47

От себя не убежишь. Даже в другом мире. Не изменишь судьбу и характер, не изменишь умение доверять тем, кто тебя предает… И уничтожает.

Я сморгнула слезы, перевернулась и уставилась в низкий потолок.

Что ж, хотя бы меня поместили в камеру… с относительным комфортом. Сухую, почти теплую, без каких-либо животных. И рубище на мне не ветхое и одеяло есть. Интересно, как он все провернул, чтобы я не проснулась? Может и с помощью зелья…

В том, что меня сюда поместил Адриан, я не сомневалась. Понимала, что забрать из его кровати меня не мог бы даже пар-дарелл… только он сам.

В том, по каким причинам, сомнений тоже не было.

Я — ворожка.

Теперь, похоже, инициированная.

Об этом свидетельствовало покалывание в кончиках пальцев, периодически окрашиваемых голубым цветом. И удивительное ощущение здоровья, силы и спокойной энергии внутри.

Которой я не могла воспользоваться. Просто не знала как. Попыталась воссоздать в памяти образ взрыва, потом некого пути, попыталась пройти сквозь стены, зажечь огонь… Нет, ворожить я не могла. Либо этому надо было учиться, либо не так уж и много во мне этой силы, чтобы делать все то, о чем я читала в сказках Аршев.

Что касается моральной стороны вопроса… об этом я просто не могла думать.

О том, как мужчина, который только что был частью меня, сплетенный со мной в одно целое, хладнокровно дождался, когда я усну беспробудным сном, оценил мое состояние — как-то же он понял, что теперь во мне магия в полную силу? — переодел и перетащил в тюрьму.

Интересно, на руках нес?

Истерический смешок нарушил тишину камеры, и я зажала себе рот ладонью. И запретила себе рыдать. Толку мочить травяной матрас?

На сердце была пустота. Внутри — страх. И полное понимание, что жить мне осталось недолго. С уверенностью Квинта в том, что я способна навлечь огромные беды на столицу и людей, бесполезно просить отпустить.

С его… равнодушием. Ничего другого в нем нет. Потому что если бы им двигала любовь или хотя бы желание помочь, спасти, вера в мои чистые помыслы — он давно бы отправил меня прочь, дал уйти. А так… держал при себе и ждал.

Я задохнулась на мгновение… и бросилась к ведру в углу, потому что меня вывернуло наизнанку скудным то ли обедом, то ли завтраком, который мне принесли ранее. Вывернуло от возникшей мысли.

А что если не ждал? Если… сделал все, чтобы убедиться?

Вползла снова на матрац и укуталась в одеяло, чувствуя, как сотрясает мелкая дрожь. И никакая магия тут не поможет успокоиться…

Слава Богу, меня не трогали хотя бы. Никто не подходил, не глумился, не закидывал камнями — как я читала в записях. Здесь вообще было удивительно тихо и пустынно. Я прежде не спускалась на этот уровень, не знала, что собой представляет тюрьма.

Вот только сложно перепутать с чем-то иным крохотную комнату без окон и мебели, с зарешеченной дверью.

Закрыла глаза.

И сумела таки забыться тяжелым сном. Просто потому, что никаких моральных сил и возможностей и дальше думать над этой ситуацией не было.

… Огненный вихрь гнал меня к краю пропасти и безжалостно жалил, стремясь спалить до пепла.

Я пыталась расправить руки-крылья и взлететь, покинуть, исчезнуть, избавиться… Но он подталкивал меня к моей смерти, и только ветер доносил слабый отзвук моего имени:

— Нико-оль…

— Николь.

Шепот.

— Николь, проснись!

Я резко открыла глаза и села. В полумраке и полусне не сразу поняла, кто меня зовет, а потом… быстро встала и подбежала к решетке.

И тут же отступила.

Что я о нем знаю? Об этом Сорше Пальнеле? О том, кто так настойчиво называет меня именем, которое я ему не говорила? Кто так часто и «случайно» появляется на моем пути?

Подумала… и снова подошла к стражнику.

А что я теряю?

— Значит… это правда? — он выглядел печальным.

— Что… правда?

— Что ты ворожка.

— Это… рассказали всем?

— Нет, я лишь предполагал, но ты в тюрьме…

Поджала губы. А потом нахмурилась и подалась вперед, вцепляясь в прутья:

— Кто ты?

— Соглядатай.

— Чей? — я опешила. — Врагов? Другие… столицы? Почему испытываешь ко мне интерес и…

Покачал головой.

— Все не то…Есть люди… другие люди. Которые приняли волшебство. Иногда вы называете их нижними…

Я отшатнулась. Но снова вернулась. А Пальнел заговорил тихо и торопливо:

— Я смог подобраться к тебе ненадолго. Мне надо было убедиться… что ты ворожка.

— Это видно? — спросила я горько.

— Я научен чувствовать… когда вы входите в силу.

— Вы? — сглотнула. — Значит… не все ворожки и ворожи уничтожены?

— Здесь — все, — горькая улыбка сказала мне, что за этим стояла какая-то история, но я понимала, что не время о ней спрашивать, — Но есть и другие места. Земли, о которых не принято говорить — да и знают мало.

— Далеко?

— Далеко.

— А ты?

— Присматриваю за столицей. Как и другие в прочих столичных городах. Мы… собираем сведения, все еще надеемся…

— Захватить?

— Спасти.

Я уже совсем ничего не понимала. И потребовала:

— Объясни. Хотя бы кратко…

— Летописи врут. Рассказы и легенды тоже… Многое построено на лжи.

— Это я уже знаю.

