Глава VI

Вот зазвучали голоса. Неразборчиво сквозь скатанный ковер. Но телега остановилась. Пленника, словно мешок с зерном, сбросили на землю. Развернули ковер, перерезали веревки. В первые мгновения пленнику было не до обзора обстановки – слишком сильно ныло, да какой там, просто до крика болело затекшее тело.

И никакой возможности избавиться от боли, которую еще три дня назад можно было отключить в зародыше. Поправка – три дня назад он бы в такое положение не попал.

Теперь же пришлось усиленно растирать руки, ноги, шею, да вообще все, чтобы разогнать кровь.

Когда боль немного утихла, появилась возможность подумать. И осмотреться.

Прямо посреди пустыни в ярком лунном свете видно пять палаток, больше похожих на небольшие шатры. В стороне – стадо ослов и верблюдов, изображения которых показывали преподаватели в Морле. Наслаждайтесь, господин маг, любуйтесь ими вживую. Что-то подсказывает, что скоро вы их возненавидите.

А рядом… да, рядом в дрожащем свете факелов стоят давешний чайханщик с вышибалой и какие-то люди. Одетые во все черное, прячущие лица в обернутых вокруг головы длинных платках. Тоже черных. Все ясно, кочевники. И одежды на них, скорее всего, кажутся черными лишь ночью, потому что должны быть синими. Синие люди пустыни. Страшные люди.

Если бы магия… Демон! Амулет. Тот самый, что призван спасти от отсутствия магии, он пропал! Как теперь выжить?

Несчастный пленник еще не осознал, что отныне ему предстояло нечто более страшное.

Рабство.

Вот продавец и покупатель договорились, звякнуло золото, переходя от одних разбойников к другим, и чайханщик со слугой поехали в сторону огней Туниса, что сверкали где-то у горизонта.

К де Савьеру подошел один из кочевников. Небрежным движением размотал платок, показав неожиданно по-европейски светлое лицо.

– Я не знаю, кто ты, мне безразлично, кто ты. С этого момента ты Гед, раб клана Кель Данир. Ты понял, что я сказал?

Пленник утвердительно кивнул и тут же получил удар плеткой.

– Я задал вопрос! Когда раба спрашивают, он должен отвечать! Еще раз: ты понял вопрос?

– Д-да.

Вновь удар плеткой.

– Господин, если обращаешься к мужчине. Госпожа – если к женщине. И возраст для тебя неважен! Хоть младенец, все равно господин и госпожа. Все понятно?

– Да, господин.

Кочевник погладил его по голове, как гладят собак. С той же уверенностью и с тем же презрением.

– Умный Гед. Послушный Гед. Может прожить дольше других. А чтобы стал совсем умным и совсем послушным, посмотришь, как мы воспитываем глупых и непокорных. – И на каком-то непонятном языке что-то выкрикнул.

Из-за палаток тут же вытащили троих связанных мужчин. На головы им плотно намотали ленты мокрой кожи, намертво связав концы. В свете факелов де Савьер видел, как по лицам несчастных текла отжатая вода.

Потом их оттащили в сторону и закопали в песок, оставив наверху лишь головы. Перед каждым поставили миску с водой, предварительно убедившись, что дотянуться до нее губами никто не может.

– Эти трое отказались убирать за нашими животными. Ты хочешь присоединиться к ним?

– Нет, господин. Я буду убираться.

Казалось, что это происходит не с ним. Что это кто-то другой сейчас раболепно отвечает, мечтая лишь об одном – не вызвать гнев этого жуткого человека, который, однако, уже начал казаться кем-то, близким к богу.

– Хороший Гед, хорошая покупка. – Кочевник самодовольно улыбнулся и бросил на землю ком тряпок. – Вот тебе одежда, иди к животным, убери все за ними, зарой в песок подальше. Нам еще день здесь стоять, я не хочу, чтобы наш покой отравляло зловоние.

Надев дырявые обноски, вооружившись лопатой и ведром, галлийский дворянин, потомок королей, боевой маг отправился убирать дерьмо за ослами и верблюдами. Собирать его в ведро, относить подальше от стойбища и закапывать в песок.

Где-то вдали виднелся Тунис. Там в шикарной гостинице для богатых гостей с ума сходил д’Оффуа. Верный Санчо Панса. Де Савьер был убежден, что стоит ему появиться здесь, и все проблемы решатся. Кочевники падут ниц и в ногах будут вымаливать прощение.

