Глава VII

– А я так и решил. Думаю, если в назначенный срок ничего не произойдет, тогда и начну войну. И это мне еще повезло! Если б ты тогда в соседний бархан шандарахнул, я б там и остался. Мелко-мелко с песочком перемешанный. Еще чаю?

Они сидели на коврах, устилавших пол гостиничного номера, и неспешно руками ели праздничный плов, приготовленный под личным надзором хозяина гостиницы.

– Подожди-ка, а как ты узнал, где я был? Следил за мной?! – Закончив рассказ о своих приключениях, де Савьер расслабился, его сморило ко сну. Но, услышав, что друг наблюдал за ним у кочевников, вновь взбодрился.

– Нет, хотя и следовало. Только к вечеру понял, что что-то случилось. Тогда и начал искать. Поспрашивал чайханщика – он, оказывается, по-кастильски понимает. От вышибалы, правда, ничего не добился. Пришлось заколоть бедолагу. А чайханщик – ничего так, все в подробностях описал. Потому и жив остался. Кстати, влип ты потому, что интересовался выжившими из семьи паши.

– Это я уже знаю. Ты лучше расскажи, как на того чайханщика вышел?

– А это уже не я. Это Дали. – Д’Оффуа мечтательно улыбнулся.

– Кто?

– Да племянница бен Фарука, хозяина гостиницы! Ты еще меня учил, чтоб я в ее сторону даже не смотрел. – Д’Оффуа почему-то отвел взгляд, но продолжил: – Так вот, если б я тебя послушал – ни за что бы не нашел. Решил бы, что убили моего господина, да и укатил в Стамбул. У меня на этот счет инструкции точные, чтоб ты знал.

Де Савьер от удивления присвистнул. Со стула бы упал, но, к счастью, и так на полу сидел.

– А ну, рассказывай!

И д’Оффуа рассказал.

Поняв, что его друг пропал в шумном Тунисе, откровенно растерялся. Знал, что тот собирался идти к разрушенному дворцу, но что делать дальше? Языка не знает, обычаев не знает.

Хорошо, что догадался поведать свое горе девушке. А та согласилась… да нет, вызвалась помочь. Оказывается, есть в этом городе дворы, где женщинам дозволяется беседовать за кружечкой чая. Эдакие женские чайханы. Учение Пророка их не одобряет, но конкретно в Тунисе некоторые заветы трактуются не слишком строго. Женщинам можно и лицо не скрывать, и в таких вот дворах встретиться и от души посплетничать, совсем без мужчин.

Есть такой дворик и около разрушенного дворца. Туда девушка и пошла. И среди пустой болтовни услышала, как жена чайханщика хвасталась, что у мужа появился европейский костюм со шпагой и голубая шляпа с желтым страусовым пером.

Дальнейшее было делом техники. Правда, вначале злодей упирался да от всего отказывался, но недолго, недолго. Внял убедительным аргументам.

– Ну что же, – сказал, довольно потерев руки, де Савьер, – мы свое дело сделали, доказали, что дорогая де ла Сьот в гареме не была, сына у нее не было и быть не могло, да и паша ее не продавал, поскольку покойники сделки совершать не уполномочены. Даже вельможные. Можно и домой собираться.

По лицу д’Оффуа скользнула тень. Здесь тень, там отведенный взгляд или немыслимое для боевого офицера смущение… И девушка, очертя голову бросающаяся помогать совершенно постороннему гафизу… Де Савьер лишь грустно улыбнулся. Что ж теперь? Увы, но быть вместе этим двоим не суждено, лучше уж сразу поставить точку. Не тут-то было.

– Почему это сделали? Ничего у нас пока нет. – Д’Оффуа говорил убежденно. – Ты хоть одного свидетеля, хоть один документ можешь предоставить, чтобы подтвердил, что женщина изначально не могла родить? Слова тех рабынь всерьез никто не воспримет – мало ли что они слышали. Наверняка этого знать они не могли! Если пашу убили, это не значит, что он за неделю до этого Дениз не продал. А была она в гареме наложницей или служанкой – с такой мелочью никто даже разбираться не станет.

– Так что же делать?

