Капитула девятая, о ресторанном этикете

— Когда появится дух, может заболеть голова. Просто выйди из круга, и ты перестанешь его слышать, — сказал Аршес, указывая на очерченный мелом круг на полу. — Круг мы делаем для того, чтобы можно было допросить даже очень слабый дух. В его пределах он становится сильнее, а вне — незаметен.

— Но как мы его услышим? Он же дух, он же не может говорить.

— Голос в голове. И ощущения. Ни с чем не перепутаешь. Самое главное, Ви, помни, что это не твоя обязанность. Стало нехорошо — шагнула вон из круга. Или дала знать мне, я тебя вынесу. Геройствовать не надо, все по-разному переносят общение с духами, кому-то от него очень плохо. Помни, что в тебе тоже есть дух, но он пока живой и привязанный к тебе. И его очень сильно пугают духи свободные. Именно поэтому мы все боимся привидений, хотя ощутимого вреда они нанести не могут и встречаются очень редко. И потом, я не знаю, в чём суть твоего дара. Если допустить, что ты видишь ослабление связи между духом и телом, возможно, и на сам дух отреагируешь необычно. Самое главное — держи меня в курсе, не молчи, говори всё, что покажется важным, и плевать, как это будет выглядеть для остальных. Я к твоим словам отнесусь серьёзно в любом случае. Договорились?

Кивнула. Внутри стало тепло от такой заботы. Если бы не снующие вокруг дознаватели, я бы обняла его и поцеловала.

— Начинаем, — объявил Аршес.

Как оказалось, он хорошо ладит с духами. Один из лучших во всём отделении, разве что Хазарел превосходит моего гайрона в этом умении, но, по понятным причинам, его сюда никто не приглашал.

Мне думалось, что призыв духа — это нечто мистическое, особенное, невероятное. Но в итоге всё прошло до обидного буднично.

Во-первых, было светло, и солнечные лучи заливали гостиную. Ни свечей, ни особых атрибутов, ни будоражащего воя потусторонних голосов. Во-вторых, призывом занималась не группа таинственных магов в чёрных балахонах со спрятанными под капюшонами лицами, а деловитые дознаватели, перешучиваясь или беззлобно переругиваясь в процессе. В-третьих, при появлении духа не захлопали окна и двери, порыв внезапного ветра не затушил огонь в камине, даже в зеркалах не мелькнули таинственные пугающие тени.

Сплошное разочарование.

Мы стояли в очерченном мелом кругу рядом с трупом зайтана Анастаса Соловова. На тело с остекленевшим взглядом я старалась не смотреть. Хотелось бы держать Аршеса за руку, но чаровал он обеими руками. Призыв духа — пятиуровневый аркан и требует огромной концентрации.

Главный дознаватель двигался потрясающе красиво. Плавно, размеренно, с урдиновой уверенностью в своих силах. Я только сейчас обратила внимание, какие у него по-мужски красивые кисти. Рисунок под длинными пальцами постепенно наливался голубоватым золотом. Вот Аршес закончил нижний слой, и тот замер в воздухе. И сверху сразу же ложится второй слой, не менее сложный. И как он помнит такое непростое плетение? Целых пять уровней!

Я наблюдала за ним со смесью восхищения и гордости, для которой не было ни единой разумной причины. Но чувства не поддаются разуму или логике, иногда они просто есть. В лучах золотого солнца мой гайрон казался особенно прекрасным. И я осознала, что влюбилась. По уши. По самую маковку.

«А чего сразу не в короля, а?» — саркастично спросил внутренний голос.

Я всё понимала: и разницу между нами в возрасте и опыте, и принципиальное отличие в нашем происхождении, и пропасть не столько даже в уровне достатка, а в тех вещах, которые укладываются и не укладываются у нас в головах. И это понимание причиняло боль. Но что я могла сделать? Хоть мясом наружу вывернись, мне не стать богатой аристократкой. Всё, что мне оставалось — просто любить его и быть рядом до тех пор, пока нужна.

Когда Аршес доплёл последний слой аркана и наложил его на тело, чары расползлись до размеров очерченного мелом круга и засветились по контуру.

Появление духа застало меня врасплох. В ушах немного зашумело, заныли виски, кольнуло в основании черепа.

