Глава XX

С утра в доме началась суета. Собирались вещи, проверялась карета, внезапно возникло множество каких-то мелких, но совершенно неотложных дел. Даже охранники всерьез готовились к предстоящей поездке – чистили оружие, проверяли порох для пистолетов. В общем, скучно никому не было.

Но за день до отправления, когда все практически было готово, случилось несчастье. Конюх зашел в свою любимую таверну выпить перед дорогой пару-тройку пинт эля, умудрился ввязаться в драку, в которой ему сломали правую руку. Больно, но ничего страшного. Если бы не одна мелочь – править каретой он теперь был не способен.

Поэтому ранним утром Поля, который уже придумал, как и куда подложит амулет, поставили перед фактом – он едет в поездку в качестве кучера.

Отлично! Сборы много времени не заняли, собственно, и собирать ему было нечего, не успел еще обжиться вещами.

Так что на козлах сел рядом с мистером Финчем, который править лошадьми не мог, но с ролью живого компаса справлялся вполне.

Ехали долго. Останавливались в придорожных гостиницах, где место Поля было рядом с лошадьми. Но занятия с Лолой хоть понемногу, но умудрился продолжить. Лола вообще привязалась к нему, как только может привязаться ребенок, еще не до конца впитавший сословные различия, к старшему и очень интересному человеку, захватившему его внимание.

Несмотря на недовольные взгляды няни и строгие выговоры от матери, девочка под любым предлогом старалась выбраться из душной, хотя и уютной кареты на козлы и усесться рядом со своим другом. Впрочем, мистер Финч здоровой рукой постоянно придерживал юную оторву, что примирило баронессу с капризом дочери. Да что там, она бы и сама предпочла… Но это уже было бы непозволительным нарушением этикета.

Дорога шла через дремучие леса, широкие возделанные поля, деревушки, названия которых Поль даже не пытался запомнить, города, в которые въезжали поздним вечером и покидали на рассвете. Финч, видимо, прекрасно знал не только дорогу, но и места, где можно было остановиться и переночевать.

Вот, наконец, в воздухе запахло морем. В придорожной гостинице Полю было объявлено, что он остается здесь ждать, пока госпожи баронессы не вернутся. Дней через десять. Может быть, больше.

Узнав о расставании, Лола разревелась в голос, начисто забыв о приличествующей знатной даме сдержанности. И лишь брошь, подаренная учителем в знак признания умения ученицы уверенно держать в воздухе аж четыре камушка, успокоила девочку.

– Вот, смотри, она, конечно, недорогая и знатной баронессе не подходящая. Но это первая награда, которой ты добилась сама.

Девочка с восторгом схватила брошь и завозилась с замком.

– Я ее приколю на свое лучшее платье!

– Вот этого не надо, – заговорщицким шепотом ответил Поль. – Твоей маме это не понравится. Давай это будет нашей тайной. Вот смотри, я прикреплю ее вот так, чтобы видно не было, и мы никому-никому о ней не расскажем.

Поль раскрыл замок, прикрепил брошь с внутренней стороны плаща Лолы, взяв слово, что с подарком она не расстанется. По крайней мере – до возвращения. Амулет, который должен был сообщить галлийской разведке о месте расположения пиратской базы, заработал.

Но самого юного шпиона это уже не интересовало. Он откровенно бездельничал, ел и спал в свое удовольствие, благо денег на это ему оставили достаточно.

Четыре дня.

На пятый его разбудил далекий гром. Постояльцы гостиницы подумали о приближающейся грозе, вполне обычной в это время года. Но виконт де Сен-Пуан, несмотря на молодость, успел повоевать. И в Пиренеях, помогая санитарам спасать жизни раненых защитников крепости Сен-Беа, и в Пикардии, как смышленый и ловкий вестовой маршала де Комона. Орудийную канонаду и заклятья боевых магов он не мог спутать ни с чем.

Грохот не прекращался ни на мгновенье, казалось, сотни пушек палят безостановочно, желая сровнять с землей гору или неприступную крепость. Но поблизости никогда не было никаких крепостей. Это постояльцы гостиницы знали точно. Горы – да, были. Не слишком высокие, но крутые, перебраться через которые, бывало, отваживались немногие смельчаки.

