Часть 2 · Попытка осознать

– Ты предлагаешь создать «Поисковую пентаграмму»? – задумчиво протянул Дирон, выпадая из реальности. Так, отгородившись от всего, он мог часами стоять, уставившись в одну точку, и думать о своем, магическом, не замечая ни людей, ни окружающих его вещей. Вот и сейчас маг, углубившись в собственные мысли, прошел сквозь Ларану, не успевшую улететь у него с дороги, и плюхнулся на стул, который собирался занять Стикур. – Но, Келл, это же невероятно сложно и требует колоссальнейших энергетических затрат. Даже если мы с тобой объединим усилия, вряд ли нашей магии хватит на это заклинание.

– Дир, не паникуй. Никто не говорит, что это легко сделать, но ведь попытаться стоит, не так ли? – не согласился с магом эльф, кошачьи глаза которого заблестели от предвкушения. – Тем более, у меня есть одна интересная вещь, которая безусловно облегчит нам задачу. Да и тебе, я думаю, будет интересно с ней поработать. Такая возможность подворачивается не каждый день. А большинству магов не выпадает ни разу за всю жизнь.

– Какая вещь? – заинтересовался Дирон, потирая руки и вскакивая со стула. Маг снова промчался сквозь недовольно пискнувшую Ларану, налетел на угол стола, выругался и с алчным огнем фанатика в глазах уставился на Каллариона.

– Вот эта, – эльф за цепочку осторожно вытащил из-под рубашки крупный, практически не обработанный изумруд, закованный в потемневшее от времени серебро.

– Артефакт, – благоговейно прошептал Дир, усилием воли удерживаясь, чтобы не протянуть руку и не потрогать хранящую мощный магический потенциал древнюю вещь. – А что это, конкретно, за камень, если не секрет? Какими силами обладает этот артефакт, и как он оказался у тебя?

– Это, как несложно догадаться, старинная эльфийская реликвия – Изумруд Эллана, – как всегда не очень охотно поделился секретом эльф. – Неужели ты думаешь, что моих собственных сил хватило бы, чтобы достичь подобных вершин в магическом искусстве и на тысячелетия продлить свой жизненный путь? Конечно же, нет. Нужна была помощь извне, причем помощь весьма и весьма солидная. Эта вещь передавалась в нашей семье от отца к сыну многие тысячелетия, считаясь чем-то вроде талисмана, оберегающего семью от беды и магического воздействия недоброжелателей. К камню не относились всерьез, но хранили и почитали, как древнейшую семейную реликвию. Я – первый, кто попытался понять истинные силы Изумруда Эллана и открыть его настоящую мощь. С тех пор он хранится у меня. Артефакт настроен на кровь нашей семьи и это одно из его неоценимых преимуществ. В руках постороннего человека изумруд полностью теряет свои силы, превращаясь в плохо обработанную древнюю стекляшку. В данный момент все силы артефакта подчинены мне и с каждым годом увеличиваются. Камень становится могущественнее, впитывая магическую энергию каждого уходящего за порог вечности члена моей семьи. С тех пор как я покинул свой народ, сила камня возросла в десятки раз: даже у нас, эльфов, за тысячу лет сменилось несколько поколений. Из тех, кто знал меня лично, в живых не осталось, пожалуй, никого. Хорошо, что у меня было несколько братьев и сестра: их семьи продолжают существовать, рождаются дети, умирают старики, а камень становится все более и более ценным. Я могу использовать его силу для собственных нужд. Мне повезло, что никто в моей семье так и не открыл секрет этой древней безделушки, иначе за мной на протяжении этой тысячи лет велась бы настоящая охота. Кто же не хочет обладать магией всех своих умерших родных?

– То есть, при создании «Магической пентаграммы» ты поделишься со мной, по сути, силой всех своих предков? – потрясенно выдохнул Дир.

– Ну, можно сказать и так, – согласно кивнул головой эльф. – Далеко не всей силой, а лишь малой ее частью, но и этого должно хватить.

– Да, при таком раскладе, пожалуй, действительно стоит попытать счастья, – улыбнулся настроившийся на серьезную работу Дирон. – Где будем создавать пентаграмму? Прямо здесь? А мы не сильно напачкаем? А то хозяин гостиницы нам точно не скажет спасибо за учиненный беспорядок.