— Дух Анастаса Соловова, отвечай: что ты можешь рассказать о своих ревизиях в приюте «Утешение»? — начал допрос Аршес.

— Четыре года там не был, — раздался пустой голос то ли в моей голове, то ли в комнате.

От этого потустороннего звучания стало не по себе. Волоски на руках и ногах поднялись дыбом.

— Директриса платила тебе, чтобы ты писал подложные отчёты?

— Да, чтобы писал отчёты и не посещал этот приют.

— А как же дети? Они содержались в ужасных условиях.

— Кого волнуют эти сироты? Никому до них дела нет. Почти два десятка пропало — никто даже не заметил.

От сухой безжизненности голоса всё внутри сжималось в испуганный комочек.

— Два десятка? Откуда тебе это известно?

— Обычно директриса платила за отчёт. Пятьсот доблонов. А потом я как-то наткнулся на документы о том, сколько детей туда направляли, и сверил с тем, сколько проживало по факту. Оказалось, что когда я посещал приют, детей там содержалось меньше, чем должно было.

— И что ты сделал?

— Написал ей, что могу помочь скрыть эти данные за определенное вознаграждение.

— Куда пропадали дети?

— Не знаю. Не спрашивал. Неинтересно. Знаю только, что она сначала удивилась, что я обнаружил несостыковку. Сказала, что у меня ничего нет, ведь в королевской канцелярии всё подчистили, а я лгу. Пришлось прислать ей копии министерских документов. После чего она заплатила мне две тысячи доблонов за их устранение из нашего архива.

— И ты действительно их уничтожил?

— Нет, конечно. Я же не дурак. Оставил у себя на всякий случай. Как гарантию её хорошего поведения.

— И сколько пропаж ты помог скрыть?

— Девятнадцать, — со стылым равнодушием отозвался дух.

— Ты знаешь имена?

— Да, все документы у меня в рабочем столе, под нижним выдвижным ящиком. Там тайник.

— И сколько директриса заплатила тебе в общей сложности?

— Около пяти тысяч доблонов.

— В других приютах были подобные ситуации?

— Насколько мне известно — нет.

— Сколько приютов ты курировал?

— Шесть.

— И больше нигде дети не пропадали?

— Насколько мне известно, нет.

— А чем этот приют отличается от других?

— Закрытостью, удалённостью, одарённостью детей, — бесстрастно перечислил голос, словно просто считал до трёх.

— Ты знаешь, где можно найти зайту Наррасти?

— Нет.

Ощущение присутствия духа ослабло, его голос стал тише.

— Что ты знаешь о ней?

— Ничего. Я устал. Я ухожу.

Мир внезапно вернулся к нормальности. Аршес вопросительно посмотрел на меня, а я выдала ему слабую улыбку. Почему-то захотелось пить.

— Составьте протокол и обыщите дом, — распорядился Аршес, и его подчинённые принялись за дело. — Сделайте опись всех материальных ценностей, я подам ходатайство о том, чтобы всё его имущество было продано с торгов, а деньги распределены между пострадавшими от его действий девочками. Ви, пойдём, заберём список. Я хочу, чтобы ты посмотрела на имена в нём.

Кабинет чиновника находился в соседней комнате. Аршес ловко вытащил ящик из стола, вскрыл магическую защиту тайника и достал из него документы.

Зайтан Соловов был аккуратен в делах. В списке стояли имена всех знакомых мне девочек, которых «переводили» из приюта. Среди последних я увидела и Мирмину, и Хильду и несколько других.

— А что если директриса их продавала в семьи? — с надеждой спросила я. — Мы исходим из самых плохих вариантов, но что если она их просто пристраивала за деньги к бездетным родителям?

— Пять тысяч доблонов — это чуть больше двухсот пятидесяти доблонов на ребёнка, просто чтобы скрыть сам факт их пропажи. Не вяжется. Зачем такие сложности, если усыновить сироту можно и официально, гораздо проще и в разы дешевле? Кроме того, ладно малыши, но те, что постарше? Их редко берут из приютов, а если и берут, то чаще в качестве бесплатных работников и бесправной прислуги. С этим борются, конечно, но я по службе не раз сталкивался с подобным. Скорее всего, Наррасти продавала девочек с другой целью. Но я не могу понять, с какой? В качестве постельных игрушек? Слишком рисково, они же магессы, проще брать неодарённых, проблем меньше. А никакие другие варианты в голову пока не приходят.

