48

Адриан Квинт выглядел так же, как я себя чувствовала. Опустошенным.

Бессмысленным в своем существовании…

А я… зарычала. Бросилась к нему — не сбежать, нет! Ударить, причинить хоть немного физической боли, почувствовать твердую грудь под своими кулаками, хоть что-то почувствовать! Ожить, хотя бы ненадолго. Ведь я и так скоро буду мертва… так пусть у меня хоть что-то останется перед смертью!

Он не сопротивлялся.

Ждал, когда я закончу это глупое избиение, когда прекращу царапать его вечный черный камзол, цепляться за его плечи. Стоял неподвижно, прикрыв глаза, даже не глядя на меня. А когда я обессилела… просто закрыл решетку и сел на то же место, на котором сидела до того я. И утянул меня на колени.

— Попрощаться пришел? Или трахнуть меня еще раз напоследок?

Этого слова не было в языке Тарпаслоу… но созвучное ему было не менее жестким и вульгарным. Даже не дернулся. Только помотал головой отрицательно.

И хрипло выдал:

— Я не могу по-другому.

— Долг, честь, зарплата? — я скривилась.

— Клятва и ответственность за этот город… за этот мир.

— О, да ты великий спаситель и избавитель… — я дернулась, пытаясь встать. Но он не позволил. Прижал меня к себе руками, для надежности придавил даже ногой. Оглушил стуком собственного сердца. Окутал шепотом…

— Ты опять утверждаешь, девочка Ника, что вокруг нет никакой опасности… Опять живешь в своем выдуманном мире.

— Это ты… ты живешь в нем, а не я! Послушай… — я захлебнулась информацией, которую хотела до него донести, а потом сделала вдох-выдох, чтобы успокоиться и объяснить… В сердце вдруг расцвела глупая надежда, что все еще может получиться, что я смогу убедить его, что вместе мы найдем выход. — Выслушай меня. Внимательно. Это… очень важно.

И я начала говорить.

И говорила, говорила… долго. Подробно. Приводя аргументы, рассказывая про книги, про доказательства, выстраивая логические цепочки, подсказывая, что еще можно найти, предлагая обратиться к Канилоссам, поменять, наконец, все то, что так давно портило ложью им жизнь…

Я говорила, а он молчал.

Слушал… с ничего не выражающим лицом.

Пока я захлебывалась эмоциями — он леденел все больше.

Пока я надеялась — он переставал мне верить.

Пока я любила — он покрывался коркой страха.

Единственное, о чем я ему не рассказала, так это о Сорше Пальнеле и «правильных». А еще о том… откуда я. За первых я просто переживала. Потому что если он потянет этот клубок…все может стать еще хуже. А второму… второму он не просто не поверит. Он решит, что я окончательно обезумела в попытке спасти себя.

Он уже это решил… я чувствовала.

И замолчала, выдохнувшись окончательно.

И замерла, услышав тихое:

— Ника, Николь…Ты не видела, во что превращаются города, когда твари приходят по велению ворожек… или за ворожками. Ты не видела, как сдирают кожу живьем и давят целые семьи. Ты не видела, как ворожи, с перекошенными от злости лицами, посылают смертельные вихри на самых беззащитных… Ты идешь за мечтой. За чем-то несуществующим, волшебным, добрым… А я поклялся защищать тех, кто мне доверился. Здесь и сейчас. Я стал членом Ордена в двенадцать лет и ни разу не отступил от своей клятвы… и не смогу и нынче.

— Но ведь…

— Даже ради такой, как ты.

Я вскочила и отошла от него.

А потом всмотрелась в напряженное лицо, как он всматривался в меня, ловя каждый жест, каждое изминение в мимике:

— Ты же понимаешь, что все что я говорю — правда? Может быть правдой. Скажи… если ты найдешь доказательства, если мы найдем… ты сможешь…

— У нас нет времени.

— Почему?!