– Кто-нибудь объяснит мне, глупому, что вы собираетесь делать? Я же ни каркала не понимаю в вашей магической болтовне! – не выдержал Стикур, который только и делал в последние полчаса, что переводил недоуменный взгляд с одного мага на другого, безуспешно пытаясь понять хоть что-нибудь из их разговора. Одни магические термины сменялись другими, потом следовали экскурсы в историю с намеками на какие-то значимые события давно минувших дней, маг и эльф хмыкали, понимающе качали головами, и абсолютно не реагировали на попытки Стика привлечь внимание.

– А тебе оно надо? – наконец нехотя соизволил отозваться Дирон, поднимая брови в безмолвной просьбе не лезть не в свое дело и не отвлекать серьезных людей неумными расспросами. – Ну, эти объяснения? Все равно ведь толком ничего не поймешь.

– Надо, – на лице герцога появилось упрямое выражение, и Дир понял, что отвертеться не выйдет. Видя затруднения молодого мага, ему на помощь пришел эльф.

– Мы собираемся создать «Поисковую пентаграмму», – начал Калларион. – В общем-то, это заклинание используется достаточно часто, но чтобы его активизировать, необходима какая-нибудь вещь, принадлежащая объекту, который требуется отыскать. А у нас, как я понимаю, подобной вещи нет, поэтому задача усложняется в разы. Своих собственных сил нам с Дироном в жизни не хватило бы для «Поисковой пентаграммы» такого уровня, но мы считаем, что с помощью «Изумруда Эллана» все должно получиться. Наша мощь возрастет в несколько раз и, соответственно, сама пентаграмма выйдет более сильной и широкого радиуса действия.

– Это все не то, – пробормотал Стикур, начиная злиться. – Мне интересно не как вы будете свою пентаграмму делать и какие сложности вам это действо сулит, а конкретно, зачем нужно это заклинание, и как оно работает.

– А-а-а… – эльф задумался, пытаясь сформулировать ответ. – Понимаешь, как бы это объяснить тебе подоступнее? «Поисковая пентаграмма» позволяет одновременно сделать три вещи. Во-первых, выйти на телепатическую связь с искомым человеком, во-вторых, обнаружить его местоположение в пространстве и, в-третьих, сразу же открыть туда портал. У этого заклинания один минус – оно обоюдное.

– Обоюдное – это как? – уточнил Стик, настроение у которого начало мало-помалу улучшаться. На сложности он предпочитал не обращать внимания, а вот перспектива сразу же найти Анет и сию же минуту доставить сюда, несомненно, радовала. Трудности же герцогу лично казались далекими и непонятными; пусть маги сами с ними сражаются и думают, как их преодолеть к всеобщей радости и успеху этой задумки.

– Обоюдное – это значит, что стремление встретится должно быть общим у мага, создающего пентаграмму, и у искомого объекта. В идеале «Поисковая пентаграмма» устанавливается в том случае, если человек должен выйти на связь, но по каким-то причинам не смог. Тогда вероятность, что объект поиска в данный момент думает о создающем пентаграмму, наиболее велика. С помощью этого заклинания очень часто ищут родных и любимых, то есть тех людей, которые думают о тебе практически постоянно и сами стремятся тебя найти. В данном случае, мы с Дироном исходим из того, что, попав на Арм-Дамаш, Анет осознанно или неосознанно будет пытаться найти вас. Соответственно, ее мысли будут работать в этом направлении и постоянно крутиться вокруг ваших персон, что облегчит нам задачу. Рано или поздно она же должна о нас подумать?

– А если она ничего не помнит? Такой вариант тоже не исключен, наоборот, он очень даже реален, – задал интересующий его вопрос Стикур, у которого поубавилось радости от слов эльфа.

– Если Анет ничего не помнит, то явно стремится как можно скорее вернуть свои воспоминания, а значит, неосознанно ищет вас – ключ к своему прошлому. Для нас это одно и то же. Ты не переживай, по идее все должно получиться, – закончил эльф несколько неуверенно.

Стикур озадачился и ушел в себя, а маги принялись за дело, в глубине души понимая, что если вдруг хозяину гостиницы придет в голову нанести постояльцам дружественный визит, им придется в экстренном порядке подыскивать новое жилище, что в данный момент нежелательно. Но это мелочи по сравнению с тем, что испытывали Дирон и эльф в предвкушении нового магического эксперимента. Дир оттащил к стенам всю мебель из центра комнаты, с помощью Каллариона скатал в трубу тяжелый ковер с густым ворсом, освобождая пыльный пол. Маг лениво потыкал грязные доски носком сапога, размышляя, стоит его протереть или сойдет и так, неуверенно взлохматил длинные, и без того растрепанные волосы. Ясно было: если пол протирать, то делать это надо собственноручно (не звать же любопытных слуг!). Исходя из этого, он решил, что все и так неплохо, и полез в карман за мелком.