Да и смысла в таком риске не было – к небольшой деревушке, приютившейся на побережье, вела вполне удобная дорога. Правда, где-то год назад дорогу перекрыли вооруженные люди, сказав местным, что землю выкупил некий вельможа, который категорически не желает, чтобы его беспокоили. Деревенские получили какие-то деньги, чтобы могли обосноваться в другом месте, а остальным в те края и вовсе ездить стало незачем.

Правда, пропало несколько браконьеров, пожелавших поохотиться в тех краях. Вот пошли себе в горы да не вернулись. И правильно, нечего закон нарушать. Не иначе Спаситель их наказал.

А орудия все палили и палили. Грохотали боевые заклятья, что способны превратить в ад самый райский уголок на земле. Час, другой, потом раздались мушкетные залпы, потом отдельные выстрелы, и, наконец, все смолкло. Откуда-то из-за гор поднялся черный, отчетливо видный на фоне светлого голубого неба столб дыма.

Лишь на следующий день четверо мужчин, самых любопытных или самых глупых, отправились посмотреть на следы сражения. Конечно, сражения, чего ж еще?

Шли долго. На перевале нашли тела десятерых вооруженных людей. Убитых внезапно, никто из жертв даже не попытался схватиться за оружие. Потом, очевидно для верности, им перерезали горло. Именно так, как когда-то самого виконта де Сен-Пуана учили убивать бойцы разведки.

Потом, ближе к морю, на дороге нашлись еще убитые. Не солдаты. Мужчины, женщины. Еще ближе к поселку, раскинувшемуся на берегу моря, среди мертвых солдат, моряков, просто мужчин и женщин валялись трупы детей.

Да и поселка уже никакого не было. Заклятья и ядра почти вровень с землей сровняли дома, перемешав плоть и обломки, в щепки разбили не слишком серьезный, но вполне крепкий, из толстых бревен сделанный пирс.

Из моря торчали обгорелые мачты двенадцати кораблей. И ни одного живого. Лишь какая-то облезлая собака натужно скулила посреди мертвого поселка.

Молодой человек бродил между развалин домов, по некогда ухоженным улицам, изрытым рикошетами ядер, густо окрашенных пятнами засохшей, впитавшейся в землю крови. Не было ни мыслей, ни чувств. Словно это не он, виконт де Сен-Пуан, примеривший на себя личину Поля Пифо, а кто-то другой, равнодушный, безразличный ко всему – гари, изуродованным телам, еще сутки назад бывшим живыми людьми, да и к самой смерти, – бродил по побережью.

Вот взгляд упал на окровавленную и обугленную тряпку, посреди которой в солнечных лучах что-то сверкнуло. Подошел ближе, оторвал амулет. Тот самый, что сам активировал и своей рукой пристегнул к плащу смеющейся, счастливой девочки. Тот самый, что и привел сюда беспощадную эскадру.

Привычно размахнулся и забросил амулет в море.

И в этот момент его накрыло. Всё. Страх, боль, отвращение к самому себе. И ясное понимание – изменить ничего нельзя. С этой памятью уже не расстаться, с ней придется жить всегда.

Юноша упал на колени, схватился за голову и закричал. Громко, надрывно, безнадежно.

Пришедшие с ним мужчины понимающе переглянулись, пожали плечами и пошли заниматься реальным делом – грабежа в поселке не было. Неизвестные пришли только жечь и убивать. А значит, среди обломков можно найти что-то, что пригодится в хозяйстве.

А Поль, да, все еще Поль, развернулся и пошел назад. Следовало вернуться сначала в Лондон, а потом и в Галлию.

