в мое. И когда Алекс прижимает меня к себе еще сильнее, я ощущаю, насколько сильно он возбужден. Сладостное удовлетворение от власти над ним переплетается в моем сознании с собственными желаниями и обидой.

– Пусти меня, – шепчу я, заглядывая в его темные глаза.

– Пустил бы, если бы мог, – выдыхает Алекс, а в следующий миг его губы сминают мои.

Этот поцелуй похож на безумие. Злость переплетается в Алексе с обидой и сожалением. Страсть – с отчаянием. Нежность – с желанием причинить боль. Опустошительный, сжигающий, заставляющий дрожать от нетерпения, он захватывает мое тело и разум настолько, что я не могу понять, какое из желаний внутри меня сильнее – оттолкнуть Алекса или прижаться к нему ближе.

Голова моя словно в огне, каждая нервная клетка пульсирует в собственном ритме, а тело пронзает болезненная дрожь. Разум кричит, что я должна остановиться, но тело, руки, губы его не слушают: пальцы путаются в жестких волосах на затылке Александра, бедра и грудь беспомощно прижимаются к нему, и я отвечаю на поцелуй со страстью, которую в себе даже не подозревала.

Продолжая терзать мой рот, свободными руками Алекс вытаскивает подол моей рубашки из-под ремня джинсов и проникает ладонями под одежду. Сильные пальцы пробегаются вдоль позвоночника, посылая сноп возбуждающих искр в мой мозг, сжимают основание шеи, потом возвращаются вниз и по-хозяйски ложатся на крестец. Так Александр еще никогда меня не касался. С какой-то неутомимой жаждой, граничащей с отчаянием, и обреченностью, которая прослеживается в рваных движениях и тяжелом дыхании, со свистом вырывающемся из его груди.

Я вдруг осознаю, что эта какофония чувств у нас одна на двоих. Учитывая наше прошлое и настоящее, я не хотела бы хотеть Алекса, но хочу. И он, я теперь это знаю наверняка, испытывает такую же двойственность желаний.

По степени неожиданности этот поцелуй сопоставим с тем самым первым поцелуем на выпускном. Александр тогда пришел незваным гостем и действовал напролом. Но, несмотря на прошедшее время и накопленный опыт, сейчас, как и тогда, у меня не получается устоять перед ним. Сознательно или нет, этот человек атакует все мои чувства. И если в самом начале он действовал с позиции силы, то прошло совсем немного времени, прежде чем я начала отвечать ему с не меньшей, а может быть, даже большей страстью.

Наверное, я слишком долго ждала его, воображала, как это будет с ним, мечтала, пусть не всегда осознанно, что рано или поздно он появится, поэтому сейчас скрепы нравственности уходят на второй план, а на первый выходит желание, подкрепленное моей романтической влюбленностью в человека, который в этот самый миг впивается в мой рот.

– Алекс, пожалуйста. – Это мой тихий полувздох-полустон, означающий полную капитуляцию.

Его пряный запах, ощущение крепкого тела, прижатого ко мне, вкус его губ, ищущие движения языка – все это сливается в безумную эйфорию чувств. Я теснее прижимаюсь к нему, сжимаю затылок, инстинктивно трусь бедрами о его бедра.

– Дурочка, – стонет Алекс мне в рот, подхватывает меня под ягодицы и куда-то несет.

Уже в следующую секунду я понимаю куда: моя спина касается гладкого покрывала, а Алекс нависает надо мной – темный, мрачный, с победным блеском в глазах и скулами, окрашенными темным румянцем.

– Если не готова к продолжению – сейчас самое время сказать.

Его голос звучит грубо, хрипло и отрывисто. Готова ли я? К чему я точно не готова, так это к тому, что Алекс сейчас уйдет, а я всю жизнь буду гадать, что бы случилось, если бы он остался. К тому же все это так сильно похоже на сон, на фантазию. Александр Ди Анджело в моем доме, на моей кровати, целует и ласкает меня. Разве можно было вообразить себе что-то подобное всего год, месяц назад?

Вместо ответа я тянусь к нему и, обвив шею руками, нахожу его губы. Грубоватый натиск его губ на этот раз кажется нежнее, движения языка больше не жалят, а дразнят, руки, которые до этого лишь сжимали, мягко спускаются к округлостям ягодиц и нежно их поглаживают. Я не помню, как и когда Алекс освобождает меня от рубашки. Я только чувствую, как его язык прочерчивает влажную дорожку от края моего бюстгальтера до пупка и пояса джинсов.

Жадно хватая ртом воздух, я стараюсь унять безумный бег своего сердца. Я в жизни не испытывала столь острых ощущений, когда тебя будто подхватывает ураганный ветер и не за что ухватиться, кроме человека, который рядом с тобой. Алекс же слегка прикусывает кожу над кромкой джинсов, вызывая мгновенную реакцию – волну мелких мурашек, которая покрывает все тело.