Пентаграмма на пыльном полу получилась не то чтобы очень ровная, но все же напоминала звезду с относительно одинаковыми по длине лучами. Эльф ее тут же раскритиковал, заунывно твердя что-то про равновесие сил. Пришлось перечерчивать. Дирон не мог с уверенностью сказать, хуже вышло или лучше, но Калларион улыбнулся и удовлетворенно кивнул, показывая, что на этот раз все как надо. Дир еще раз внимательно посмотрел на творение рук своих, отыскивая изъяны, существенных не нашел и отправился к шкафу, в котором хранились различные магические приспособления, в том числе и свечи. Маг задумчиво остановился напротив распахнутых дверок, размышляя, какие свечи подойдут для ритуала лучше всего. Вспомнил, что Анет близка стихия огня, и вытащил красные.

Немного корявые восковые столбики ни в какую не желали стоять на неровном дощатом полу, норовя пошатнуться и упасть от малейшего неосторожного движения. Дир нервничал и пытался поставить их снова, настроение портилось, но маг не сдавался.

– Я думаю, артефакт стоит установить в центр пентаграммы, для лучшей концентрации сил, – задумчиво произнес эльф, отрешенно наблюдая за мучениями друга.

– А куда, стесняюсь спросить, встану я? Об этом ты подумал, или как? – пыхтя поинтересовался маг, устанавливая и зажигая последнюю непослушную свечу.

– Вопрос, конечно, интересный… – протянул эльф, привычно теребя прядь волос. – Даже не знаю, как поступить. Дать камень тебе в руки – нельзя, он не сработает, положить на один из лучей – тоже не стоит, будет слишком явное нарушение равновесия, и неизвестно, чем подобная вольность обернется для нас. Скорее всего, ничем хорошим.

– Что же делать? – нервно поинтересовался Дирон. – Должен же быть выход? Куда нам деть артефакт?

– Подвесьте сверху, – буркнул Стикур, уставший от бестолковых (с его точки зрения) действий суетящихся магов. Его душа жаждала развития событий, а Дирон с Калларионом пока просто мотались из стороны в сторону, учиняя беспорядок и ничего конкретного не предпринимая.

– А что, это идея! – воскликнул воодушевленный неосторожной фразой Стика Дир. – На самом деле, лучше всего повесить камень прямо над центром пентаграммы, на расстоянии чуть выше человеческого роста над полом, тогда все условия будут соблюдены: я не буду касаться артефакта руками, а камень окажется в равновесии со всеми задействованными в заклинании силами.

Стикур тихо застонал. Он и не мог предположить, что его глупое высказывание маги воспримут всерьез и решат претворить в жизнь. Тем более, что потолок над пентаграммой был высоким и удивительно гладким. Как маги собирались прикрепить к нему изумруд на толстой, витой цепочке из потемневшего от времени серебра, было непонятно. Не знали этого и сами Дирон с Калларионом. Они долго пыхтели, совещались, зло косились на люстру, висящую чуть левее пентаграммы (видимо решали, что проще: перерисовать пентаграмму или перевесить люстру в нужное место) И то и другое долго и хлопотно, а за люстру могло еще и влететь от хозяев.

В результате долгих и мучительных совместных усилий магам удалось найти компромиссный вариант, и злокозненный артефакт завис прямо в воздухе в том месте, где должен был быть – ровно в центре звезды, метрах в двух над полом. Стикур решил лишний раз не унижать свое герцогское достоинство глупыми вопросами, поэтому способ крепления артефакта остался для него тайной.

Эльф подошел по очереди к каждому лучу звезды, капнул на горящие свечи чем-то из маленькой темной бутылочки, и комнату тут же наполнил едкий и удушливый бордовый дым, который клубящимися столбами устремился к потолку. Дир в это время сделал шаг в центр пентаграммы и поднял руки над головой, смыкая указательные пальцы под неподвижно висящим артефактом. Дым начал медленно и плавно менять наклон, спиралью закручиваясь вокруг мага и растворяясь в свечении камня.