– Что и собирались – искать. Смотри, что мы знаем сейчас? Белокурая галлийка во дворце была и пропала во время налета. Если это де ла Сьот, то ей удалось бежать.

– Ну да. Из захваченного дворца, вокруг которого шастают толпы злых кочевников. Как и, главное, куда она могла бежать?

– Правильный вопрос. И еще, с кочевниками были маги и грамотные военные, говорившие на османском.

– Точно! – Де Савьер даже вскочил. – Я только сейчас понял! Султан зачищал место для нового паши. Он хоть и султан, но у местного паши права родовые. Повесить его султан может, но место повешенного может занять только его сын. А здесь, в Тунисе, еще и женщина имеет полноценные права собственности. Потому и вырезали всю семью, чтобы точно ни наследника, ни наследницы не осталось!

– Возможно. Но нас интересует не местный трон. Кстати, завтра пора и за купчей на досточтимую Фирузу идти. К самому уважаемому господину хаджегану, да продлит местный бог его дни.

– Твою ж сестру!

Де Савьер сел, обхватив голову руками.

Если местные маги в состоянии видеть «радугу мага», то появляться в местной мэрии, или как там она называется, ему нельзя ни в коем случае. Нарвешься на такого, и объясняй, кто тебя вообще в город пустил, такого могучего. А потом что? Магическую войну начинать на страх османам?

Но и вновь лишать себя счастья колдовать было откровенно страшно. Еще месяц чувствовать себя инвалидом… лучше этот месяц без руки, без ноги, в конце концов, провести! Да и вновь создавать защищающий амулет – на это не менее двух недель уйдет. А легенда заканчивается, еще несколько дней, и на застрявших в Тунисе европейцев начнут посматривать с подозрением.

Решили отложить разговор до утра, но решение нашлось гораздо раньше.

Вечером де Савьер подслушал разговор хозяина гостиницы с племянницей. Ни он, ни она даже не подозревали, что постоялец понимает арабский.

– Не буду я этого делать! Поймите, госпожа, мы не можем ввязываться в дела этих странных людей. Они приехали, уедут, а нам тут жить. Да мы живы до сих пор только потому, что никуда не лезем, никому не интересны. Ну кроме того стражника, что каждый месяц вымогает у меня десяток золотых. Но даже этот сын шакала интересуется только деньгами.

– Ты прав, Рияз. Но мы не сможем прятаться всю жизнь. Полгода еще, год, и соседи начнут интересоваться, почему твоя племянница не замужем. И все. Или я назову свое полное имя перед слугой Всевышнего, при свидетелях. Или навеки останусь одна. Что тебе больше понравится?

– Я не знаю. Мне не нравится ни то, ни другое. И я не смею советовать. Но сердце старого Рияза болит. Молю, будьте к нему снисходительны.

Когда через час хозяин гостиницы Рияз бен Фарук пришел и за не очень большой бакшиш предложил свою помощь, де Савьер не слишком удивился. Даже обрадовался – галльский язык и ставки взяток бен Фарук знает, так что переговоры с местным чиновником должны пройти в духе взаимопонимания.

Только доверенность надо написать, но это, хвала всевышнему, не проблема: знакомый кади живет по соседству. Его услуги в цену входят.

После этого составление плана дальнейших действий особых затруднений не вызвало.

Следующим утром доверенное лицо внезапно заболевшего графа в сопровождении слуги графа отправилось к господину хаджегану. Взятки в хваткие руки охранников и секретаря привычно рассовал хозяин гостиницы, проявив при этом не меньшую сноровку, чем полупочтенный Сахим.

Чиновник принял гостей уважительно. Особенно его медовое радушие расцвело после того, как слуга достал очередной кошелек, ненавязчиво звякнув монетами.

Тут же, повинуясь звону серебряного колокольчика в руках хаджегана, в кабинет, усиленно кланяясь, вошел молодой клерк в ярком, но дешевом халате и затрапезной феске. Заказанная копия купчей тут же легла на стол. Санчо Панса, повинуясь небрежному кивку бен Фарука, взял ее в руки, достал из кармана какую-то бумажку, на что-то там внимательно посмотрел…

– Господин! Здесь неправильно написано имя! Вот смотрите, господин граф сказал, что должно быть написано так, а здесь – по-другому. Я этих букв не понимаю, но вот же, ясно, что не так!