Идти – это хорошо. Когда идешь по разбитым колесами телег и копытами лошадей дорогам, думаешь о том, куда и как поставить ногу, чтобы не подвернуть. Потом, в придорожных тавернах, – о том, как половчее показать фокус, чтобы заработать на обед и ночлег. А перед тем как, усталому, провалиться в сон, молишься лишь об одном – чтобы не приснились голубые глаза и золотые волосы смеющейся Лолы, чтобы с улыбкой и мягкой укоризной не смотрела на тебя баронесса, чтобы не задавал юный Винс, стоя с петлей на шее, один и тот же вопрос: «За что ты убил мою семью?»

Вот и Лондон. Гостиница «Синяя птица». Три недели назад он выходил отсюда с надеждой, что благодаря именно ему исчезнет пиратское гнездо, перестанут тонуть корабли, гибнуть в равнодушной морской пучине люди.

Сбылось. Проклятой базы нет. Но почему нет счастья победы? Того, что солнечным ковром накрыло в Сен-Беа, что приходило после сражений в Пикардии.

Равнодушие. Казалось, навсегда осталось только оно. Когда делаешь все, что положено, но сам уже не хочешь ничего.

Равнодушно переговорил с д’Оффуа, равнодушно поднялся с ним на борт корабля, равнодушно безвылазно просидел неделю в каюте, пока «Черная каракатица», еще недавно именовавшаяся «Арабеллой», шла в Нант.

В порту так же равнодушно кивнул встречавшему их де Камбре. Виконт вопросительно посмотрел на д’Оффуа, тот лишь разочарованно пожал плечами.

– Едем в Париж, друзья! Все дела побоку, имеем право на отдых! Будет весело, обещаю! – бодро воскликнул королевский интендант, но, словно на стену, наткнулся на пустой взгляд виконта де Сен-Пуана.

Шарль Сезар, как заводная кукла, проехал в гостиницу, привел себя в порядок, переоделся в одежду, достойную благородного дворянина.

Ночью, когда он отправился спать, однокашники по клиссонской академии сидели за бутылкой вина.

– Он все-таки был в той бухте, – объяснил ситуацию д’Оффуа. – Ты же понимаешь, что он увидел.

– Как? В смысле, как он остался жив? Приказ был четкий – убить всех. Чтобы никто не смог подтвердить, что именно галльский флот уничтожил поселок Островной империи. В данном случае было абсолютно неважно, что там пиратская база – фактически это была бы новая война, которую Галлии не потянуть. Мы не могли себе позволить никаких исключений. Сейчас все понимают, что это сделали мы, но доказательств нет. Война не нужна и Островной империи, так что все делают вид, что ничего не знают. Если бы остались свидетели, императору пришлось бы объявлять войну.

Собеседники приложились к бокалам и надолго замолчали, делая вид, что получают удовольствие от вина.

– Он пришел туда, когда наши уже ушли. И он все знает. Да, было необходимо, но от этого не легче. Он человек, а не бездушная скотина, – возобновил разговор д’Оффуа.

– И слава Спасителю. Кажется, на том же Острове говорят, что наше дело слишком грязное, поэтому им должны заниматься по-настоящему благородные люди. Я надеюсь на время, которое лечит. Впрочем, есть еще одна идея. Даст Спаситель, она поможет.

Утром, когда седлали лошадей, де Камбре сказал:

– Друзья, предлагаю проехать через Клиссон.

– Отлично! – весело воскликнул д’Оффуа. – Не был там с самого выпуска! Интересно посмотреть на старые стены без содрогания, что завтра добрые учителя устроят нам очередную пакость вкупе с очередной головомойкой.

А де Сен-Пуан лишь равнодушно пожал плечами. Мол, в Клиссон так в Клиссон, какая разница.

– Кстати, Шарль Сезар, ты ведь никогда не был на могиле своего отца?

Юноша впервые посмотрел заинтересованно.

– Не знаю, что там сейчас осталось, но место я помню совершенно точно. – И, отвечая на незаданный вопрос д’Оффуа, пояснил: – Помнишь Криса? Шарль Сезар его сын.

– Что?! – Д’Оффуа впился взглядом в своего спутника. – А ведь точно, похож!

– Вы тоже знали отца? – Голос юноши дрогнул.