Стикур тщетно пытался разглядеть хоть что-нибудь сквозь красноватую мерцающую дымку. Виднелся только смазанный силуэт Дирона с воздетыми к «Изумруду Эллана» руками. Стик, наблюдая за магом, со все возрастающим отчаянием понимал, что ничего-то у Дира не выходит. Времени прошло уже немало, а картинка и не думала меняться: бордовый дым клубился, а Дирон все торчал, словно столб, с воздетыми к потолку руками. Минуты бежали, и фигура мага ссутулилась, руки начали медленно опускаться. Стикур готов был сам взвыть от бессилия, когда дым вдруг сгустился, потемнел и с глухим хлопком развеялся в пространстве вместе с Диром, оставив в центре пентаграммы мерцающую дыру портала.

Дирон битых четверть часа стоял в центре пентаграммы словно статуя времен правления Хакисы безуспешно, пытаясь наколдовать хоть что-то. Он проклинал всех и вся, а в первую очередь себя за самонадеянность: надо же было пусть даже на короткое время вообразить, что подобное волшебство ему под силу! Не получалось ровным счетом ничего. Туманный образ Анет, казалось, витал совсем рядом, но его не удавалось поймать. Дир даже начал сомневаться в его реальности, решив, что это видение или любопытная тень из мира мертвых. Молодой маг уже совсем отчаялся и собирался смириться с неудачной попыткой, когда в голове словно вспыхнул сноп искр: его явно призывала Анет, больше ни у кого не могло быть такой переливающейся огненной ауры. Дирон тряхнул головой, стремясь подчинить себе призыв девушки, ослабил контроль над пентаграммой и тут же улетел в услужливо распахнувшийся портал.

Холодный ветер колючими иголочками вонзился в разгоряченную кожу под тонкой льняной домашней рубашкой, не зашнурованной на груди. Маг вздрогнул от неожиданно резкой перемены климата и с облегчением заметил справа от себя мерцающее пятно портала – значит, ничего непоправимого не произошло и домой можно вернуться в любую секунду. Мысль о том, что их с Калларионом безумный эксперимент, судя по всему, увенчался успехом, не успела прийти в голову молодому человеку, так как в стороне кто-то истошно заорал знакомым голосом:

– Ура, Дирон! – маг инстинктивно отпрыгнул вбок, от греха подальше, хотя голос узнал. На него летела встрепанная и, как всегда, зареванная Анет в грязной куртке весьма странного цвета и фасона. – Дирон, слава богу! – всхлипнула девушка. – Быстрее, а то она умрет! Я тебя звала, звала, а ты не приходил! Я уже совсем отчаялась!

– Кто она? – не понял маг, прижимая к себе дрожащую от холода и плача девушку. Тут на снегу, рядом со свернувшимся в клубок гхырхом, который против обыкновения вел себя на удивление тихо, Дир заметил еще одного человека. Точнее, неподвижно лежащее тело в странных голубых штанах вроде тех, что были сейчас на Анет, и уродливой короткой куртке.

– Анет, что случилось? – произнес маг, отодвинув девушку в сторону. – Кто это?

– Это неважно, Дирон, я расскажу все позже, только сделай что-нибудь, я тебя умоляю. Оля ранена, спаси ее!

– Оля? Ранена? – Дир встревожился и сделал шаг вперед, сосредоточившись на лежащем у Зюзюки под боком теле. Куртка у девушки с огненными волосами была разодрана на груди и пропиталась кровью. Это мигом отрезвило мага, впавшего было в ступор от встречи с Анет. Дир мгновенно оценил серьезность ситуации и, осторожно подняв девушку на руки, скомандовал:

– Анет, быстро марш в телепорт. Это вон та переливающаяся в воздухе дыра. Нельзя терять ни минуты, на месте расскажешь, во что ты опять вляпалась, где пропадала полгода, пока мы переживали и убивались из-за твоей безвременной кончины, и кого это ты притащила с собой, – и, шагнув в портал, не удержался и мстительно добавил: – Причем расскажешь не мне, а Стикуру.

Анет утерла рукавом слезы с обветренных щек и вздохнула с изрядной долей облегчения. Оля была почти что спасена, а это – самое главное. К тому же нашлись ребята, что тоже немаловажно, правда, пока Анет смутно понимала, как. Чего-чего, а уж неожиданного появления Дира посредь леса она точно не ожидала. Но вопросы и ответы могли подождать, а пока она просто была счастлива. Счастлива, что, казалось бы, неразрешимая ситуация закончилась почти что благополучно. А что до ругани герцога, так к этому не привыкать. Она сможет выдержать напор Стика, тем более получать от него взбучку приходится не в первый раз и, видит бог, не в последний. А может, и вообще пронесет, в конечном счете, она же ничего плохого не сделала, если не считать, что подружка все же пострадала из-за ее халатности. Но сейчас это неважно, главное попасть в тепло и спасти Ольгину жизнь.

