Глава VIII

Скромный служащий купеческого архива славного города Туниса возвращался домой в прекрасном настроении. Начальник вновь отметил его хорошую работу и определенно намекнул, что уже скоро порекомендует старательного подчиненного на свое место. Сразу, как только сам пойдет на повышение, а этот вопрос уже даже и не обсуждается – документы ушли наверх.

Отлично! Пять лет воистину каторжной работы не пропали даром. Жизнь удалась и, несомненно, продолжит радовать и новой оплатой, и, что гораздо важнее, новым бакшишем.

Сейчас главное – не попасть в какую-нибудь мерзкую историю, не дать повода конкурентам опорочить доброе имя честного слуги султана и паши, да продлит Всевышний их дни под этим лазоревым небосводом. Только бы это назначение состоялось! Уж тогда можно позволить себе и вторую жену, и слуг, и дом побольше, повыше, расположенный в приличном квартале, а не в этой дыре, среди узких и кривых улочек, на которых даже днем можно нарваться на грабителей. Пару раз такое уже и случалось, а стража лишь беспомощно разводила руками. Врали, наверняка сами получили долю от отобранных у несчастного клерка кошельков.

Ну да ничего, только бы назначение состоялось, а уж там… На этом благостные мечты о будущем величии были прерваны грубым ударом по затылку.

И наступила тьма.

Свет стал пробиваться сквозь сомкнутые веки спустя… да лишь враг рода человеческого знает, сколько времени несчастный провел в беспамятстве. Одно ясно – ночь еще не наступила. В сумеречном свете, пробивающемся в мелкое окошко, можно различить две разбойничьи рожи, закутанные в длинные платки, из-под которых видны лишь глаза.

Почему же рожи разбойничьи? А кто еще будет нападать средь бела дня на достойного правоверного, мирно идущего к своему дому? Только они, дети шайтана! Ну ничего, сейчас эти выродки вонючей козы узнают стойкость истинного слуги султана.

– Как тебя зовут? – спросил тот, что повыше и поуже в плечах.

– Мустафа. – Он не хотел говорить! Приказывал себе молчать, что бы ни случилось. Но страх, мерзкий, доселе неведомый, поселившийся где-то внизу живота, он не спрашивал человека. И слова вылетели сами, словно плевать хотели на его волю.

– Очень хорошо, Мустафа. Я предлагаю игру. Я спрашиваю, ты отвечаешь. Если говоришь всю правду, без утайки, получаешь вот этот кошелек с полновесными золотыми динарами. А за каждую ложь я буду отрезать у тебя по одному пальцу. У тебя все пальцы целы?

– Д-да.

– Отлично! У тебя есть возможность соврать двадцать один раз. Ты догадываешься, какой палец я отрежу последним?

– Д-да.

Какое молчание?! Несчастный пленник вдруг ясно понял, что этим страшным людям не придется отрезать даже мизинца. Все расскажет.

Допрос длился долго. Его мучителей интересовало все, что он знал об архиве, порядках в его работе и системе охраны.

И Мустафа рассказывал. Вначале немного, потом больше, а в конце концов – все. Во всех подробностях, своей рукой нарисовал план архива, где какие документы хранятся и, главное, как их изъять.

Один из разбойников внимательно слушал, задавал уточняющие вопросы, по-доброму улыбался, ободряя пленника, убеждая, что все будет хорошо, а то, что сейчас происходит, окажется пусть и кошмарным, но все же сном, о котором даже смешно будет вспоминать. Ну как улыбался? Видны были только его серые глаза. Но каким-то непостижимым образом от них исходил мир.

Зато второй… да, тоже укрывший лицо, но за весь разговор не проронивший ни слова, вот от него невидимыми, но осязаемыми липкими кольцами веяло даже не страхом – ужасом. Этот был готов убить, он хотел убить. Мустафа это даже не чувствовал – знал. Твердо и определенно. И отводил взгляд, не смея и мельком глянуть в его сторону.