Бен Фарук взял обе бумаги, сравнил.

– Уважаемый, должен заметить, что этот молодой человек прав. Или ошиблись ваши люди, или клиент, но нам следует убедиться, что ошибки нет. Не могли бы вы приказать, чтобы принесли оригинал?

Хаджеган раздраженно закусил длинный ус, потом взглянул на карман посетителя, откуда показался и мгновенно исчез еще один кошелек.

– Вообще-то документы о сделках не должны покидать архива… но… вы ведь собираетесь лишь взглянуть на него?

Вместо ответа бен Фарук скромно опустил взор и замер в почтительном поклоне.

– Ладно, чего не сделаешь для уважаемых гостей. Эй ты, – хаджеган обратился к клерку, – мухой туда-назад, принеси оригинал. А вы, уважаемый, подождите пока в приемной. У моего секретаря отличный кофе, поверьте, лучший в этом городе.

Документы появились минут через двадцать. Доверенного и слугу вновь пригласили в руководящий кабинет.

– Ну вот, можете убедиться. Все верно, у нас все строго – за ошибку можно и головы лишиться. Это уж вы графу обязательно объясните.

И тут бестолковый слуга рванулся к оригиналу, схватил его и стал сверять записи.

– Куда?! – в панике по-галльски крикнул клерк. – Это нельзя трогать руками!

Санчо замер, покраснел, бросил документ на стол и бросился уже к клерку, схватил его за руки.

– Ой, простите дурака, господин, я не знал, господин… – В порыве раскаяния даже попытался руки поцеловать. На него ошарашенно уставились, как на сумасшедшего.

– Ну, вот что, – растерянно пробормотал хаджеган, – ты это, уноси давай. Уважаемый бен Фарук, у вас есть еще вопросы?

Тот дождался, когда клерк выйдет из кабинета и, наконец, передал вожделенный кошелек.

– Все в порядке, от имени графа благодарю вас. И простите этого недотепу – дурак, хоть и верный своему хозяину, словно пес.

А Санчо, не понимая, о чем говорят господа, стоял со смущенным видом и глупой улыбкой на широком лице. Пришлось повернуть его и подтолкнуть к выходу, чтобы этот кретин догадался, наконец, покинуть кабинет и не отвлекать занятого человека от государственных дел.

С той же улыбкой вслед за бен Фаруком он вышел на улицу и пошел домой с чувством выполненного долга. По пути скользнул взглядом по паланкину, рядом с которым стояли четверо здоровенных слуг. Что же, видать, знатная дама, что в нем сидела, своими объемами могла восхитить самого привередливого мужа.

Но в паланкине сидела не дама. Транспортное средство нанял де Савьер, не на шутку встревоженный способностью местных магов распознавать коллег. Точнее, прекрасная Дали для своей тетушки. Здоровой такой и широкоплечей. Впрочем, паранджа надежно маскирует того, кто ее носит. А законы Всевышнего напрочь отбили у носильщиков саму мысль поинтересоваться, кого они таскают. Голос командует женский? А то! Это уж совсем простейшим заклятьем достигается.

– Эй вы, подняли и пошли, прямо по улице! Теперь направо… не здесь, идиоты, следующий поворот. Быстрее, кретины, за что я вам деньги плачу! Так, стоп, остановитесь. Да не на проезде, дети ослов, сбоку поставьте!

На руки Санчо Пансы перед походом к хаджегану было наложено хитрое заклятье – на всем, до чего они дотрагивались, оставалась метка. Осталась она и на документе, и на руках клерка, которые так истово пытался расцеловать этот «слуга». И теперь осталось лишь отследить, где расположено хранилище купчих, составленных двадцать четыре года назад. За год до того, как из прибрежной деревушки на юге Галлии была похищена госпожа де ла Сьот. Учитывая патологическую аккуратность османских клерков, был немаленький шанс, что купчая на эту женщину хранится где-то поблизости.

Да и сам клерк представлял немаленький такой интерес – должен он, просто обязан знать и о ловушках, ожидающих непрошеных гостей, и об охране, этих самых гостей поджидающей.

Но подготовка такого визита в архив – это уже дело д’Оффуа. В конце концов, именно этому его когда-то и учили.