Одна беда – до Туниса не дойти. Схватят и закопают рядом с этими тремя.

Попытаться их освободить? Бесполезно. Двое вооруженных мужчин в темных накидках бдительно следили за соблюдением традиции.

Де Савьер уснул, когда уже начал розоветь горизонт. Не видел, как рядом проползла смертоносная гюрза. Даже не пошевелился, когда прямо по нему пробежал скорпион. Ему снился Амьен, уютный дом и любимая жена. Они пили вино, мило разговаривали, пока где-то под окнами не раздались дикие крики. Де Савьер разозлился, встал… и проснулся. Рядом со стойбищем орали трое закопанных в песок мужчин.

Под поднимающимся солнцем стали высыхать и сжиматься полоски кожи, обмотанные вокруг их голов.

Вопли, похоже, заменили звуки полковой трубы, играющей в армии подъем. Из палаток стали выходить мужчины, женщины, дети. Никто из них не обращал ни малейшего внимания на страдания закопанных людей. Все спокойно занимались своими делами.

Интересно, что никто из кочевников не прятал лиц. Все общались друг с другом словно в просвещенной Европе. Даже женщины.

К сидящему на песке де Савьеру подошел давешний кочевник в синей накидке. Несильно, больше для порядка пнул ногой по ребрам и, не утруждая себя словами, пальцем показал: мол, вставай, иди за мной.

Пошел, куда деваться.

Вошли в какую-то палатку. Прямо на песке, на большом ковре лежали немолодой мужчина и совсем юная девушка.

– Вивург, ты хотел нового раба. Вот он, владей.

– Он знает наш язык? – сквозь ленивый зевок спросил лежащий.

– Нет, но арабский понимает, так что сможешь им управлять свободно.

Затем, улыбнувшись и взяв де Савьера за лицо, добавил:

– Он у нас послушный.

И вышел. Вивург перевел взгляд на новую собственность.

– Тамим, покажи ему, как поднимать крылья шатра. А ты, – он указал пальцем на раба, – отныне каждое утро с восходом солнца будешь их поднимать, с закатом – опускать. Вообще-то это дело женщин, но я слишком люблю свою Тамим.

Затем новоявленный хозяин протянул руку к лежавшей чуть в стороне одежде, и та, приподнявшись над ковром, плавно проплыла к девушке.

Так он маг! Коллега, демон побери! Что же, извлечем из ситуации хоть каплю пользы, попробуем хоть чему-нибудь новому научиться.

В этот момент воздушный кулак ударил в живот, бросил на землю, скрутил тело.

– Я, кажется, что-то сказал.

– Да, гос… о… господин, ох… уже иду, господин.

– То-то же, – самодовольно усмехнулся Вивург, с интересом наблюдая, как раб с трудом, превозмогая боль, поднимается и ковыляет помогать уже одевшейся Тамим.

А потом началась работа раба.

Оказывается, лагерь стоял не просто так, а у глубокого колодца с мутной, но все же водой. Пять палаток, двадцать кочевников. Все, кроме прекрасной Тамим, мужчины.

И для всех надо было набрать воды, ухаживать за животными, чистить посуду. И ходить по раскаленному на солнце песку, от нестерпимого жара которого лишь едва-едва защищала рваная и разбитая обувь, больше похожая на простые тапочки.

В общем, этот день был вполне свободным, прошедшим под жуткий аккомпанемент криков, перешедших вначале в хрипы, а потом просто в мычание.

В клане, помимо закопанных, было еще пять рабов. Одетых в обноски мужчин с потухшими взглядами. У одного, иссохшего, обгоревшего на солнце до черноты, во весь лоб, прямо над бровями пролегла жуткая полоса омертвевшей кожи. Что это – де Савьер понял, лишь когда солнце склонилось к закату. Вивург аккуратно срезал полоски высохшей кожи с голов наказанных и приказал своему рабу откопать, развязать и поставить на ноги несчастных. У них также на лбу появилась полоса омертвевшей кожи.

Это были уже не люди. Все человеческое ушло из их душ, оставив лишь вечный, непреходящий страх и абсолютную покорность. Они уже никогда и никому не смогут возразить. Двое. Третий же… он сошел с ума.

Вивург подошел к нему, достал узкий стилет и хладнокровно, словно в соломенный сноп, воткнул несчастному в сердце. Тот умер мгновенно.

– Гед, оттащи подальше, закопай.