– Недолго. Собственно, и видел-то всего один раз… Но, Жан, ты неправ насчет могилы. Впрочем, лучше все увидеть своими глазами. Вперед! – воскликнул шевалье, посылая своего коня в галоп.

Через пару часов трое путешественников въехали в Клиссон. Де Камбре ехал по до боли знакомым улицам, с которыми было связано столько воспоминаний.

Вот дом, в котором жил, когда сдавал вступительные экзамены. А вот и дом, где схватили этого самого Криса. Напротив все так же стоит таверна «Трезвый сержант», и все тот же косоглазый трактирщик стоит у двери. Вон, даже, кажется, привычно взмахнул рукой, приглашая пропустить по стаканчику. Прости, дружище, не сегодня.

А сейчас над покрытыми разноцветной черепицей крышами показались высокие и надежные стены клиссонского замка. Теперь взять немного правее, выехать из города и через полкилометра вот она, кладбищенская ограда. Внутрь не надо – самоубийцу похоронили снаружи…

Что такое?!

На том самом месте, где почти пять лет назад закопали гроб… обелиск. И два солдата роты охраны стоят навытяжку с обнаженными шпагами, взятыми на караул.

С постовыми разговаривать не положено, но можно спросить кладбищенского сторожа, что прикорнул, сидя на лавочке, неподалеку от ворот.

– Здорово, отец! Не подскажешь, кому такой почет? – Де Камбре указал на обелиск.

– А кто спрашивает? Впрочем, кажется, я вас знаю, ваша милость. – Старик прищурившись взглянул на д’Оффуа. Вы учились здесь года три назад.

– Четыре, – уточнил шевалье. – Но ты не ответил его светлости.

– Ну да, ну да, господа, простите дурня старого. Только кто там похоронен, боюсь, никому не известно. Это прежний ректор академии придумал. Говорил, что врагов надо уважать. А чего их уважать, дохлых-то? Им, покойникам, это без надобности. Ой, простите, молодой господин, заговариваюсь я. Так это он и приказал тут все организовать. С тех пор и пост установили, и обелиск поставили. «Неизвестному врагу» называется, во как. Что? Ой, спасибо, молодой господин! – И, ловко поймав брошенный экю, сторож вновь развалился на лавке поудобнее и заснул.

Ему не было никакого дела до этих странных господ, что интересуются неизвестно чьей могилой. У них свои дела, у него свои. Вон вчера старая карга Рози померла, через час привезут. Вот это – дело. А эти благородные… сами не знают, чего хотят.

Шарль Сезар с обнаженной головой долго стоял у обелиска. Потом подошел к лошади и легко, не касаясь стремян, взлетел в седло.

– Знаешь, Жан, наверное, все было правильно. Как ты говорил: нам приходится выбирать грех и из худших решений? Кажется, я это понял только сейчас, когда дело закончено и корабли перестанут исчезать. Что дальше?

Де Камбре вздохнул с облегчением.

– Не совсем так. Корабли действительно перестанут исчезать. Но для нас ничего не закончено. Мы так и не знаем, почему на Вида напали сразу, как он появился в Кале. Так что работа продолжается.

– И все же, что дальше? – Юноша едва заметно играл поводьями, ожидая ответа.

– Для тебя? Все то же самое. Два дня назад Высокий суд Амьена снял обвинения с беглого преступника Поля Пифо. В Кале этому Пифо делать нечего – все-таки пусть оправданный, но преступник. А вот шевалье де Ренард тебя ждет. Так что езжай к нему, стисни зубы и продолжи изучение торгового дела. И не делай постную физиономию – чувствую, что скучать тебе придется недолго.

Затем мужчины немного отстали, и д’Оффуа негромко сказал приятелю:

– Он далеко пойдет. Думаю, мы еще не раз услышим имя виконта де Сен-Пуана.

– Ошибаешься. Во-первых, потому что о наших коллегах вообще редко говорят. А во-вторых, у его отца есть старший брат. Бездетный. Шарль Сезар недавно объявлен официальным наследником. Так что если мы о ком и услышим, это будет уже не виконт. Это будет граф Рошфор.