А господин маг… нет, для всех, разумеется, господин граф и вообще его сиятельство, позволил себе расслабиться. Сутками лежал у себя в номере, отдыхал и компенсировал последствия тяжкой рабской жизни непреходящей ленью.

В один из таких блаженных дней, когда даже от пуховых подушек грозились образоваться пролежни, знатный постоялец решил-таки прогуляться по городу. Имеет право! Тем более что дворец действующего паши, по слухам, великолепен, и не увидеть это чудо было бы обидно. Второго случая может и не представиться.

Укутавшись в хламиду кочевников, уверенно направился на прогулку. В конце концов, в таком виде если кто и увидит «радугу мага» – не страшно. Во всяком случае, малопочтенного Вивурга это обстоятельство не смущало.

На выходе из гостиницы за столом, на котором лежала гостевая книга и стопка каких-то документов, сидела Дали. Кажется. По росту – она, вроде бы и хиджаб ее, но если внутри гостиницы девушка, как и многие в Тунисе, лицо не прятала, то на улице поднимала платок так, что оставались видны лишь глаза. Глубокие, карие, даже чуть зеленоватые, от которых так трудно отвести взгляд. А для д’Оффуа и вовсе невозможно. Кажется, этот сумасшедший готов смотреть в них всю жизнь.

Почему сумасшедший? Потому что разумный человек не будет мечтать о невозможном.

Да, все-таки это она.

– Уважаемая Дали, я хотел бы взглянуть на дворец паши. Не подскажете, как его найти?

– О, господин граф, разумеется. Сейчас нарисую.

Девушка взяла лист бумаги, обмакнула перо в чернильницу и быстрыми уверенными движениями начала рисовать план.

Да, красавица! И умница, уже не раз выручавшая друзей-шпионов! А вот на кисти, в которой лежит перо, шрам. Не то что сильно уродливый, но все же…

И преисполненный благодарности маг решил этот недостаток исправить. А что? Дел-то на минуту, как раз пока будет готова схема прохода.

Увлекшись и подробно рассказывая, где и куда гостю следует поворачивать, чтобы еще раз не влипнуть в неприятности, Дали не сразу обратила внимание на покалывание – прямое следствие заживления. Непроизвольно почесала кисть, а когда взглянула…

Взгляд, только что доброжелательный, стал испуганным. Смертельно испуганным. Лишь потом – ненавидящим.

На восстановленной, по-девичьи гладкой коже правой кисти проявилось яркое, идеально круглое родимое пятно.

– Доволен? – прошипела принцесса Делал, глядя прямо в глаза этому благодетелю.

А тот просто растерялся. Боевой маг, не раз ставивший жизнь на грань в смертельных схватках, прошедший ад обороны Сен-Беа и Амьена, просто не знал, что сказать. Тем более, что делать.

Пригласить ее высочество в свою комнату, чтобы обсудить ситуацию? О чем-то говорить прямо здесь, на глазах слуг и случайных прохожих? После чего девушке будут плевать вослед все окрестные мальчишки. Демон!

– Иди к себе. Я приду с дядей. – Принцесса первой взяла себя в руки.

Через пять минут, когда де Савьер, безостановочно ходя по гостиничному номеру из угла в угол, только-только начал собираться с мыслями, дверь распахнулась и на пороге возник д’Оффуа, в черно-белой гутре и бежевой тунике, сверкая довольной белозубой улыбкой на круглом лице.

– Все готово! Можно работать! – объявил он счастливым голосом, как о победе в генеральном сражении. Хотел сказать что-то еще, но уперся в пустой, отрешенный взгляд напарника. – А здесь что-то случилось?

Маг лишь жестом пригласил сесть рядом с собой.

И тут же вошли бен Фарук с «племянницей».

– Дали, рад тебя видеть! – Обрадованный д’Оффуа порывисто вскочил. И тут же вспомнил о законах вежливости, обратившись к ее спутнику: – Здравствуйте, почтенный.

Вошедшие степенно поклонились и прошли в комнату.

– Здравствуйте, уважаемые! – Де Савьер приветствовал их стоя, склонившись в глубоком поклоне. Его товарищ смотрел на эту сцену удивленно, но не более. Впрочем, помня, что он лишь слуга благородного господина, в разговор не лез.

