Глава IX

Законный владелец поместья Ри виконт де Камбре прибыл в свой замок теплым июльским вечером.

О надвигающемся эпохальном событии челядь была уведомлена заранее, так что встреча была организована по высшему разряду.

Всю предшествующую неделю слуги чуть не языками вылизывали комнаты дворца, проветривали, стелили чистое белье в комнатах виконта, а также тех, что были подготовлены для сопровождающих – одному из высших государственных чиновников было просто невежливо путешествовать без личного повара, личного слуги, личного камердинера и десятка бойцов личной охраны.

Полагалось в свите быть и личному секретарю, но шевалье де Сите занемог, так что его обязанности добровольно взвалила на свои плечи мадам де Камбре, непременно пожелавшая сопровождать любимого супруга в дальнем вояже. На недовольный взгляд виконта она, привычно уперев руки в бока, заявила, что на ее сроке беременности такие поездки не только не вредны, но даже и полезны. Под этим напором мужу осталось лишь сдаться. Но в отместку тот пригласил в путешествие личного мага-целителя самого графа амьенского – Легара.

Пухленький и лысый господин не мог похвастаться знатностью происхождения, но был прекрасным врачом. И ненавидел виконта де Камбре со всем пылом не очень благородной души – пару лет назад тот, еще как простой полицейский Ажан, выставил мага на посмешище перед всем городом. Да так, что эту историю горожане до сих пор с удовольствием вспоминают в амьенских тавернах.

Но тонкий намек его сиятельства, что отказ или, не приведи Спаситель, нелояльное поведение в поездке закончатся для господина Легара прискорбно, заставили того начисто забыть былые обиды. Что, впрочем, ни в коей мере не помешало ему выразить свои чувства демонстративным молчанием на протяжении всего пути и угрюмыми взглядами, бросаемыми как на высокородного чиновника, так и на его супругу.

Едва экипаж проехал через ажурные ворота к замку, по зычной команде мэтра Гийома приветствовать господ вышли главные слуги поместья. Сошедшим на землю супругам де Камбре были представлены царившие в их отсутствие мажордом, командир дружины, конюший, повар и фельдшер. К каждому из них виконт подходил, милостиво жал руку и говорил пару пустых, но вежливых фраз. Виконтесса же лишь сдержанно кивала – все эти люди были ей давно и хорошо знакомы.

Внимание женщины привлек молодой человек, робко жавшийся среди слуг второго порядка.

– Гийом, кто этот милый юноша? Кажется, раньше он у нас не работал.

– Это мой новый помощник, Поль. Лентяй и разгильдяй, но при должной порке из него еще может вырасти что-нибудь стоящее, – ворчливо ответил управляющий.

Одарив парня доброжелательным взглядом, виконтесса де Ри привычно кивнула, после чего и виконту пришлось подойти к нему и, сказав: «Служи верно, и все у тебя будет хорошо», сухо пожать руку. И тон, и жест виконта подчеркивали, что до этого щенка он снисходит лишь из уважения к жене.

Поэтому перекочевавшую из ладони Поля в ладонь господина исписанную мелким почерком записку никто не заметил.

После этого инцидента де Камбре, сославшись на голод, приказал накрыть ужин, пока слуги переносят в покои багаж. По дороге его сиятельство пожелали решить некие накопившиеся в дороге проблемы.

И лишь оказавшись в уединении туалета, смог наконец прочитать записку.

«Ни в коем случае не останавливайтесь в замке. Поселитесь в гостевом доме или где-нибудь еще. Подробности при личном докладе. Жду в два часа ночи у стога, что стоит напротив гостевого дома».

Однако! Радует, конечно, что Шарль-Сезар времени здесь даром не терял, но как же хочется подробностей.

Только делать нечего, конспирация – дело святое. Пришлось разыгрывать тонко чувствующую натуру, которой несподручно ночевать в здании, где недавно умер отец любимой супруги. Год назад, ага.