Отбросив всякое смущение, я позволяю вырваться из горла гортанному стону. В ответ мой мучитель нарочито медленно расстегивает пуговицу и молнию на моих джинсах и, стянув их до колен, окидывает меня пристальным взглядом.

Мне нравится этот взгляд. Мне нравится, как на моем теле ощущается тяжесть тела Алекса. Мне нравятся его прикосновения – какие-то хозяйские, но в то же время бережные. Нравится, как он терпелив – он не торопится раздеть меня или раздеться сам, не суетится. В нем чувствуется уверенность, которая, несмотря на мою неопытность, передается мне.

– Красивая, – повторяет он уже однажды сказанный им комплимент.

Естественная скромность и смущение уступают место женскому удовлетворению. Я для него красивая. Это самое главное.

Я послушно приподнимаюсь, когда Алекс заводит руку мне за спину в поисках крючка от бюстгальтера. Смущенно вспыхиваю, когда он стаскивает с меня белье и отбрасывает его в сторону. И хотя желание прикрыть голую грудь руками очень сильно, я этого не делаю, зачарованная темным взглядом, бесстыдно скользящим по телу.

– Ты… – Мой голос затихает, слова не идут, вместо этого я провожу ладонями по его плечам, ощущая, как сокращаются его мышцы, и расстегиваю несколько пуговиц, чтобы распахнуть воротник рубашки и покрыть поцелуями обнажившуюся кожу.

Алекс вытягивает шелковую ткань из-под пояса брюк и помогает мне, расстегнув несколько пуговиц снизу. Наши пальцы встречаются посередине. И он позволяет мне заняться последней пуговицей, а потом быстро избавляется от рубашки. Я в это время скидываю болтающиеся на щиколотках джинсы, оставаясь перед Алексом в одном белье.

Он поворачивает меня на бок и ложится рядом. Его ладонь касается живота, неспешно очерчивает границу ребер, потом перемещается на бедро. Он закидывает мою ногу к себе на бедро и придвигается чуть ближе, так что я ощущаю его возбуждение через плотную ткань брюк и шелк своих трусиков. Сглотнув, я зажмуриваюсь и качаю бедрами, так что на короткий миг между нашими телами не остается никакого расстояния.

Алекс довольно рычит и снова впивается губами в мой рот. Его рука оказывается на внутренней стороне моего бедра, нежными движениями поглаживая чувствительную кожу.

– Алекс… – озадаченно выдыхаю я.

– Доверься мне, – шепчет он. – Расслабься и получай удовольствие.

Я закрываю глаза и едва заметно киваю. Довериться ему? Есть в этом особая ирония, но сейчас даже она тонет в пучине удовольствия.

Тем временем пальцы Алекса неторопливо двигаются выше и ложатся на трусики, потом цепляют резинку и отодвигают кружевную ткань в сторону.

Меня сковывает смущение, страх перед неизведанным, боязнь сделать что-то не так. Я ведь совсем неопытная, а Алекс… Это Алекс. Но стоит ему погладить меня еще, надавить чуть сильнее, как я изумленно распахиваю глаза и, совершенно забыв обо всех сомнениях, растворяюсь в блеске его глаз.

– Умница.

Его пальцы продолжают танцевать между моих ног, губы касаются ключицы, шеи, посасывают мочку уха. Все мое тело напрягается, я закусываю губу, чувствуя, как желание нарастающими волнами охватывает все тело.

– Красивая, – вновь повторяет Алекс, не сводя с меня глаз.

Может быть, это все умелые движения его пальцев, может быть, чуть самодовольный голос и этот грубоватый комплимент, но я вдруг достигаю какой-то точки, за которой наступает взрыв, и я судорожно цепляюсь за крепкие плечи, чтобы в нем не потеряться.

Когда пик отступает, я беспомощно смотрю, как Алекс освобождается от остатков одежды. Впервые я по-настоящему осознаю, что должно произойти. Ди Анджело. Я. В моей комнате. В доме, где я живу с братом, который его ненавидит. Молоточек тревоги начинает подавать признаки жизни, но тут Алекс накрывает мое тело своим, заставляя почувствовать свою обнаженную мощь, и вновь впивается в мои губы. Я чувствую, как бьется его сердце, будто оно бьется в моей собственной груди. Я ощущаю, как сокращаются мышцы на его спине, когда я провожу по ним рукой. Я задыхаюсь, когда его твердое тело неумолимо впечатывается в мое.

Восставший было разум тонет в пучине вожделения. Все, что остается, – постепенный подъем на беспредельную высоту, с которой мне уже не хочется спускаться. Нетерпеливая нежность его губ и языка, как будто исследующих глубины моего рта. Ищущие руки, которые оказываются именно там, где я жду их прикосновений. Его спокойствие. Его медленные и осторожные движения, к которым я стараюсь примериться. И полная темнота, когда он отпускает себя, переставая сдерживаться. И словно вспышка – кратковременная боль и мысль о том, что я уже никогда не буду прежней.