– Нам следует поговорить, господа. – Ледяной голос всегда добродушного бен Фарука, казалось, был способен заморозить воду даже в полуденную жару.

– Разумеется. Прошу вас, присаживайтесь.

По местным обычаям, д’Оффуа это знал уже точно, женщине не следовало сидеть в присутствии посторонних мужчин. Но девушка спокойно, словно правил для нее и не существовало, села на ближайшую подушку.

Разговор по-галлийски начал бен Фарук.

– Господа, вы уже поняли, кто перед вами?

– Ну… мы вроде бы уже не первый день знакомы. – Де Савьер попытался сыграть неведение.

– Плохо, ваше сиятельство. Вас выдало благородство, заставившее поклониться госпоже по ее статусу.

Де Савьер на мгновение замер. Демон, он боевой маг, а не разведчик! Выкручиваться из таких ситуаций – дело д’Оффуа. От которого сейчас мало толку – слуга не смеет лезть в разговор господина. Да и чем он поможет? Вон как глаза вытаращил. Теперь лишь бы челюсть не отвисла.

С другой стороны, ему, магу, чего бояться? Это им что-то нужно, это их жизни висят на волоске.

– Хорошо, не будем играть в тайны. Да, я знаю, что госпожа – принцесса Делал. И что? Рассказывать об этом мы никому не собираемся. Завтра же уедем и, клянусь, навсегда забудем о вашем существовании.

– Э… кхе… м-да… В общем, думаю, что нет, не забудем.

Теперь настала очередь гостей удивляться. Чтобы слуга посмел поправить самого графа? Этого уже точно быть не могло. С другой стороны, принцесса в образе племянницы безродного хозяина гостиницы, это тоже из разряда восточных сказок. Короче, все же случается.

– Граф, вы уверены в том, что сказали? – продолжил д’Оффуа.

– Абсолютно. У нее на правой кисти под шрамом оказалось приметное родимое пятно – я, не подумав, решил подлечить, а оно вон как вышло…

– Тогда нам невероятно повезло! Если ее высочество согласится ответить на наши вопросы, и если нам повезет завтра, можно считать, что съездили мы сюда не зря. Если нет – будет кому помолиться за упокой наших душ.

И тут принцесса громко хлопнула в ладоши.

– Ну вот что, мужчины, – голос прозвучал жестко, – хватит за меня решать, кому и что я должна рассказывать. И за кого молиться. Вы хотите что-то узнать? Отлично. Я расскажу, когда мы будем на другом побережье Средиземного моря. Устраивает?

Конечно, устраивает, куда ж деваться. Только после ухода Делал разочарованный д’Оффуа сидел с отсутствующим видом. Пленившая его воображение девушка оказалась принцессой. И неважно, что беглой, разыскиваемой и вообще наверняка уже приговоренной. Скромный шевалье ни при каких обстоятельствах не мог рассчитывать на взаимность.

– Уважаемый, – обратился он ко все еще сидящему в их комнате бен Фаруку, – а почему принцесса пришла именно к вам? Откуда она вас знала? И так ли часто гуляла по городу, чтобы без труда найти именно этот дом?

Рассказ Фарука был долгим, иногда даже излишне подробным.

Оказалось, что владельцем гостиницы тот стал незадолго до нападения кочевников на дворец.

Когда-то, страшно вспомнить, сколько лет назад, некий молодой врач, только что окончивший медресе, пришел к великому Каюму аль Сетифу, заботящемуся о здоровье самого паши и его многочисленного семейства. После экзамена, по суровости превосходившего все, что пришлось ранее вытерпеть от самых жестоких мударрисов, врач в восторг не пришел, но все же согласился взять юного нахала в помощники. Правда, лишь на самую мелкую работу – приготовить простые снадобья, наложить повязку или шину, если, не дай Всевышний, кто-либо из слуг что-нибудь себе ломал.

Время шло, росла слава тунисского паши, а с нею разрастался и гарем. Десятки молодых женщин, собранных вместе и в большинстве своем лишенных мужского внимания, выплескивали нерастраченный темперамент друг на друга. Вести, приносимые измученными евнухами, уже и не знавшими, как навести хоть какой-то порядок в этом прекрасном серпентарии, стали похожи на военные сводки.