Не нравится аргументация? Да плевать! В конце концов, кто здесь феодал?! То-то. Так что исполнять, черт побери!

И целый час после этого волевого решения челядь таскала вещи, перестилала кровати и переставляла мебель в спальне на первом этаже гостевого дома. С вежливыми улыбками на лицах и крепкой руганью в душах.

Господин Легар обосновался в комнате напротив, а куда уж разместили свиту, господа де Ри даже и не подумали поинтересоваться.

Уже укладываясь в кровать, Сусанна поинтересовалась:

– Что на тебя нашло? В моей… то есть в нашей комнате спать было куда уютнее.

– Шарль Сезар написал.

– Что же, он всегда был рассудительным мальчиком. Но как же он вырос! Сегодня я его едва узнала, даже испугалась, что не смогу разыграть свою сценку. А ты что не ложишься?

– Отдыхай, родная. – Виконт ласково погладил жену по словно случайно оголившемуся плечу. – Мне еще с этим мальчиком посекретничать надо.

В два часа ночи де Камбре подошел к окну, зажег свечу и трижды качнул ей слева направо. В ответ где-то напротив окон вспыхнул и почти сразу погас огонек.

Виконт открыл окно, плавно и бесшумно, словно змея, скользнул наружу. Тонкий ранний полумесяц едва-едва освещал окрестности, но виконту его света вполне хватило. Во всяком случае, в этой темноте он умудрился ни разу не споткнуться и не подвернуть ногу.

– Ты где? – подобравшись к стогу, в ночь спросил де Камбре, понятия не имея, где находится собеседник.

– Здесь. – Голос раздался сверху, и тут же со стога, словно с горки, съехал Поль Пифо. Ни в коем случае не виконт де Сен-Пуан, разумеется. Виконтам кататься по соломе по статусу не положено.

А затем молодой человек начал докладывать. Не спеша, подробно, уточняя, что ему известно точно, что относится к обоснованным предположениям, а что к более или менее обоснованным догадкам.

Из всего сказанного складывалась интересная картина.

Мор среди виконтов де Ри начался пять лет назад. За это время в высший мир переселились четверо вместе с женами, детьми и близкими слугами. Две семьи умерли в страшных мучениях, одна разбилась в горах, ну а смерть последнего виконт де Камбре и сам видел.

Кроме этого, умерло шесть служанок, убиравшихся в господских покоях. Последняя – совсем недавно. Все смерти сопровождались галлюцинациями, как, впрочем, и смерти первых двух семейств.

Таким образом, по мнению Пифо, источник смерти спрятан в господских покоях. Судя по тому, что первые семьи вымирали полностью, а последний хозяин скончался в одиночестве, можно предположить, что им была сделана перестановка, спасшая жизнь госпоже виконтессе. Но поднимать эту тему сам Поль Пифо не решился, боясь вызвать к себе нездоровый интерес у челяди.

Из всех слуг, что находились в замке последние пять лет, наибольший интерес, по мнению Пифо, представляет конюх Пьер. Начал он здесь работать пять лет назад. Вначале мальчиком на побегушках, но очень скоро перешел в помощники конюха. Вроде бы именно он управлял каретой, что сгинула в альпийском ущелье. Разбился, даже отпет и похоронен на местном кладбище, но в соседней деревне живет свидетель, видевший его после этого живым и невредимым.

Подробнее можно было бы расспросить невесту Пьера, некую Хлою, что жила в соседней деревне. Почему жила? Потому что позавчера бедняжка поскользнулась, выходя из дома, да и сломала себе шею. Вчера похоронили.

Такие дела, ваше сиятельство.

Все следующее утро виконт де Камбре был задумчив и рассеян. Слуги списали такое настроение господина на дальнюю дорогу и уже надеялись, что день для них выдастся легким. Не тут-то было.

После полудня виконта словно подменили.

Вначале он вызвал себе мэтра Гийома, но спрашивал не о доходах имения и видах на будущий урожай, а об обстоятельствах вселения в замок господина виконта де Ри, того, что последним помер. Когда приехал, куда поселился, что поменял в замке сразу, что потом. Когда впервые плохо себя почувствовал.