– Ну что же, – тот, что повыше, подошел и положил руку на затылок пленника, – я доволен. Осталось последнее – все, что ты рассказал, следует написать.

– Но… – Мустафа попробовал возразить. Бесполезно. Рука сама взяла перо, пододвинула чернильницу и бумагу. И понеслась справа налево, сверху вниз, оставляя на дорогой измирской бумаге бесспорные доказательства измены. Той, за которую казнят страшно. Долго. И очень, очень неторопливо.

Когда все было написано и подписано, тот же высокий разбойник сказал:

– Сейчас ты заснешь. Хорошо выспишься, а завтра как ни в чем не бывало пойдешь на службу. И забудешь сегодняшнее маленькое происшествие.

– Забуду?! – Мустафа нашел в себе силы возмутиться. – Забуду до тех пор, пока кто-то не придет и не напомнит?

– Именно так. Но стоит ли думать о далеком будущем, которое может и не наступить, когда существует такое прекрасное настоящее? – Высокий положил перед Мустафой кошелек с золотом и легонько стукнул его по затылку, обеспечив здоровый и продолжительный сон.

Следующим утром Мустафа, как обычно, вошел в здание городского архива. Привычно кивнул стражникам, приложил руку к охранному кристаллу, призванному напрочь отсекать тех, кому нечего было делать в этом святилище порядка и учета, где властвовали Великий Контроль и жена его Инструкция. Где каждый шаг, каждое движение их верных слуг, архивариусов, были регламентированы за много-много лет до их рождения. Менялись люди, сменялись правящие династии, а архив продолжал свою тихую размеренную жизнь, словно маленький, но надежный якорь, удерживая по-южному горячий Тунис от совсем уж опасных бурь.

Вот и сейчас, как и за сотни лет до того, охранный кристалл мигнул голубым светом, приглашая очередного служащего пройти и приступить к своим обязанностям. Все как обычно.

Только в этот раз этот человек пошел не к своему столику в тесной и душной комнате, уставленной столами сослуживцев, а к кабинету начальника. Не бог весть какому большому кабинету и не бог весть какого большого начальника, но все же.

– Эфенди, – тут главное польстить, назвав титулом, на который этот человек близко не имел права, – вы позволите сходить на рынок с утра? Очень уж старшина купцов просил пораньше забрать документы… вроде как много их с вечера скопилось, говорит.

– Врет, – уверенно заявил начальник, лениво махнув рукой. – Если сам с тобой разговаривал, точно врет. Опять каких-нибудь вольных у кочевников выкупили да другим таким же дикарям продали. И теперь спешат сбагрить нам купчие, чтобы к ним никакие родственники бедолаг претензии не предъявили. Ты сколько с них получил?

– Двадцать золотых, эфенди.

– Ого! Не иначе как они принцессу продали. Делал, ага! – И умудренный богатым опытом начальник заржал, тряся жирным телом и демонстрируя гнилые зубы, от которых шло просто ужасное зловоние. – Ладно, давай восемнадцать и иди. Я запомнил твою расторопность.

Проглотив крик возмущения, ограбленный только что клерк безропотно отсчитал деньги и, непрерывно кланяясь, задом вышел из кабинета.

Мечтая об одном – не улыбнуться, не подпрыгнуть от радости! Первая часть плана удалась. Теперь, если пленник ничего не наврал, следует пройти в нужную комнату, приложив к очередному кристаллу именной амулет, войти, раскланиваясь с немногочисленными коллегами, тоже что-то разыскивающими в этой части архива, найти стеллаж с нужным годом. И уже там отыскать нужный фолиант, из которого достать нужный документ.

А еще где-то в дальнем углу, там, где лежат самые запыленные документы, оставить маленький глиняный шарик, над изготовлением которого де Савьер трудился неделю. Накладывая одни плетения, скрывая их за другими и маскируя все это заклятьем высшего порядка, обнаружить которое можно, только если искать специально. И то, если искать станет настоящий мастер, которому просто нечего делать в этих скучных и негостеприимных стенах.