Выбитые зубы, расцарапанные лица этих прелестниц мило дополнялись отравлениями, укусами подброшенных нежными ручками фаланг, тарантулов и скорпионов. Однажды любимую жену едва откачали после укуса каракурта. И все это надо было лечить срочно, пока паша не рассердится, взглянув на нетоварный вид любимых игрушек.

А заниматься гаремом мог лишь аль Сетиф, как единственный мужчина, имевший право входить на женскую половину. Да, были еще и евнухи. Преданные как собаки, но и умом от этих милых зверушек не сильно отличавшиеся. Во всяком случае, к обучению медицине оказавшиеся абсолютно неспособными.

И в тот момент, когда аль Сетиф уже собрался бросить свое богатство и бежать в далекие края, где его не мог достать монарший гнев, перед самым почти подготовленным побегом он обратил внимание, что верно служащий ему уж пятый год бен Фарук имеет двух жен, но не имеет детей.

Подчиненный был подвергнут принудительному обследованию (отдельное спасибо главе стражи и палачу, в любимом подвале умело выполнившему необходимые манипуляции) в ходе которого выяснилось, что и в дальнейшем иметь детей бедолаге не суждено.

После этого оставалось пойти к паше и с документами на руках добиться его повеления на допуск молодого врача в гарем для обеспечения здоровья жен и детей. Под его, молодого врача, ответственность, кстати. В смысле если кто из женщин того, то виновный всегда под рукой.

Вот после этого и познакомился бен Фарук и с женами, и с детьми владыки Туниса. Всякое бывало – и ругался с ними, а с кем-то и наоборот… но об этом молчание, ибо честь монарших жен вне подозрений.

К тому же сапожник оказался без сапог – собственные жены умерли. Все искусство мужа оказалось бессильно.

Одна оставалась отрада – белокурая рабыня Дениз, что дни напролет возилась с первенцем паши Делал. Зато ночи… да, ночи этой женщины принадлежали ему. Под их встречи даже удалось втайне от всех оборудовать одну комнату, вход в которую был известен только им двоим.

За год до нападения кочевников аль Сетиф умер. Новый врач привел во дворец своих учеников, немолодой уже бен Фарук стал не нужен. Впрочем, деньги у него были, так что купил он вот эту самую гостиницу, где и живет, славя Всевышнего.

И Дениз… Как этой рабыне, которой навсегда был закрыт выход из дворца, удавалось навещать его черными южными ночами, бен Фарук так никогда и не узнал. Спрашивал, и не раз, но в ответ получал лишь поцелуи, после которых все остальное становилось неважным.

Пять лет назад, когда страшные орды дикарей разорили дворец паши и рвались в город, вот тогда он страху натерпелся. Но вновь спас Милосердный, стража вместе с вовремя пришедшими на помощь моряками все же отбила нападения, не допустила разора и смерти.

Следующей ночью в дверь постучались. Он рванулся, с радостной надеждой распахнул дверь… но вместо любимой на пороге стояла Делал, баюкая замотанную в тряпку правую руку. Эту девочку бен Фарук узнал бы из тысяч – слишком часто они сиживали втроем, болтали, смеялись. Слишком часто они были счастливы.

А вот девочка с того дня уже не смеялась. И не плакала, даже во время лечения того ужасного ожога, когда, чтобы обработать рану, повязки приходилось снимать вместе с присохшей кожей. Лишь недавно, месяц назад, впервые улыбнулась. А сегодня впервые плакала. И старый Рияз не знает, хорошо это или плохо.

Нет, он никогда не расспрашивал принцессу о той ночи, о том, как выбралась и как нашла его дом. Захочет – сама расскажет. До сих пор не захотела.

Вот так. Д’Оффуа оказался в восточной сказке. Только не было в ней ничего хорошего. Были лишь тоска и безнадежность.

К жизни вернула работа. Точнее, та авантюра, которую он же и затеял. Главным авантюристом выступал де Савьер, который, как маг, имел хоть какой-то шанс на удачу. Но и этот призрачный шанс будет гарантированно упущен, если д’Оффуа ошибется.