И ушел не оглядываясь. Уверенный, что после такого урока раб не осмелится ослушаться.

На следующий день де Савьер почувствовал все прелести рабской жизни – стойбище сворачивалось. Надо было стянуть и сложить в тюки бычьи шкуры, накрывавшие палатки, скатать ковры и упаковать в кофры немудреное имущество. Сами кочевники лишь командовали да несильно лупили палками нерадивых. Особенно весело развлекалась Тамим, ловко орудуя верблюжьей плеткой, оставлявшей на спинах рабов кровавые полосы.

Такое небрежное отношение к имуществу не понравилось Вивургу, который мягко обнял девушку за плечи и отвел в сторону.

Когда все было закончено и имущество уложено на животных, кочевники уселись на тех верблюдов, что остались свободными. В синих одеждах, с лицами, укрытыми так, что виднелись одни глаза, с длинными мечами на боку они смотрелись героями пустыни.

И караван тронулся. Предоставить транспорт рабам, разумеется, никто не подумал, хотя свободные от груза животные были. Ничего. Так дойдут.

Под палящим солнцем люди начали падать уже через пару часов. Только тогда, наскоро приведя в чувство, их посадили на свободных ослов. Логично. Одна скотина не должна излишне утомлять другую.

К вечеру караван подошел к границе пустыни. Вначале на песке появились мелкие пятна пожухлой травы. Потом ее стало больше, больше. А там и кусты, и даже деревья. Пальмы, оливковые деревья с перекрученными, словно завязанными в узел стволами, невероятные, словно сказочные, кипарисы с голубой листвой.

Здесь было главное стойбище клана. Длинные ряды палаток, шумная ребятня, как саранча, сбежавшаяся к каравану поглядеть на покупки, за которыми и уезжали в Тунис мужчины.

И напроказить, какие ж дети без этого. В рабов полетели мелкие камушки, бившие больно, но не опасно. Девчонки и мальчишки весело кричали на своем языке, тыкали в рабов пальцами, но без разрешения взрослых близко к ходячему имуществу не подходили.

И тут началось. Надо все разгрузить, палатки заново установить, в палатках порядок навести, грузы разнести по стойбищу…

Когда наступила ночь, рабы уснули прямо на земле, кто где стоял. Им палатка не полагалась.

И пошла суровая рабская жизнь. Правда, де Савьер, как личный раб Вивурга, от многих работ оказался освобожден. Но легче от этого не стало.

Как когда-то в Сен-Беа ему помогал сержант Ажан, так здесь он прислуживал местному магу. Переносил мишени, бегал осматривать результаты. Но этот маг оказался на всю голову отмороженным экспериментатором. Ему мало было поднять и переместить предмет, ему интересно было, как быстро предмет полетит, с какого расстояния человек сможет от него увернуться и сможет ли вообще. И эти предметы летели в раба, сбивали с ног, ломали ребра, выбивали зубы. Один раз бревно, внезапно изменив направление полета, выбило глаз.

Хорошо еще, что рабовладелец попался рачительный, заботящийся о сохранности имущества. И с дикой болью, но срастались ребра, словно ломая челюсть, вырастали новые зубы. А страшную, разрывающую тело пытку выращивания нового глаза де Савьер во всех подробностях будет помнить до самой смерти.

Отсутствие магии? Об этой мелочи забитый и изломанный раб даже не вспоминал.

Когда обессиленный от такого лечения, он возвращался в стойбище, начинались новые страдания. И кочевники, и другие рабы были убеждены, что вот именно этому Геду досталась легкая жизнь. Ни тяжелых работ, ни плеток хозяев. А это несправедливо. Значит, несправедливость надо устранить!

И обнаруживались в миске с жидкой похлебкой скорпионы, из темноты прилетал камень под заливистый детский смех, ночью под боком оказывалась колючка, загнутые иглы которой приходилось выдирать с кусками кожи.

Но время шло. Когда на двадцать восьмой день рабства де Савьер, изодранный, забитый и исхудавший шел за Вивургом на очередное магическое исследование, как на очередную казнь, он вдруг почувствовал, как мир вновь заиграл яркими, живыми красками. Это было как наваждение! Внезапное и прекрасное! Исчезла ставшая привычной боль от солнечных ожогов, от раскаленного песка, сжигающего вечно босые ноги. Он вновь увидел, как текут соки в стволе стоящей рядом пальмы, как внимательно смотрит на него шакал, притаившийся за соседним кустом. Еще не осознав, что это, впервые за долгое время вдохнул полной грудью, почувствовав, как с жарким пустынным воздухом в него вливается сама жизнь!