Если же в течение недели этого чуда не свершится, произойдет другое. Невзрачный шарик распадется, а на его месте возникнет волшебное пламя. Грозное, пожирающее все, что может гореть. Сжигающее дотла и доски пола, и деревянные стеллажи, и купчие, и, главное, хранящиеся отдельно, в другой части архива, подшивки медицинских свидетельств на купленных рабов, которые никогда не сгорали в обычных кострах, лишь немного обугливаясь по краям.

Затем Мустафа вышел из здания и, свернув в ближайший переулок, зашел в неприметный, заранее присмотренный закуток. Из которого уже вышел совсем другой человек. Шевалье де Савьер. Впрочем, в обычной для Туниса арабской одежде вряд ли кто-нибудь опознал бы сейчас лейтенанта галлийской армии, надежду Совета магов Галлийского королевства.

Затем он прошел в неприметный дом на окраине Туниса, где его друг, ни слова не знавший по-арабски, усердно объяснял настоящему Мустафе, что рассказывать кому-нибудь об этом маленьком похищении не следует.

Судя по трясущимся губам и обильному потоотделению клиента, объяснял не зря – запугал бедолагу до смерти. Остался пустяк.

– Друг мой! – Де Савьер дружески хлопнул пленника по плечу и тут же скривился. Запашок от него, однако. Но продолжил: – Друг мой, ты же понимаешь, что с тобой будет, если кто-то что-то узнает о нашем знакомстве?

Горестный кивок.

– Тогда откуда грусть? Ты ничего не расскажешь, мы ничего не расскажем. Красота! Живи и радуйся! Сейчас марш на рынок, соберешь купчие и отнесешь их куда положено. Все! Живи счастливо и трать свои деньги с удовольствием!

Глаза загорелись надеждой.

– Но не забывай о документах, которые ты написал.

Вновь грусть на лице. И ясное понимание, что рано или поздно к нему придут и напомнят. И заставят работать. Впрочем, есть шанс, что не задаром. А это уже неплохо!

* * *

– Итак, уважаемый, вы закончили свои дела в Тунисе? – Бен Фарук в упор смотрел на стоявшего перед ним европейца. – Мы можем наконец обсудить, как именно вы собираетесь доставить ее высочество в Европу?

– Со мной? Кто я такой, чтобы что-то обсуждать? – Д’Оффуа привычно надел маску пусть и хитроватого, но все же лишь слуги знатного господина.

– А почему нет? Вы достаточно пожили у меня, а я достаточно пожил во дворце, чтобы не заметить: граф не принимает ни одного решения без совета с вами. Итак, повторяю вопрос. Как?

– Ну… а какие, собственно, проблемы? Ваша племянница едет с нами… – После успешно проведенной операции, больше похожей на откровенную авантюру, д’Оффуа показалось, что самое трудное позади.

– Просто так? Захотела и поехала? Да и какая еще племянница? Это здесь в городе она никому не интересна. Племянница и племянница. Ну, уехал я к брату в Сус, вернулся через неделю с племянницей – кому из соседей до этого какое дело? Я же сам не местный. Приехал издалека, купил старую гостиницу, обустроил, работу людям даю, в мечеть хожу, со стражниками не ссорюсь, чего еще ждать от добропорядочного мужчины?

– Так что не так-то?

– Зачем? Именно этот простой вопрос зададут стражники в порту. Европейский господин со слугой возвращается домой. Рабыню не купил, но какие-то дела здесь вел, вон и документ везет, недавно полученный. Все ясно и понятно. А вот зачем на тот же корабль собралась правоверная девушка? И не собирается ли она предать истинную веру ради грешных помыслов вдали от святых мест? На эти вопросы должен быть получен ответ.