Лайтнинг, в на редкость дурном настроении, буквально вывалился из портала, на ходу меняя личину, и застыл в центре комнаты в немом изумлении. Во-первых, не было привычного ковра, зато на пыльном полу красовалась криво намалеванная пентаграмма с упавшими оплавленными свечами. Над ней в воздухе висела какая-то плохо ограненная стекляшка на толстой цепочке из почерневшего серебра. Во-вторых, у них в апартаментах находились гости. Первым, несомненно, бросался в глаза блудный Зюзюка, который, едва завидев Дерри, тут же восторженно взвизгнул и полез ласкаться, полностью загородив своей тушкой весь обзор. Морда у гхырха была очень и очень виноватая: видимо, паршивец понимал, что своим побегом причинил массу хлопот и заставил всех поволноваться. Лайтнинг даже не успел пикнуть, так как сразу же оказался припечатан толстым, но весьма подвижным телом к немытому полу. Парень не понимал, как эта прожорливая скотина оказалась в гостинице Влекрианта, и спросить было не у кого. То есть, чисто теоретически, все трое друзей собрались здесь, в комнате, но их внимание было приковано к кому-то лежащему на диване, а Дерри из своей невыгодной позиции «на полу под гхырхом» не мог разглядеть, к кому. Ксари приподнялся на локтях, спихивая с себя радостного гхырха, и чертыхнулся: теперь обзор закрывала широкая спина Стикура, маячившая прямо перед глазами. Лайтнинг уже открыл было рот, чтобы привлечь внимание ребят к своей скромной, вернувшейся с важного задания персоне, когда между Стиком и Диром мелькнула еще одна хрупкая фигура, принадлежащая явно не Каллариону, стоявшему чуть в стороне рядом с полупрозрачной Лараной. В свете камина блеснуло золото волос, и Дерри затаил дыхание, боясь высказать догадку вслух, боясь ошибиться и испытать разочарование. Он задержал рвущийся наружу хриплый выдох, замер, но непослушные губы все равно шепнули одно-единственное оставшееся в голове слово:

– Анет…

– Дерри! – взвизгнула, оборачиваясь, девушка и кинулась к нему, прижимаясь к плечу заплаканным лицом с красным распухшим носом и блестящими от слез глазами.

– Анет, – прошептал ксари, не в силах поверить, что происходящее реальность, а не еще один бредовый сон. Он осторожно провел рукой по ее длинным волосам, с наслаждением ощутив, что они настоящие, пусть спутанные и мокрые, но зато не призрачные. Толком не оттаявшая курточка девушки неприятно холодила кожу на груди, но зато подтверждала, что это не сон. Чем сильнее замерзали сжимающие Анет руки от мокрых волос и одежды, чем больше намокало и стыло обнаженное тело от грязной, холодной куртки, тем крепче Дерри верил в реальность происходящего. Понимание действительности медленно возвращалось к нему, превращаясь в волны глупого, безграничного счастья. Он даже не хотел думать о том, что случилось, и как Анет оказалась здесь, где была до сих пор, и почему она живая. Его мало волновало и все остальное происходящее в комнате, лежащую на диване Ольгу он не заметил, а то, что Стикур, Дир и Калларион не обращали на него никакого внимания, занимаясь своим делом, больше не задевало Дерри. На какое-то время ксари просто выпал из действительности, плохо соображая, где он, и что творится вокруг. Существовала лишь внезапно воскресшая из мертвых девушка.

Ольга пришла в себя от истеричного взвизга Анет. Над девушкой уже успели поколдовать Келл и Дирон. Она удивленно распахнула глаза, пытаясь сообразить, что, собственно, произошло и где она находится, но все эти глупые вопросы быстро отошли на второй план, как впрочем, и щемящая боль где-то в районе ребер.

– А собственно, говоря, мы где? – подала голос Оля, рассматривая голого мужика, обнимающего Анет.

– Эй, мне кто-нибудь здесь объяснит что происходит? – пришел в себя Дерри, и отодвинулся от похожей на сон, и от этого еще более опасной, Анет на почтительное расстояние. Он перевел взгляд со Стика на Дира и дальше, на Каллариона и обреченно вздохнул. Лица ребят мало отличались друг от друга и выражали удивление и легкий, но затянувшийся ступор. Судя по всему, они сами понимали не многим больше Дерри, и объяснений с этой стороны ждать не приходилось.