И лишь потом понял – тридцать дней прошло. В постоянной боли и унижениях раб потерял счет времени, а оно шло, как и было положено от сотворения мира. И вот к нему снова вернулась магия.

Возвратившийся маг свернул в сторону, поднялся на пригорок и сел на вершине, с наслаждением повернув лицо к животворящему солнцу, которое отныне не могло причинить ему зла.

О как интересно! Даже не поворачивая головы, маг знал, что идущий сзади Вивург остановился, приготовил наказующее заклятье… Ну-ну, бывший господин, давай сразимся! Ох, как я соскучился по настоящей схватке. Ну же, начинай! И поверь, я знаю, чем ответить, тебе понравится. Я готов!

Но удара не последовало. Де Савьер не видел, но знал – его противник подходит ближе, еще ближе… Ну?

– Простите нас, господин!

Маг неторопливо обернулся.

Вивург стоял на коленях, сняв с головы неизменный платок, что для кочевника было равнозначно согласию на смерть.

– Простите нас, господин. Мы были жестоки, вы вправе нас наказать. Но пощадите клан. Умоляю, возьмите мою жизнь, возьмите жизнь вождя, но пощадите клан.

Бывший хозяин согнул спину, уставился в землю, не смея поднять глаза.

Назад к стойбищу они шли рядом. Со стороны могло показаться, что беседуют старые друзья. Один в обносках, другой в роскошном синем халате из дорогущей ткани.

– Как ты узнал?

– Радуга мага, господин. Мы называем это радугой мага. Вчера, даже сегодня утром ее не было. А сейчас – есть. Яркая, сильная. Вы могучий маг, господин. Мне с вами не сравниться.

Радуга магов? Интересно. Как-то давно, крепко выпив, де Камбре, тогда еще просто Ажан, проговорился, что тоже видит что-то такое, он еще называл это аурой. Значит, она все же существует. И маги востока могут ее видеть… интересно…

У де Савьера вдруг проснулся зуд экспериментатора. Он создал заклятье воздушного кулака, впрочем, не сильное, и медленно направил его на Вивурга. Тот упал, обалдело уставившись на обидчика.

– За что? Я что-то сделал не так?

Вспомнив былые унижения, маг равнодушно пошел дальше.

Интересно. Кочевник должен был увидеть заклятье, но не увидел. Зато увидел эту радугу мага. И сила его никуда не делась. Что же получается – у магии не две, а три составляющие? К силе и способности видеть заклятья добавляется способность видеть ауры? Однако здесь есть над чем подумать. Потом, в тиши лаборатории. А сейчас надо, как говорит де Камбре, брать быка за рога.

Маги вошли в шатер вождя беспрепятственно. Тот вскочил с ковра, сжал кулаки… и замер. Не мог пошевелиться. Лишь глаза бешено вращались, да покраснело от гнева лицо.

– Вивург, успокой человека. У тебя пять минут, потом успокаивать начну я.

Кочевник что-то заговорил на своем языке, который де Савьер за неполный месяц так и не научился понимать. Очень скоро глаза вождя перестали вращаться, лицо посветлело, дыхание выровнялось.

Убедившись, что вождь осознал свое положение, маг сделал рукой какое-то замысловатое движение, сняв заклятье недвижимости.

– Ну что, уважаемый, поговорим?

– У меня есть выбор?

– Разумного – нет. И я рад, что ты, – он намеренно перешел на «ты», – это понимаешь. Сядь спокойно на ковер, все будет хорошо. Вивург, оставь нас.

Когда тот вышел, шатер вождя накрыл купол тишины, потом де Савьер начал допрос.

– Сейчас я буду задавать вопросы. Предупреждаю сразу, ты можешь отказаться отвечать, но солгать у тебя не получится.

– Что будет, если я откажусь? – В голосе вождя напрочь отсутствовал страх. Старый разбойник вновь был в своей стихии – если нельзя украсть, надо торговаться. Весь вопрос в цене.

– Я постараюсь тебя убедить. Если окажется, что ты можешь терпеть боль, а это будет очень сильная боль, я займусь твоими соплеменниками. Скольких мне надо убить, чтобы ты просто начал отвечать?

– Если я соглашусь?

– Тогда всем будет хорошо.

После недолгого размышления вождь решил:

– Спрашивай.

И маг создал заклятье правды.