– Не понял, уважаемый, а вы что, с нами не едете? Без вас почтенной Делал не доказать своего статуса. Родимое пятно – это серьезно, но документов нет. Нужен хотя бы один свидетель, который мог бы подтвердить ее личность под заклятьем правды.

Бен Фарук ответил не сразу. Слегка наклонив голову, с легкой усмешкой наблюдал, как нервно начал кусать губы всегда спокойный и уверенный в себе «Санчо Панса». И лишь потом, точно угадав момент, когда тот уже разнервничался, но еще не был готов схватить собеседника за шиворот для убеждения действием, ответил:

– А у меня здесь гостиница, которая приносит неплохой доход.

Жизнь давно научила бывшего лекаря, что верное слово, сказанное в нужный момент, способно творить чудеса. И уже не он, скромный араб не очень знатного происхождения, а этот гяур стал придумывать, как заинтересовать правоверного в путешествии в их языческую страну.

Беда в том, что знаниями в этой области военный разведчик не обладал ни в коей мере. Разбить дворец паши молнией – для его напарника легко, забраться в его гарем и выкрасть любимую жену – не просто, но решаемо. А вот что делать с доходной недвижимостью, чтобы владелец смог если не навсегда, то хотя бы на несколько месяцев эту недвижимость оставить без присмотра и не разориться? Эта наука была для его гостя совершенно непостижима.

Но в этот раз на стороне европейцев оказалось само провидение. В качестве вестников воли Спасителя выступили четверо стражников, уверенно вошедших в открытые двери холла гостиницы, посреди которого и проходила беседа.

За ними робко, словно стесняясь, шел мужчина лет сорока, одетый в серебряный с золотой вышивкой атласный кафтан с легкой алой накидкой, синие шелковые шаровары и золотистые суконные сапоги. Голову украшала объемная белоснежная чалма.

Вельможа, явно не из последних в Тунисе, а может быть, и во всей империи, нервно поглаживал изнеженной рукой аккуратную напомаженную бородку, держался позади стражников, предоставив им объясняться с хозяином.

– Почтенный Рияз, – обратился к нему тот, что был постарше и побогаче одет, – мы должны осмотреть всех женщин, находящихся в доме.

У бен Фарука глаза полезли на лоб.

– Насир, ты сошел с ума! Да вы что, правоверные, заветы Образователя забыли? Как можно мужчинам отворять лики чужих жен и невест?! Всезнающий не простит такого святотатства!

– Спокойно, Рияз, никто не собирается перечить Направляющему на путь истины. Нам достаточно взглянуть на их правые кисти. В Поучении ничего не сказано о сокрытии кистей, ибо как, не обнажив их правоверная может захлопать в ладоши, если, не приведи Милосердный, служитель Его, ошибется в молитве.

– А… ну… если так… Но что случилось в мирном Тунисе, что даже благородные господа, – бен Фарук лишь покосился в сторону вельможи, – обеспокоились? Никогда такого не было.

Успокоившись, стражник, который, видимо, давно был знаком с хозяином гостиницы, ответил, виновато улыбнувшись:

– Помнишь, пять лет назад по всему городу искали девчонку с круглым родимым пятном на правой кисти? Позавчера на базаре видели женщину с такой отметиной. Так что давай господин эфенди проведет осмотр, да и пойдем мы дальше. Начнем с Дали, будь добр, позови ее.

От этих слов бен Фарука бросило в пот. Хорошо, что на полуденной жаре это не было заметно. Ищут Делал, и нет возможности ее спасти! Этот необрезанный остолоп стоит, лыбится и не понимает, что вот сейчас принцессу схватят, и ни за что не оставят в живых! Ибо по законам Всевышнего и людским именно она – единственная законная владетельница этого проклятого города!

Да и что он может сделать, если из всего оружия имеется лишь кинжал, который абсолютно бесполезен против сабель стражников?

Но лишь Всезнающему дано видеть все беды, что готовы обрушиться на головы верных рабов Его. И не допустит Справедливый попрания законов Его!