— Вчера был прорыв в городе, — его голос помертвел. — Несколько домов. Даже если эти твари… не понимают, не желают убивать, действуют инстинктивно… Они все равно убивают. Вызывают сотрясения земли. И на этот раз погибло двенадцать человек… трое маленьких детей. Пар-дарелл приказал… сжечь тебя послезавтра.

Из горла вырвался только вопль.

Но потом и злое:

— Лучше отдай меня тварям. Какая вам всем разница…

— А если в процессе отдачи… снова погибнут люди? Десятки? Сотни? Я и так слишком рискнул, слишком… долго ждал… — он опустил голову.

— О чем ты?

И вдруг поняла, что не хочу слышать его объяснений. Потому что от его тихого голоса, от его опущенной головы несло таким отчаянием, болью и мольбой, от самого первого слова, что меня начало корежить, будто ко мне уже применяли самые изощренные пытки.

Ко мне и применяли.

Потому что ничто не может сделать нам больнее, чем слова и поступки того, кому ты доверилась, в кого ты влюбилась…

— Стражи Ордена обязаны уничтожать даже если… всего лишь подозревают кого-то в ворожбе. А я не смог… вот так сразу. Последних ворожек сожгли много лет назад, и именно я подносил тогда факел…И стал Пеплом.

Я сжала зубы, чтобы не застонать.

— Я увидел в тебе что-то… в хрупком мальчике Нико. И долго не мог понять, что именно. Ведь последних ворожек победила Искра Ордена. А потом понял. Внутри меня что-то отзывалось на тебя, не только интерес к тебе, не только… приязнь. И не только любопытство к твоим странностям, словам, поступкам… хрупкой красоте. Внутри меня отзывалась кровь.

— Которая прочертила твои узоры?

— Откуда знаешь? — он резко вскинул голову, но я выдержала его взгляд. Только скривилась.

— Не сложно догадаться… Твои шрамы пульсировали, когда я… была в твоей постели.

— Умная Ни-ка, — горько усмехнулся и потер лицо. — Я не сразу понял, что ты не инициирована. Была слишком другой, замкнутой, ничуть не заинтересованной в своих способностях. Но подозревал…

— И должен был уничтожить?

— Да. Но решил… решил дать тебе шанс. Проверить. Сначала… поскольку я думал что ты парень…

Я похолодела. И прошептала:

— Что ты… сделал?

— Ворожи инициируются по возрасту… от смертельной опасности. Ворожки…

— Молчи.

Хриплю вместо вздохов. И вспоминаю, вспоминаю… Все случаи, когда я отрицала подозрения, когда разделяла себя, такую замечательную, его, Орден и ворожек.

— Ты сам скинул меня тогда в тоннель. — я не спрашивала — утверждала. — А потом спас, осознав, что я не ворож… и разозлился, поняв, что есть еще один шанс… на то чтобы все-таки поднести факел. Что ж ты тогда… не изнасиловал, когда мы оказались в замке? Или не дал Лайнеллу это сделать — и первый, и второй раз?

— Не смог, — он сглотнул. — Я надеялся…

— Лучше бы он… лучше бы просто он, — я обхватила себя руками и слезы текли по моему лицу. — Уходи.

— Я…

— Уверена — тебе есть еще что сказать. И мне есть что сказать… Вот только моим словам ты не веришь, точнее, словам может и веришь, но в то, что это правда — нет. А в твоих словах для меня только боль… и пепел послезавтрашнего дня. Уходи.

— У меня нет выбора…

— Есть. Всегда есть выбор. Я ведь знаю — ты можешь рискнуть. Увести меня тайными ходами, уйти со мной, найти новый мир, причины, будущее… Но ты выбрал то, чему тебя учили. Долг, клятвы и преданность чужим людям. А не меня… и то что могло бы быть между нами. А больше вариантов и нет…

Он и правда встал. И вышел. И тщательно запер решетку. А потом прислонился лбом к прутьям и прошептал.

— Не правда. Есть еще один вариант.

И ушел.