Ольга, не получив на свой вопрос ответа, удивленно озиралась по сторонам. Она стала медленно вникать в создавшуюся ситуацию и разбираться, кто есть кто. «Блондин, стало быть, Дерри», – размышляла она, рассматривая совершенную фигуру в центре комнаты. Нагота, казалось, абсолютно не смущала парня, он вел себя невозмутимо и уверенно, не обращая внимания на разглядывания Оли. «А вкус у Анет, ничего не скажешь, очень даже хороший, парень красивый. Даже то, что он вор, оборотень и убийца, его не портит», – размышляла девушка.

Дерри тем временем порядком надоел изучающий взгляд незнакомой девицы, валяющейся на диване. Ксари, глядя Ольге в глаза, как-то нехорошо улыбнулся, заставив ее смутиться и вжаться в диван, и одним демонстративным движением обернул вокруг бедер скатерть. Движение получилось красивым и отточенным. «Стриптизер, что ли?» – подумала Ольга, не вполне пришедшая в себя от «фирменного» взгляда Дерри.

Самого же Лайтнинга в данный момент гораздо больше интересовала Анет, причем даже не ее рассказ, а то, что девушка явно замерзла и могла простыть.

– Поверь, мне очень хочется узнать о том, что произошло за эти полгода, и как ты сумела нас найти, но позже, – тихо начал он. – Сейчас вам необходимо переодеться в сухую одежду и принять горячий душ. А вот после этого мы поговорим, хорошо?

Услышав мягкий с хрипотцой голос, живо напоминающий кошачье мурлыканье, Оля в полной мере поняла, почему Анет не осталась равнодушной к этому парню, но наваждение быстро прошло, так как Дерри добавил: – Тем более, о последних событиях я могу догадаться и сам. Судя по всему, твоя рыжая подруга стала жертвой ледяной ящерицы.

– Как? Откуда ты знаешь? Я же ничего тебе не успела рассказать! – вытаращила глаза Анет.

– Догадаться нетрудно. Посмотри на нее внимательнее, зрачки-то стали вертикальными. Похоже, в нашей разношерстной компании прибавился еще один почти оборотень.

– Что?! – завопила Ольга, подскакивая на кровати и забыв про боль и слабость. – Как?

– А сейчас извините, мне надо одеться, – Дерри проигнорировал вопли и уже из-за двери добавил: – Анет, не забудь про душ и приведи подругу в чувство, она еще легко отделалась, и все не так страшно, как может показаться сначала.

«Легко сказать, не так страшно, – с тоской подумала Анет, вглядываясь в вертикальные Олины зрачки. – Дерри, как всегда в своем репертуаре: неужели нельзя промолчать, можно подумать, он самый умный! И единственный догадался, что сущность Ольги претерпела некоторые изменения».

Как только Анет рассказала Дирону про нападение ледяных ящериц, маг тут же погрустнел и предупредил девушку о возможных последствиях, самым страшным из которых была, безусловно, смерть от яда. К счастью, склянка с противоядием Ашан-Марры оказалась как нельзя кстати, и спасла Оле жизнь. Еще одним возможным последствием являлось частичное изменение сути человека, покусанного ледяной ящерицей, а проще сказать, полное или частичное превращение в оборотня. Насколько серьезными и необратимыми окажутся изменения, пока сказать было сложно. Дир и Калларион смогли установить, что изменения есть. Оставалась надежда, что все эти преобразования не затронули человеческую суть Ольги и выражаются исключительно в вертикальный постановке зрачков и еще в чем-нибудь незначительном. Эльф, например, уверял, что так оно и есть: дескать, если бы девушка превратилась в настоящего оборотня-ящерицу – он бы это заметил сразу же. Появились бы первые признаки агрессии, и произошла бы самопроизвольная смена облика, а раз ничего подобного не случилось, то и волноваться не о чем. В любом случае самой Ольге об этих изменениях решили пока ничего не говорить. И вот тебе на, появился Дерри, и в лоб больной девушке высказал – мол, простите, дама, но вы теперь оборотень. Анет тяжело вздохнула, посмотрев, как Ольга со слезами изучает свое отражение в зеркале, и погрустнела окончательно. По большому счету Оля была права, когда говорила, что дома на Земле за такие глаза ее могут отправить в лабораторию на изучение. Оставалась надежда, что девушка быстро успокоится в силу своего жизнерадостного и стрессоустойчивого характера.