— Трисы в списке нет.

— Может, не успели внести…

— Какие-то ещё документы могут быть нам полезны?

Аршес просматривал листы и свитки один за другим.

— Нет, но я сдам их в архив гражданского министерства и попрошу выяснить, почему Анастас Соловов их прятал. Пойдём, я хотел ещё кое-что проверить. Нас уже ждут в городской больнице, я хочу выявить некоторые закономерности твоего дара.

Посещать городскую больницу мне хотелось чуть меньше, чем нисколько. Но я послушно последовала за гайроном на выход из негостеприимного дома.

— Мы обедать будем? — спросила я на случай, если он забыл об этом важном деле.

А ещё жажда стала почти немилосердной.

— Да, точно! Обед… как ты смотришь на то, чтобы заглянуть в ресторан с медитарской кухней?

— С восторгом и предвкушением, — честно откликнулась я. — А что там подают?

— Открытые пироги с сыром, албондираки, это как тефтели, только лучше. А ещё пауэллу, это ройс с морепродуктами. И тксулетаки, это такие рыбные котлеты…

— Звучит просто чудесно.

До ресторана мы дошли быстро, потому что Аршес не умел ходить медленно, а я стремилась к вожделенной еде. И пить хотела.

— Так, Ви, давай заранее обговорим, что кости обгладывать не нужно, глаза из рыбы не выедать, посуду не облизывать. Всё поняла? — спросил Аршес, остановившись у нарядной вывески.

«Конечно, ты же не хочешь опозориться в свой единственный в жизни поход в настоящий ресторан», — сказал внутренний голос.

— Да! — с готовностью подтвердила я, переминаясь с ноги на ногу.

Запахи из заведения доносились до нас даже на улице, и желудок категорически запротестовал против вынужденной задержки у входа.

Внутри нас ожидало царство ароматов и буйство красок. Яркие жёлтые плетёные половички, насыщенно-красные занавески и оранжевые подушки на сиденьях контрастировали с сочными растениями в горшках и зелёными нарядными передничками официантов. Нам были рады, словно родным! Парень в форме миртового цвета радушно улыбнулся, будто бы только нас и ждал, и проводил к уютному столику у окна. Мы сели друг напротив друга.

Я с интересом наблюдала за текущим за стеклом потоком людей.

Аршес сделал заказ, и нам принесли напитки. Свежевыжатый ларанховый сок в высоком стакане и воду с лиймом в плоской пиале. Стоило официанту поставить их на стол, как я подхватила пиалу и с наслаждением глотнула прохладной воды с нежным цитрусовым привкусом.

Лицо официанта вытянулось, глаза выпучились, щёки странно раздулись, будто он подавился. Прикрывшись подносом, он отлетел от нашего столика и затрясся в приступе беззвучного кашля за прилавком с бутылями и готовыми пирогами.

Я перевела удивлённый взгляд на Аршеса, который смотрел на меня со странным перекошенным лицом. А потом заржал!

— Это чтобы руки ополоснуть, — выдавил он, отсмеявшись.

«Поздравляю! Ты продержалась примерно пять минут», — вынес вердикт внутренний голос.

Мне стало досадно до слёз. Ну откуда я могла знать? Ну почему у меня вечно всё так? Кто вообще придумал за столом руки мыть, рукомойники для кого изобрели, а? Краска залила лицо, и я почувствовала, как стремительно пунцовею, сливаясь цветом с алыми занавесками. Сильно прикусила губу, чтобы не разреветься, но это не помогло. На глаза навернулись слёзы, и стало жутко, до боли обидно. Аршес вскочил с места, сел рядом со мной и серьёзно сказал:

— Пожалуйста, не расстраивайся так! Это я виноват, забыл предупредить. Да ничего такого в этом и нет, вот, смотри! — он схватил мою пиалку и сделал из неё щедрый глоток. — Мы сначала напьёмся, а потом руки там помоем. И ноги. Чтобы они точно нас запомнили.