Попросту говоря, именно в этот момент в холл, где происходила оживленная дискуссия, вошел де Савьер в ставшей уже привычной одежде кочевника. Вельможа лишь глянул на него, как вся напускная робость слетела, в холеных руках мгновенно возник огненный шар.

Маг! И маг сильнейший. Опознал коллегу по ауре? Какая разница, он атакует!

Де Савьер среагировал мгновенно, на инстинктах, когда-то намертво вбитых суровыми преподавателями. Отклонил атаку, направив файербол в стену, которая разлетелась, обдав осколками кирпичей прохожих, на свою беду проходивших мимо.

И тут же ударил в ответ. Противник успел выставить шит, но щит недостаточно прочный. Жестокое заклятье, лишь частично ослабленное, прорвалось, испепелив противника. Обгорелый труп, дымя ошметками сгоревшей одежды, рухнул на чисто вымытый мраморный пол.

Схватка длилась мгновение. Ее увидели д’Оффуа и бен Фарук, обладавшие пусть и небольшими, но магическими способностями. Но для всех остальных сама по себе разлетелась стена, и сам по себе сгорел придворный маг тунисского паши. Прекрасный лекарь и мастер иллюзий, но не слишком хороший воин.

Стражники ничего не понимали в магии, но их неплохо научили выживать. Потому все четверо, не сговариваясь, бросились к выходу. Очень быстро для людей, слишком медленно для мага. С пальцев его правой руки слетели четыре заклятья, похожие на маленькие синие змейки, попали в спины бегущих, втянулись в тела и остановили четыре сердца. Люди умерли, даже не почувствовав смерти. Верные своему долгу, искренне не ведая, что являются слепым орудием неправых властителей.

Впрочем, победители получили лишь отсрочку. Уже скоро законопослушные горожане донесут о катаклизме, произошедшем в тихой гостинице «Дарбенсем», или как там она называлась на самом деле. И тогда в подвалах палачей живые позавидуют мертвым.

Первым оценил ситуацию бен Фарук.

Окинув быстрым взглядом родные стены, он скомандовал:

– Уходим. Брать только самое необходимое. Встречаемся здесь через пять минут.

И ровно через пять минут в неприметную дверь сарая на заднем дворе вошли четверо. Двое типичных тунисцев, один кочевник, на боку которого не очень ловко болталась большая сабля, и женщина в строгой и тяжелой парандже. Мужчины несли на спинах мешки, женщина мелко семенила по темному, освещаемому дрожащим светом факела коридору. Использовать магию де Савьер отказался категорически, сказав, что неизвестно, кто встретится впереди, и силы надо экономить.

– И, кстати, что это за тайный ход? – поинтересовался он по-арабски, чтобы отвлечься от горьких мыслей о нерадостных перспективах.

– Это и не ход вовсе, когда-то эти пещеры создали первые в Тунисе последователи Всевышнего, – ответил бен Фарук на том же языке. – Здесь они скрывались от происков нечестивых, отсюда несли свет истинной веры темным горожанам. Сейчас они пусты, сюда не спускаются даже разбойники – им есть где укрыться и на поверхности. Этот путь я нашел случайно и крайне удачно – по нему-то и приходила ко мне прекрасная Дениз. Господи, где она сейчас, увидеть бы ее хоть разок.

Спутники промолчали. Д’Оффуа – потому что ни слова не понял. А де Савьер – потому что слишком хорошо понял, что если им суждено выбраться из этой передряги, свою любимую бен Фарук увидит в лучшем случае на помосте в руках палача. И отправят ее туда именно его показания.

Через полчаса пути беглецы остановились. Проводник указал на тоннель, резко поднимающийся вверх.

– Ну вот и пришли, – облегченно вздохнув, сказал по-галлийски, – прямо над нами находится базар. Если пойти сюда, выйдем прямо в лавку моего старого друга. А в базарной толчее легче всего затеряться.