– Пять лет назад ваши племена напали на дворец паши в Тунисе. Ты был там?

– Да.

– Кто и как организовал нападение?

– Наш аменокаль. Мы жили тогда на юге, в глухой пустыне, где редки оазисы и никогда не кончаются барханы. Аменокаль собрал вождей всех кланов, каждому поставил свою задачу, приказал готовиться. Мы три месяца готовились, прежде чем отправиться к месту сбора здесь, на этом самом месте. Когда прибыли в назначенный день, тут была тьма воинов. Я никогда не видел столько наших собратьев вместе.

– Но чтобы управлять ими, нужны подготовленные командиры, нужна структура!

– Все было. К каждому клану был приставлен человек, приказы которого нам следовало исполнять. Мы не знаем, кто эти люди. С нами они говорили на арабском, но наши воины слышали, что между собой они общаются на османском.

– Как вы прошли зыбучие пески?

– Как по твердым камням. Пятнадцать магов обеспечили проход. Я не знаю, как именно они это сделали.

Де Савьер прикинул, сколько сил надо для такого колдовства. Врать кочевник не может, значит…

– Вивург был среди них?

– Нет, он был с нами. Маги вообще были не нашей крови, я их не знаю.

– Как же вы расправились с охраной дворца?

– Пятнадцать боевых магов! – Вождь усмехнулся. – Пятнадцать! Кто может перед ними устоять?

– Понятно, что было потом?

– Как обычно. – Голос стал равнодушным, кочевник говорил о самых привычных вещах. Грабежи и убийства, что может быть обыденней?

– Точнее. Ты был внутри дворца?

– Да. Что было? Если кто-то сопротивлялся, его убивали. Если нет – угоняли в рабство.

– Паша?

– Я убил его вот этой рукой! – Он поднял кулак. – Вначале отрубил руку, в которой тот держал меч, потом – голову! За это наш клан получил хорошую долю в добыче.

– Слуги, гарем и дети?

– Слуги ушли в рабство, гарем и детей вырезали.

– Всех?

– Да. Впрочем, не нашли одну из дочерей паши. Как ее… Делал! Да, именно ее искали по всему дворцу, но бесполезно. Девчонка пропала. Как сейчас помню, во дворце на дворе выложили все трупы, недоставало только ее.

– Ты это откуда знаешь?

– Очень уж аменокаль ругался.

– И где же те служанки гарема? Я видел лишь дюжину рабов, и все – мужчины.

– Мы отдали своих рабов за право остаться здесь. Пусть они служат другим, зато мы тут живем как в раю.

– Всего в дневном переходе от разграбленного вами же Туниса? И никто ни разу не пожелал вам отомстить?

– Нет. Ни разу. У вас есть еще вопросы, господин?

– Последний. Где сейчас найти служанок гарема?

– Надо отправиться в Таузар. Там, на берегу озера Джерид, стоит племя, которому отошли женщины. Они предлагают их проходящим караванщикам. Как знать, может, кто-то из них еще и жив.

– В этом Таузаре есть нотариус?

– Кто?

– Кто-то, кто может заверить твои слова на бумаге так, что их невозможно будет опровергнуть.

– А, да, там есть кади.

На этом де Савьер допрос окончил, развеяв заклятье.

– Что будет дальше? – поинтересовался вождь.

– Завтра с тобой поедем в этот самый Таузар.

И, увидев, как радостно вспыхнули глаза кочевника, добавил:

– И половина мужчин клана с нами. Чтобы не соблазнять тебя на самопожертвование.

Выйдя из шатра вождя, де Савьер жахнул молнией в ближайший бархан. Мощно, от души, в удовольствие.

В ответ прилетела ударная волна, посадившая его на пятую точку и заставившая долго трясти головой. Кочевники, не ожидавшие катаклизма, просто попадали. А испуганные, обычно флегматичные верблюды и ослы резво разбежались кто куда, со страху проломив ограждения загона. Их потом долго ловили.

Зато с этого момента ни один, даже самый отчаянный мальчишка не посмел не то что бросить камень – косо посмотреть на грозного мага.

Уезжая из стойбища, маг бросил взгляд на товарищей по несчастью. Издевавшиеся, старавшиеся всячески отравить жизнь такого же раба, но попавшего в другие условия… сейчас они смотрели на него с ненавистью. Не потому, что они остались в неволе, а потому, что он смог вырваться.

Рабы. Ставшие рабами в душе.