Смешок застрял в сдавленном горле. Я всхлипнула и улыбнулась.

— Какой позор…

— Ви, перестань! Позор — это прикрывать махинации Наррасти и воровать у сирот. Вот что такое позор. А вот это, — он беспечным жестом указал на стоящую на нашем столике посуду, — ерунда, Ви. Бывает! Знаешь, я однажды объелся сыра с плесенью, и на одном очень важном мероприятии среди очень именитых особ у меня очень громко бурчал живот. Особенно — в паузах между речами, когда воцарялась недолгая тишина.

— Над тобой смеялись? — робко улыбнулась я.

— Нет, что ты. Это же благовоспитанное общество. Все сделали вид, что ничего не произошло, а потом ещё года два это вспоминали, дали мне прозвище Бурчук, которое я носил лет до двадцати трёх.

— А зачем ты ел плесневелый сыр?

— Потому что он ужасно вкусный, ты обязательно попробуешь.

Я уткнулась лбом в его плечо и закрыла глаза.

— Тебе со мной стыдно выйти в люди, — обречённо выдохнула я.

— Не стыдно, а весело. Я уже год столько не веселился, сколько с тобой. Ну, посмотри на меня. Когда-нибудь мы вместе над этой ситуацией посмеёмся. Обещаю.

Еда оказалась ужасно вкусной, но я ела осторожно, внимательно повторяя за Аршесом, чтобы снова не попасть в столь полюбившийся мне просак.

До больницы мы дошли, когда уже начало вечереть. У входа нас ждали двое молоденьких полукровок-дознавателей, парень и девушка. Поздоровавшись, мы вошли в двустворчатые двери здания городского госпиталя.

Тяжёлое, гнетущее ощущение поселилось в груди. Сияние, исходящее от нескольких пациентов, было видно от дверей палат. Другие светились не столь ярко. К счастью, смертельно больных оказалось не так много, и это были пожилые люди. Не знаю, как бы я выдержала картину окружённого таким светом ребёнка.

— И что дальше?

— Мы посмотрим, действительно ли твой дар связан со смертью. Если так, то постараемся использовать его во благо. А ещё посмотрим, на сколько часов вперёд ты видишь. И проверим, влияет ли на что-то степень свечения. Возможно, слабо светятся те, кто умрёт позже. Или, наоборот, это некая вероятность. Ребята останутся тут и будут наблюдать.

Когда мы закончили в госпитале, на улице уже воцарилась темнота. На Нагуссе, находящейся так близко к экватору, темнело всегда в одно и то же время, около шести вечера. Жёлтые фонари щедро расплёскивали густой свет по мощёной мостовой.

— Ужин?

— Пока не хочется, — вздохнула я.

Поход в больницу отбил аппетит и навеял какое-то неприятное ощущение дежавю.

— Ви, ты здорова? — обеспокоенно спросил Аршес.

— Не смешно. Просто мне грустно, что все эти люди умрут.

— Мы все когда-нибудь умрём, это естественная часть жизни. Вот представь, что никто бы не умирал. Тогда мы прекратили бы заводить детей. Места бы не хватало, люди перестали бы наслаждаться жизнью.

— Почему?

— Потому что невозможно наслаждаться чем-то бесконечно. Острота ощущений — в новизне и быстротечности. Я бы не получал от твоего общества столько удовольствия, если бы вокруг меня была ещё сотня таких же Виол. Твоя ценность в уникальности. Так и с жизнью. Она дорога лишь до тех пор, пока может оборваться в любой момент.

Никогда не думала о жизни с этой точки зрения.

Видимо, рассуждения Аршеса придали мне храбрости, потому что я взяла его за руку, и до отделения дознания мы шли, переплетя пальцы.

— Ви, ты совсем ничего не помнишь из своего детства?

— То, что случилось до приюта, я не помню совсем. Первый год в приюте — очень смутно. Более-менее осознанные воспоминания у меня только с одиннадцати лет. А ты хорошо помнишь своё детство?

— А то. У меня целых четыре старших брата, стоит увидеть их довольные морды, сразу всё детство вспоминается, — хохотнул гайрон.

— Наверное, здорово иметь большую семью.