– Не спешите, уважаемый, – остудил его д’Оффуа. – Нас наверняка уже ищут, и стража просто обязана навестить всех ваших хороших знакомых. Даже если мы и отобьемся сейчас, нас обложат так, что из города мы уже никогда не выберемся.

– Что же делать?

– Вам – сидеть, отдыхать и ждать моего возвращения. – И он шагнул в тоннель. Бесшумно, лишь бледный отсвет факела недолгое время обозначал его движение.

Трое остались ждать в кромешной темноте.

Сколько длилось тоскливое ожидание, никто из них не смог бы сказать. Но вот в тоннеле вновь забрезжил свет, отчего даже дышать стало легче.

– Не знаю, какой он друг, – присев к товарищам по авантюре, заговорил немного запыхавшийся д’Оффуа, – но троих стражников он угощает чаем более чем почтительно. И я не знаю, сколько еще их поджидает на улице. Так что этот путь закрыт. Есть другие?

– Наверняка, но я их не знаю, – ответил бен Фарук. – Кроме одного – он ведет в скалы на побережье. Дениз говорила, что когда-нибудь мы пройдем этим путем, наймем у рыбаков лодку и уплывем к ней на родину.

– Чего ж не уплыли? – ворчливо спросил де Савьер. – Гостиница не пустила?

– При чем здесь гостиница? Ее всегда можно продать. Было. Пока вы не приехали.

– Тогда почему?

– Из-за принцессы. – Бен Фарук кивнул в сторону Делал, оживленно болтающей о чем-то с д’Оффуа. – Дениз привязалась к ней, полюбила, как собственную дочь. А потом бежать стало не с кем, да и некуда. Кто и что ждет правоверных на другом берегу моря?

– Ну вот что, – внезапно вскочила на ноги и резко заговорила девушка, – нечего рассиживаться, ждать, пока факел погаснет. Раз нельзя идти здесь, пошли к побережью.

Мысль показалась разумной. Спотыкаясь о неровности тоннелей, иногда задевая головами низкие потолки, беглецы шли, шли и шли. Пока, наконец, где-то впереди не увидели свет.

Выход оказался закрыт каким-то густым кустарником, в тени которого нашли себе мирное убежище десяток змей, скорпионы и прочие милые гады, готовые поприветствовать непрошеных гостей зубами, жвалами и ядовитыми хвостами.

Пришлось вначале разогнать этот серпентарий, для чего де Савьер запустил даже какое-то заклятье, после которого вся нечисть бросилась врассыпную. И все равно здоровенная кобра вцепилась в сапог д’Оффуа, по счастью, не сумев прокусить его. Гадину не стали даже рубить – маг бросил легкое заклятье, и на песке осталась хорошо прожаренная тушка.

А разведчик, вместо того чтобы отбросить труп, наоборот, взял его в руки и, отрубив голову, стал аккуратно разделывать кинжалом.

– Мы с утра голодные, и кто знает, когда еще сможем нормально поесть. Так что рекомендую, в некоторых странах мясо змей считают деликатесом. Правда, без соли не то, но все же лучше, чем ничего. Прошу вас, ваше высочество, не побрезгуйте…

– Дали, – поправила его девушка. – Называй меня Дали, пожалуйста. Как прежде.

И жемчужными зубами впилась в сочное мясо.

Эта мимолетная сцена вызвала у других мужчин чувство неловкости, словно невольно подсмотрели что-то, что принадлежало только этим двоим.

Потому сразу, как закончил свою необычную трапезу, бен Фарук поднялся и, бросив на песок кошелек, из которого взял лишь пару золотых, отправился к рыбацкой деревне, что виднелась вдалеке.

Вернулся довольный и бодрый. Оказалось, что один рыбак согласился за полсотни золотых отвезти их на Сардинию. И надо торопиться, потому что, по словам моряка, в это плавание лучше уйти вечером, чтобы утром быть в порту Кальяри.

Решение было прекрасным, поскольку с Кастилией, которой принадлежал остров, в это время у Галлии был очередной недолгий мир, и дальнейшее возвращение на родину вопросов не вызывало.