* * *

Путь до Таузара был долог и скучен. Одно развлечение – где-то на середине пути на караван напали другие кочевники. Ну как развлечение… Перед нападавшими встала стена огня, и они предпочли отступить.

Что еще? Каждый вечер в палатку де Савьера стали наведываться девушки. Оказывается, у этого народа досвадебные приключения не осуждались от слова «вообще». Потом, рассказывая жене об этом путешествии, он горячо уверял, что никогда не видел никого страшнее женщин пустыни. Молясь в душе, чтобы не дай Спаситель не перепутать слово «страшней» со словом «страстней».

В Таузаре же прождал целый день, пока вождь не привел в его шатер пятерых женщин. Иссохших, потасканных и с плохими зубами.

Когда они стали кокетливо улыбаться, демонстрируя как бы невзначай тощие прелести, де Савьера откровенно замутило.

Подзатыльниками призвав «прекрасных дам» к дисциплине, допросил каждую по отдельности, в результате составив странную картину.

В гареме действительно была белокурая галлийская женщина, некая Дениз, но не наложницей, а такой же служанкой. Иногда ее отправляли ублажать гостей паши, в остальное время она прислуживала женам и возилась с детьми. Да и не могла она ни на что претендовать, поскольку попала в услужение не девственной.

Только последние пять лет перед нападением она занималась лишь старшим ребенком – любимой дочерью паши Делал. Учила ее европейским языкам, музыке, даже танцам! А еще, говорили, математике, но это, скорее всего, врали – зачем математика женщине?

Мать-то Делал дочерью и не интересовалась, она о паше беспокоилась. Чтобы, значит, и ему угодить, и конкуренток вовремя извести. В гареме жизнь сложная, к неге не располагающая. Чуть зазеваешься, сразу отравленный мандарин скушаешь. Да. А кончили все одинаково. Каждая из свидетельниц видела, как лежали те женщины, мальчики и девочки на песке с перерезанным горлом. Смерть всех помирила.

Но Делал, действительно, никто не видел. Вообще-то в лицо ее нападавшие не знали. Искали десятилетнюю девчонку с ярким, идеально круглым родимым пятном на правой кисти.

И кстати, эта Дениз тоже пропала. Но это ни о чем не говорит – некуда там было бежать. Так что гниют где-то обе в каком закутке… или сгнили уже. На такой-то жаре.

А был ли у этой женщины сын? Нет, его и быть не могло. Ее почему к гостям-то отправляли? Не могла она рожать, а значит, и проблем с чужими детьми не создаст, и всегда готова… ну, вы поняли, господин. Ага, главный евнух не раз говорил, что ее только потому и купили.

Вот так вот.

Все показания были местным кади запротоколированы, заверены. После чего де Савьер стер ему память. Не насовсем, через три месяца восстановится. Но пока никакой дурной вести ни в Тунис, ни куда дальше от него не полетит.

Потому к Тунису маг подъезжал с чувством выполненного долга. А что, показания о том, что у досточтимой де ла Сьот никаких сыновей не было, с собой. Вообще, похоже, что налет на дворец паши – дело рук самого султана, ну да это уже господина де Савьера не касается.

Ему осталось переправить документы в Галлию, а там… Что за самозванство на родство к королю полагается? Сдирание кожи заживо? Ну так извините, не мы законы писали.

* * *

Вот и долгожданный Тунис. Де Савьер не побрезговал отобрать у бывших хозяев хорошую одежду и пять золотых. А что, покупать и унижать его они не стеснялись? Пусть теперь благодарят своих странных богов, что еще легко отделались.

Так что на улицы города уверенной поступью ступил гордый и богатый кочевник в синих одеждах, с лицом, замотанным синей тканью, с длинным мечом в богатых ножнах на боку. В общем, задевать такого человека не рекомендовалось.

Вначале кочевник прошел к разрушенному дворцу посмотреть, какую пользу принесла чайханщику его мерзкая сделка.

Да. Прошло полтора месяца, а на чайхану уже без слез не взглянешь. Пусто, обшарпанные столбы веранды и длинный тощий мерзавец сидит на крыльце, опустив голову вниз, аккуратно поглаживая изуродованную левую кисть. Бравого вышибалы не видно. Что ж, судьба каждому воздала по заслугам.

Или судьбу звали д’Оффуа? Возможно. Во всяком случае, следует отправиться в гостиницу… как ее… а, «Дарбенсем». Господи, ну и название!