— О нет, это просто ужасно. Прекрасно помню, каково быть самым младшим. Сначала меня дубасили они, а потом я подрос и отомстил, — широко улыбнулся гайрон. — Но сейчас я до каскарровых рогов рад, что я младший.

— Почему?

— Познакомлю тебя со старшими братьями, и ты сама поймёшь. На них висит ответственность за наш род, и они себе не принадлежат, а я смог выбрать работу по душе.

— Почему ты стал дознавателем?

— Очень люблю выведывать тайны и разгадывать загадки. А ещё — ловить мерзавцев. Но только на сытый желудок, разумеется, — весело подмигнул он.

— А это всегда так долго?

— Нет, обычно нам попадаются куда более глупые мерзавцы, их ловить легче. К примеру, был как-то экземпляр, который влез в дом, набил полные карманы жемчуга, а потом на кухне закусил окороком, выхлестал здоровенную бутыль креплёного вина и уснул прямо в гостиной. Очень удобно его ловить оказалось, далеко ходить не пришлось, — широко улыбнулся Аршес. — Или вот. Двое очень хитрых ворюг обнесли один особнячок, а потом в кабаке в соседнем районе города по пьяни об этом раззвонили. Трактирщик, естественно, сообщил куда следует, и этих деятелей приняли тёпленькими прямо вместе с сумками с награбленным.

— Да ладно, — засомневалась я. — Такого не бывает!

— Бывает чаще, чем ты думаешь. А умных преступников ловить сложнее, но интереснее. Хотя иногда они тоже ошибаются в мелочах. Или на жадности попадаются. Или на тщеславии. Одна знатная гайрона очень долго оставалась непойманной. Она крала украшения у хозяев светских приёмов, причём делала это виртуозно, не оставляя следов. А на таких мероприятиях всегда людно, заподозрить всех невозможно, да и оскорбление это — обыскивать представителей высшего света, поэтому сделать это было нереально. В общем, вычисляли долго. Самое гениальное, что у себя она догадалась инсценировать кражу и была вне подозрений. А попалась, надев одну небольшую урдиновую брошку в другом городе. Так уж совпало, что там выросла владелица этой брошки. На украшении была изображена весёлая парочка играющих мангустов, штучная работа. И стоило одной продавщице увидеть эту брошку на незнакомой женщине, она сразу же обратила внимание и запомнила. А потом, несколько лаурдебатов спустя, девушка между делом сообщила приехавшей погостить в родной город постоянной покупательнице, что видела точно такую же брошку. Владелица тут же рассказала мне, и это помогло выйти на след умелой воровки. Дабы избежать скандала и огласки, пострадавшие направили этой гайроне коллективное письмо. Всё украденное вернулось к владельцам, а ту гайрону перестали принимать в приличном обществе, и она вынужденно переехала на другой остров.

— А почему её не посадили в тюрьму?

— Огласки никто не хотел. Но она выплатила очень внушительный штраф в казну.

— Как интересно.

— Таких историй у меня фургон и маленькая тележка. Кстати, ужинать всё-таки будешь?

— Да. Только можно пока на вынос взять и поесть в кабинете? Второй за день позор я не переживу. Всегда считала, что голодать — это тяжело, а, поди ж ты, оказалось, что ходить по ресторанам тоже непросто.

— Глупости. Ты быстро освоишься.

— В твоей компании? Вот уж сомневаюсь! — фыркнула я. — Кто сегодня сначала забыл предупредить о самом важном, а потом сам пил из пиалки для мытья рук, подавая плохой пример?

— Ах так? Ну держись, Ви, — сверкнул глазами Аршес и шепнул, наклонившись к уху: — Берегись, начну водить по ресторанам и не стану подсказывать, как себя вести.

— Да, пожалуй, это страшная угроза, — впечатлилась я и сменила тему: — Чем ты планировал заниматься вечером?

— У меня есть дела в отделении, проведу небольшое совещание, проверю отчёты, напишу несколько писем, — сказал Аршес, останавливаясь у знакомого фургончика с ройсовыми лепёшками.

Судя по всему, это был основной источник питания зайтанов дознавателей.