А что поменял? Прежние-то господа детей много имели, а книги читать да что-то писать как раз и не любили. А у последнего всего одна дочь, да и та – оторва, каких поискать.

Прежние господа, они степенные были, если уж кушать, так всей семьей собирались, целые церемонии у них проходили. Чинно за стол усаживались, каждый на своем месте. И слуги рядком, как положено, перемена блюд, перемена бокалов. С объявлениями, с церемониями.

А эти… что отец, что дочь, на бегу перекусят и дальше по своим делам. Им та столовая и не нужна была вовсе. Так что в ней новый господин свой кабинет организовал. Книг туда свез – ужас сколько! Их все перечитать – жизни не хватит. Да и кому они нужны, эти книги, морока с ними одна да боль головная.

А господин виконт там подолгу находился, все пером водил, писал чего-то да потом письма рассылал. Большие такие, кто их только читать будет? Ведь и читать умаешься. И в тот кабинет никого не пускал! Стыдно кому сказать: даже подметал, даже пыль протирал – все сам, словно безродный какой.

Вот… А голова у него скоро начала болеть, это верно. Но долго держался. Только незадолго до кончины костлявая, видать, за него всерьез взялась. Но уж тогда схватила так схватила, намертво. Но это уже господин новый хозяин и сам видел.

– Вот, друзья, – рассказывал потом в таверне своим собутыльникам мажордом, – а после этот самый хозяин учудил и вовсе непотребное.

Вначале поехал к дому, где покойная Хлоя жила. Спервоначалу просто спрашивал, а уж как узнал, что никто и не видел, как девица навернулась, так заставил тех, кто ее нашел, в подробностях описать, как, мол, она лежала, да во что была одета, да как одежка была застегнута.

Но самое главное, пошел он после к местному священнику. О чем они говорили, никто не знает, но ругались крепко. На улицу такие словечки долетали, что мужики затаив дыхание слушали, словно пение ангельское, прости господи.

А потом… там уж и вовсе пошли страсти господни, фершел вон сказывал.

Спервоначалу-то на кладбище стол сколотили. Потом Хлою откопали. Из гроба, стало быть, вынули да раздели, да на тот стол нагую и уложили. А вонь вокруг стояла… Не, мы не нюхали, про то фершел говорил.

И стал господин виконт и этот толстяк, что с ним приехал, ее рассматривать, да вертеть, да щупать срамно всячески. Но нашли! Оказывается, дырка у ей была в спине. Малюсенькая, бабы-то, когда тело к похоронам готовили да обмывали, не заметили, а господин виконт и этот толстый, стало быть, углядели. Так что пришлось святому отцу Хлою-то по новой отпевать, уже не как в бозе почившую, а невинно убиенную. А все равно, поделом ей, распутнице.

Правда, фершел говорил, что девицей она оказалась, мол, сам видел. Так это ничто. Люди-то иное сказывают, а люди, они такие, зря болтать не станут.

Потом еще страшнее было.

Выкопали Манон, что на прошлой неделе преставилась. Ее тоже на тот же стол, так и вовсе ножами резать, да пилами пилить стали. Что уж там искали – бог весть, только фершел с тех пор пьет беспробудно. Вот как Манон отпели, опять же как невинно убиенную, господин виконт вначале приказали тот стол спалить. Потом достали здоровенную бутыль граппы, такой крепкой, что когда ее подожгли – огнем запылала. Так вот сперва все руки ей, словно водой ключевою, вымыли, потом лица. А уж что осталось, господин виконт и употребить разрешили.

Вот с тех самых пор фершел и не просыхает. Ой, нет, вона, идет! Своими ногами!

– Эй, господин фершел, извольте к нам! Ай-ай, куда? Держите его! Эх, милай, рано тебе еще ходить-то. Вона, в уголочке, на скамеечке полежи, поспи. А ну, братцы, помогите болезного пристроить.