— А ты умнее, чем многие, — он вздохнул. — Они перевернули правду, научили своих детей бояться, уничтожили магию… Только вот не понимают, что таким образом подписали себе приговор. Хотя им кажется, что это спасение.

— Они?

— Орден и его последователи.

— А Квинт?

— Один из членов Ордена…

Сглотнула. Но процедила:

— Дальше.

— Прежде магия питала этот мир. Внутри него горит магический пламень — и благодаря этому все стоит на своих местах, растет, не разваливается…

— Дальше, — жадно потребовала я, не желая слушать про ядро и боясь, что нас в любой момент прервут.

— Ворожи и ворожки были всегда. Наделенные частью этого пламени. Помогающие, охраняющие, созидающие. Но много столетий назад некоторые из них захотели получить большую власть. И в поисках власти и силы забрались туда, куда не следовало…

— Большой взрыв и тучи пепла?

— А ты и правда многое поняла, — он вздохнул. — Жаль что я не понял раньше… я бы попробовал вывести тебя…

— Дальше! — почти прорычала, не желая слышать покаянные речи.

— На поверхности царила смерть. И самые сильные ворожки объединились с самыми сильными правителями. И увели спасшихся под землю. Были трудные и долгие годы жизни там, были столкновения с живыми существами, что являлись частью этого мира — но никогда мира людей. Приручение, лишения, строительство нового мира… И многие снова смогли увидеть свет.

— А… потом?

— А потом случилось то, что должно было случиться. Многие обвинили ворожек в произошедшем. Те ведь и правда устроили погибель, не все, но устроили… Обвинили волшебство. Извратили слова и учения — и заставили простых людей поверить, что надо избавляться от них. Воцарился хаос. Было ведь и правда сложно… разобраться что к чему. Разрозненные сведения, разрозненные города, попытка строительства новых королевств на поверхности, утерянные навыки и ремесла… И вышло то, что вышло.

— А твари и нижние?

— Ты про похищение женщин и детей? Мы старались увести всех одаренных, потому что те, кто оставался здесь, в этих землях… были обречены. «Отлавливали» по одному…

Его губы скривила горькая усмешка.

— Камиль?

— Да.

— А имена? Такие… схожие?

— От нас это не зависит — магический узор вынуждает… называть самых любимых детей мягко.

Я вздохнула. И спросила таки:

— Кого не спасли… у тебя?

— Маму и сестру, — он тоже вздохнул, но продолжил.

— Твари… тянутся к магии. В этой части континета почти не осталось источников, не распределено их. Потому последние две сотни лет они появляются на «зов» магии ворожек. Это только подтверждало наветы Ордена, усиливало ненависть людей.

— А члены Ордена… знают правду? — на последних словах мой голос сорвался.

— Не думаю, — Пальнел покачал головой. — Может много сотен лет назад… но сейчас они верят в то, что впитывают вместе с чернотой.

— Чернотой?

— Их воспитывают с детства. Тайно. Дают много знаний… и вбивают специальные яды под кожу, смешанные с кровью ворожек…

Меня снова затошнило. И я спросила, уже зная ответ:

— З-зачем?

— Чтобы чувствовать.

Не плакать. Не орать. Спрашивай.

— Ты сказал… что вы хотите спасти. Людей? Мир?

— Без магии и равновесия придут природные катаклизмы… Они настигнут Араклет рано или поздно. Твари выйдут из под земли, поскольку захотят найти себе магическую пищу. Я не знаю — десять, двадцать лет у них есть… но если мы ничего не сделаем, эта часть мира будет уничтожена.

— Вам то что, — сказала горько, — вы то выживете.

— Считаешь нас такими жестокими?

— Тогда почему вы не кричите на всех углах правду?! Почему не предоставляете доказательств?!

— Мы пытались! Сотни лет назад. А нас только и убивали, приравнивая к ворожкам. Правильные, нижние, созвучные… называй нас как хочешь, но мы только недавно стали достаточно сильны, заняли достаточно пространств на юге континента, отделенном непроходимыми горами, чтобы вообще выработать какой-то план! Может мы и успеем…

— А я?

— Ключ у Квинта, — поджал губы Пальнел. — А я не могу рисковать.

— Так боишься за свою жизнь? — процедила.

— За другие жизни! Я слишком много знаю, чтобы попасться!

— Значит… я обречена? — всхлипнула. — Твои земли слишком далеко, ты не имеешь права рисковать спасением мира ради одной девчонки… Значит, все?

— Я попробую… я попробую что-то придумать, — пробормотал он неуверенно. Где-то вдалеке раздался тихий лязг и Пальнел вздохнул, — мне пора. А ты… потяни время.

— О чем ты? — ппочти взвизгнула, и тут же понизила голос. — Можно подумать я что-то решаю…

— Не ты…Но он не будет торопиться, поверь.

Вздохнул и растворился во мраке. А я обессиленно сползла по стенке, оглушенная новыми сведениями.

Кто бы мог подумать… Я — точно не могла.

Я не знаю, сколько так просидела, облокотившись о холодный камень и закрыв глаза. В голове, как и прежде в сложные моменты, крутились знакомые строчки…

Уснуть — не больше, — и сознать — что сном

Мы заглушим все эти муки сердца,

Которые в наследье бедной плоти

Достались: о, да это столь желанный

Конец… Да, умереть — уснуть… Уснуть.

Жить в мире грез, быть может, вот преграда.-

Какие грезы в этом мертвом сне

Пред духом бестелесным реять будут…

— Ника? — услышала я тихое и подняла тяжелые веки.

А потом встала и на дрожащих ногах подошла к открывающейся решетке…