Ксари пулей вылетел в коридор, пытаясь унять сердцебиение и хоть как-то прийти в себя. Мысли о внезапном воскресении Анет ни в какую не укладывалась у него в голове. Сегодня, в отличие от прошлой их встречи, девушка была вполне осязаема, а мозг Дерри не затуманен алкоголем, поэтому и воспринималось все несколько иначе. Без легкости, вызванной ощущением нереальности происходящего. Сейчас ксари в полной мере ощущал ту неловкость, что возникает, когда не знаешь о чем говорить с человеком, которого давно не видел; дискомфорт от сознания, что неделю назад было сказано много того, о чем лучше бы молчать; смущение потому, что в прошлый раз состояние его было далеко от нормального. Да и вообще, было непонятно, помнит сама Анет минувшую встречу или нет?

«Что случилось полгода назад? Как Анет оказалась в этом месте и времени?» – Сотни вопросов крутились у Дерри в голове, грозясь в любой момент вырваться наружу, и от них ломило и стучало в висках. Лайтнинг усилием воли сдержал свое любопытство там, в комнате, понимая, что к разговору не готов. Слишком много всего произошло за один день. Не успел он разобраться с одной проблемой, как сразу же на горизонте замаячила следующая. Встреча с девушкой оказалась полной неожиданностью. Выбитый из колеи Лайтниг повел себя неадекватно, и досталось ни в чем не повинной подружке Анет. Ну, зачем, спрашивается, он ляпнул о произошедших с ней изменениях. Ясно же, что эту информацию друзья пока собирались утаить. Укус ледяной ящерицы теоретически может привести к любым неприятным последствиям. Приобретенное «оборотничество» всегда считалось более опасным и непредсказуемым, чем естественное. Трудно с самого начала сказать, насколько глубоко проник яд в кровь человека и, соответственно, насколько сильными будут изменения. Дерри, конечно же, доверял интуиции Дирона и знаниям Каллариона, но все же решил для себя, что не оставит подругу Анет без присмотра. К сожалению, на его памяти слишком часто милые и добрые с виду люди после укуса твари, подобной ледяной ящерице, превращались в кровожадных монстров, одержимых одной лишь жаждой разрушения и убийства. Иногда это случалось почти сразу же, а иногда зверь убивал человеческую сущность очень долго, постепенно, шаг за шагом, незаметно для окружающих. Безусловно, такой сценарий не повторялся в ста процентах случаев, оставалась надежда, что девушка вовремя получила противоядие и медицинскую помощь. Если так, изменения в крови не успели затронуть человеческую суть, наградив пострадавшую только вертикальными зрачками и еще какими-нибудь незначительными и незаметными с первого взгляда изменениями. К сожалению, сейчас можно было с точностью сказать одно – девушка никогда не станет прежней, и не будет полностью человеком. Она теперь совершенно другой вид – оборотень. Полный или частичный – это уже другой вопрос. В любом случае, чем раньше она осознает это и примет себя такой, какой стала, тем лучше для всех.

Ксари, не зажигая света, прошел к себе в комнату по длинному коридору второго этажа в надежде, что в номере найдется какая-нибудь более или менее приличная немятая одежда. Дерри, конечно был рад, что Анет жива, но все же стоило признать, что появилась девушка на Арм-Дамаше совершенно невовремя, когда спокойная жизнь закончилась и на горизонте снова замаячили серьезные конфликты, с синдикатом в роли главного противника. Как надеялся Лайтнинг, рассказ девушки сможет прояснить что, в конце концов, произошло полгода назад, и, самое главное, как она сюда попала: по своему желанию или опять волей судьбы. Этот вопрос волновал ксари, пожалуй, больше всего, ведь от ответа зависело, собирается Анет задержаться в этом мире или снова будет искать возможность вернуться домой. К сожалению, ответы на эти вопросы можно было получить не раньше, чем на все остальные. Чувствуя, что от версий и догадок пухнет голова, Дерри попытался отогнать от себя все лишние мысли и отправился в душ в надежде, что это поможет ему отвлечься и прийти в себя. Сейчас он вообще не был уверен, что сможет адекватно воспринять хоть что-нибудь из рассказа Анет, не заработав при этом головную боль на всю оставшуюся ночь. Кроме того, Дерри не давала покоя временная амнезия Анет. Если девушка действительно теряла память, то почему сейчас помнит, судя по всему, все? Или же ее воспоминания никуда не пропадали? Но тогда что за спектакль она разыгрывала, когда появилась ночью в одной из камер Андеранского замка?

Выйдя из комнаты, Анет сразу же столкнулась в коридоре с Лараной. Глаза у призрачной девушки горели недобрым огнем, а длинные волосы шевелились за спиной, словно ядовитые змеи. Сомнений быть не могло: принцесса прилетела не просто обменяться приветствиями.