А на взлетевшего над рыбацкой деревней голубя никто внимания не обратил.

Неразговорчивый араб быстро помог путешественникам взойти на борт, расправил парус, встал у руля, и тартана легко заскользила по глади моря, лишь слегка потревоженной легким вечерним бризом. Вскоре в розовом отсвете заходящего солнца пустынный берег исчез, растаял за горизонтом. Осталось только бесконечное море, теплое и ласковое на этих благословенных южных широтах.

Но через полчаса на горизонте, прямо по курсу, показался хищный силуэт гребного корабля, шедшего навстречу тартане.

В отсветах последних лучей заката на нем ясно различался гордый алый стяг Османской империи.

– Презренные кяфиры, рассчитывали скрыться от карающего меча Всевышнего на острове неверных! – закричал рыбак, скаля крепкие белые зубы. – Не бывать тому! Вон, – он ткнул крепким пальцем в корабль, – вон идет ваша погибель! И моя награда! Пятьсот! Пятьсот золотых обещано тому, кто вас поймает!

Вскрикнув от ужаса, принцесса прижалась к д’Оффуа, бен Фарук схватился руками за голову, а де Савьер насмешливо спросил:

– Идиот, почему ты решил, что эти деньги достанутся тебе? Капитан корабля – вот кто их получит. А ты… В лучшем случае тебя прогонят, но это вряд ли. Скорее, зарежут, как барана, чтобы никто не оспорил у капитана его честный заработок. А что? Ты помогал нам бежать, так что сообщник. А то, что оказался в зоне патрулирования славных имперских моряков – то уже только их заслуга, как верных сынов империи.

– А… э… да…

До бедолаги стало доходить, что расчет мог быть и неверным, а единственной ценностью, пожалованной ему от щедрот правителей, могла оказаться крепкая пеньковая веревка, хорошо смазанная мылом. Запаниковав, рыбак попытался отвернуть в бессмысленной попытке уйти от патрульной галеры.

– Куда, дубина, вернись на прежний курс! Только так у нас есть шанс спастись. – Маг отвесил предателю легкий подзатыльник и стал готовить заклятье. Мощное, поскольку времени для подготовки второго ему могут и не дать. А если на корабле имеется свой боевой маг… Вряд ли, конечно, откуда они в провинциальном Тунисе? Эту силу султан будет держать близ себя, посылать только в главные сражения, а не распылять на поиск сбежавшей принцессы, которой еще надо доказать свои права на престол.

Но все же и такой вариант нельзя было отбрасывать. Для этого, в качестве страховки, еще перед походом в архив был подготовлен амулет, в который были закачаны атакующие заклятья. Разрушать ими город не потребовалось, но здесь, на море, они вполне могли пригодиться.

Ну вот, галера подошла близко, на самое убойное расстояние. На котором недавно стояла «Чайная роза». Тогда топить беззащитный корабль было противно. Теперь – нет. Теперь или галера идет на дно, или его друзья – к палачам. Какой может быть выбор?

И в длинный, стремительный корабль полетело заклятье. Еще не самое сильное. Но маг, если он есть на борту, обязан среагировать. Есть! Демон, кто-то очень грамотно отвел удар.

А галера прет, стремясь смять, раздавить непокорную тартану.

– Вправо! – заорал де Савьер.

И рыбак, с ужасом смотревший на несущийся на него в бурунах белоснежной пены форштевень, резко переложил руль. Тартана накренилась, но устояла и ушла из-под удара. Вот мимо, едва не задевая утлое суденышко, проносится мощный борт, весла нависают над невысокой мачтой, сверху слышатся какие-то команды. Но именно в этот момент галера беззащитна. Маг на верхней палубе ничем не может помочь. И с рук де Савьера срывается самое мощное заклятье, на какое он способен. А дальше бьет амулет, разом расходуя всю заключенную в нем силу.