— Тогда я займусь разбором твоих старых дел? — спросила я, беря в руки свёрток со своей порцией. — Тебя интересует сортировка по годам и алфавитный указатель по всем фамилиям в делах?

— Это было бы настоящим подарком. Кстати, я тебе выделю отдельную большую комнату под архив, чтобы все документы лежали в одном месте. Сейчас они рассортированы по комнатам в соответствии с территориями. У меня в кабинете — Нагусса, а в трёх комнатах наверху — Симиарра, Изарра и все остальные. Так что территориальность тоже отмечать нужно обязательно.

— Я распределю твои дела и покажу. Если понравится, то остальные буду разбирать и раскладывать по той же схеме. Если нет, то придумаем что-нибудь ещё.

— Ты — настоящее сокровище, — тепло улыбнулся гайрон. — В общем, я буду занят до ночи, а потом вернусь. Только постарайся не ложиться спать, я хотел сегодня кое о чём с тобой побеседовать перед сном.

— Договорились.

Аршес прикончил купленную лепёшку, проводил меня до своего кабинета, взял несколько папок и исчез, а я принялась за дело.

Удивительно, но мне действительно понравилось заниматься архивом. Я просматривала дела, отмечая фамилии, названия артелей, компаний и даже улиц, вносила это всё в алфавитные карточки, ставя напротив каждого слова номер дела, в котором оно встречается. Понятно, что карточек со временем станет очень много, а эти, возможно, придётся переписать, чтобы привести их все к одному виду, но сейчас заниматься настоящим делом и чувствовать себя полезной было очень здорово и ново.

В итоге настолько увлеклась, что несколько часов до возвращения Аршеса пролетели как один миг. Я складывала обработанные дела в стопочки по номерам от меньшего к большему, чтобы потом сразу поставить на полки или в шкафы.

Аршес вернулся поздно и спросил:

— Перекусить хочешь?

Вспомнив зайтана Анастаса Соловова, я решила не перебарщивать с едой.

— Нет. Ждала тебя. О чём ты хотел поговорить?

— Подожди, я освежусь и заварю нам травяного настоя. Кстати, я попросил прислать вещи из гостиницы. Думаю, на Ирла Айпагарр мы пока не вернёмся. Я выделю для твоей одежды место в шкафу здесь. Либо мы можем и домой ходить ночевать, — протянул Аршес, явно показывая, что домой ему идти не хочется.

— Зачем? Здесь достаточно много места. Иди в ванную, а я сама заварю нам отвар.

— Успокаивающий сбор в оранжевом мешочке, — показал Аршес.

Вскипятив воду в чайнике арканом, гайрон ушёл. Подумала, что мне тоже стоило бы смыть с себя воспоминания о сегодняшнем дне. Только переодеться-то не во что…

Выпив чашку отвара, я разомлела. Да и усталость дала о себе знать.

Когда Аршес вышел из ванной в одних чистых шальварах, я спросила:

— Можно одолжить у тебя рубашку?

— Да, конечно! Возьми любую в шкафу. Я днём не подумал о дополнительной одежде для тебя, а вечером магазины уже были закрыты. Завтра сходишь и докупишь всё необходимое, ладно? Деньги в тумбочке, бери сколько хочешь. А мне, видимо, придётся отлучиться на половину дня.

— Ты об этом хотел побеседовать? — мне не терпелось узнать, о чём он планировал поговорить. В груди зрело какое-то тревожное предчувствие, и я бы предпочла поскорее всё узнать.

— В том числе. Иди в ванную, — он взял свою кружку с отваром, налил ещё напитка в мою и отнёс обе в просторную спальню.

Я постаралась идти в ванную спокойно и степенно. Не бежать, сшибая углы и подпрыгивая от нетерпения. Вот далась ему эта таинственность!

Искупавшись, надела чистую рубашку Аршеса и закатала рукава. Почистила зубы, расчесала и заплела волосы в косу, чтобы не спутались за ночь. Вздохнула и вышла из ванной комнаты. Аршес сидел на постели, вертя в руках кинжал. Металл тускло блеснул синим. Заметив меня, гайрон поднялся. Рукоять острого клинка он сжал в одной руке, а вторую протянул мне.

— Иди сюда, Ви.

Я доверчиво шагнула ему навстречу.