Громы взрывов, бешеное пламя в трюме, и галера, словно пущенная сверху стрела, начинает уходить под воду. Мощные пробоины по обоим бортам не заделать, слаженная работа гребцов лишь ускоряет погружение.

Кто-то успевает спрыгнуть в море, кто-то остается на своем боевом посту, но это уже не имеет никакого значения. Тартана спокойно уходит к горизонту. Маг с галеры еще успел бросить в нее пару заклятий. Не страшно – на стенах Сен-Беа и Амьена де Савьер привык отражать их десятками. Свобода!

Можно разбираться с предателем. Но зачем? Ни один из пассажиров, сколь бы ни был он искусен в своем деле, не сможет найти путь к Сардинии. Значит, надо договариваться, как бы ни было противно. Жизнь дороже.

Это же понимал и рыбак, который согласился-таки отвезти беглецов бесплатно, всего за сорок золотых. Причем деньги потребовал вперед.

И едва рассвет разогнал ночную тьму, на горизонте показалась земля. Вначале – узкая полоска на границе неба и воды. Затем вдали показались горы и, наконец, на пологом берегу стали различимы дома. И лишь когда тартана подошла совсем близко, путешественники увидели вход в бухту, прикрытый внушительным фортом, над которым гордо реял кастильский стяг.

Мелкое суденышко не вызвало интереса у военных и, пройдя узким проливом, тартана вошла в бухту, где на якорях стоял десяток кораблей не только под кастильскими, но и галлийскими, и зеландскими флагами. Но де Савьер смотрел лишь на один. И чем ближе, тем шире открывались его глаза.

– «Арабелла»! Сезар, клянусь спасением, это же «Арабелла»! Все закончилось! Туда!

Он восторженно взглянул на своих спутников, но им, как оказалось, не было никакого дела до радости мага.

Рыбак сидел на руле, бен Фарук помогал управлять парусами.

Д’Оффуа думал о чем-то своем, даже не пытаясь изобразить радость. А Дали… смотрела на него. Только на него. Словно и не было вокруг ни людей, ни кораблей, ни этого прекрасного, расцвеченного первыми лучами восходящего солнца лазоревого неба, так ярко отражавшегося в чистом и прозрачном море.

Вот на корабле обратили внимание на сумасшедшую тартану, подошедшую на неприлично близкое расстояние, и по свистку боцманской дудки к борту подбежали мушкетеры, направившие свои неприветливые мушкеты на экипаж мелкого суденышка.

– Спустить парус! – прозвучала команда с каравеллы. – Кто такие, что вам надо?

– Эй, на корабле, принять на борт капитана! – во весь голос заорал де Савьер.

И случилось чудо. Вместо дружного залпа раздались приветственные крики, с кормовой галереи была сброшена веревочная лестница, по которой четверо беглецов поднялись на борт.

– Капитан Блад, рад приветствовать вас на борту «Арабеллы»! Корабль в вашем распоряжении, – прозвучал знакомый хриплый бас.

– Рад встрече, дружище. Давно нас ждете? – Де Савьер крепко пожал руку капитану корабля, который всего четыре месяца назад изображал его старшего помощника на этом самом судне.

– Не сказать, что только здесь… Месяц курсируем по этому морю, возим всякую мелочь на потеху местным ротозеям. И все по милости виконта де Камбре, стараниями которого корабль уже третий раз поменял имя. И слава Спасителю, что вновь стал «Арабеллой». А недавно звался «Черная каракатица». Ох и обплевались же мы тогда! Но ничего, главное, что вас дождались. Но все разговоры потом, отдохните с дороги… А кто это с вами? – Именно в этот момент на палубу поднялись девушка и бен Фарук. – О других пассажирах нас не предупредили.

– Уважаемые люди, – ответил де Савьер. – Обеспечьте их всем необходимым. И раз «Арабелла» в моем распоряжении, курс на Кале! Командуйте отплытие немедленно. Домой идем.