– Ты! Наконец ты тут!

– Ну что тебе от меня нужно? – вжимаясь в стену прошептала Анет, пытаясь отвернуться от неистового взгляда надвигающейся Лараны.

– Штучки, – прошипела призрачная принцесса. – Верни мне мои штучки, хочу!

Анет начала сползать по стене на пол. Невыносимая боль сжала невидимым обручем лоб. По щекам не переставая текли слезы. При непосредственном контакте с призраком боль оказалась в несколько раз сильнее, нежели во сне, и к ней добавился липкий, удушающий страх, с которым невозможно бороться.

– Хватит! – взмолилась девушка, чувствуя, что теряет сознание. – Хватит, я всего полчаса здесь! Верну! Ну куда я денусь?

– Вот и хорошо, – боль отступила, а довольная Ларана заулыбалась. – Когда?

– Не знаю, – выдохнула Анет, и тут же новый спазм скрутил ей все тело. – Прекрати! Я ведь даже не знаю, где сейчас твои штучки и как они выглядят!

– Смотри, я покажу как, – в глазах призрачной принцессы зажегся огонь, а на полупрозрачной изящной шее заискрилось ожерелье – ряд крупных рубинов, перевитый причудливой сетью из сверкающих бриллиантов.

– Я поняла, но как я найду? – Анет старалась дышать глубже, чтобы справиться с подступившей тошнотой. От Лараны следовало уйти как можно быстрее, но девушка боялась в очередной раз навлечь на себя гнев неуправляемого призрака.

– Ты обещала, – бушевала эльфийка. По коридору пронесся ветер, и едва пришедшая в себя Анет упала на колени. В глазах у нее потемнело, а дыхание остановилось.

– Ты что творишь, Ларана?! – услышала Анет знакомый голос. Из своего номера выскочил Дерри и, подбежав, помог девушке подняться с пола.

– Обещала мне, – пропела призрачная принцесса. – Обещала – выполняй! Штучки верни!

– Перестань, – грозно рыкнул ксари. – Мы делаем все, чтобы вернуть тебе украшения. Вчера же был разговор об этом. Что тебе еще нужно?

– Она должна вернуть, она!

– Вернет, только не трогай ее больше, хорошо? – Дерри не хотелось в данный момент вникать, почему это вдруг Ларана начала вести себя столь агрессивно, это можно было выяснить и позже. Только бы поскорей отвлечь ее от Анет. – Твои штучки скоро будут у тебя, успокойся.

– Ладно, – Ларана мягко улыбнулась и послушно растворилась в воздухе, а Анет, повернувшись к Дерри, шепнула:

– Спасибо, я думала, она меня убьет.

– Все будет хорошо, а сейчас пойдем к ребятам, и ты расскажешь нам, что делала эти полгода, – Дерри обнял девушку за талию и увлек за собой к двери. – Кстати, а где твоя наглая рыжая подружка?

– Оля не наглая, – отчего-то смутилась Анет. – Она сейчас в душе.

– Все ясно, – Дерри притормозил перед входом в комнату. – Скажи-ка мне, а почему Ларана тебя доставала?

– Требовала вернуть ее штучки.

– Странно, – Дерри нахмурился, – маги занимаются этим последние полгода, да и мы со Стиком приехали помогать. Что она к тебе-то пристает?

– Не знаю, говорит, что я ей обещала.

– Ну и?

– Что «ну и»? Я ей обещала, и она хочет, чтобы долг был выполнен. Она мне и на Земле снилась и требовала, только я понять не могла, что именно должна вернуть и почему.

– Странно, впрочем, в этих вопросах я не специалист, так что пошли консультироваться с магами.

Анет проскользнула в комнату и уселась на диван, подогнув под себя ноги. Ее вопрос к магам опередил начавший говорить Дерри. Девушка решила не вмешиваться и просто послушать. Она уже смирилась с мыслью, что помогать Ларане придется в любом случае, причем самостоятельно. Вряд ли маги смогут сказать по этому поводу что-то новое. Ответ Каллариона подтвердил предчувствия.

– К сожалению, в такой ситуации ничего нельзя поделать, я уже объяснял все Стикуру, если хочешь, он потом тебе перескажет, – мрачно ответил эльф нервному ксари. – Ситуация не очень приятная для Анет. Либо она лично возвращает Ларане украшения, либо рано или поздно погибает. Призрак не отвяжется.

– Но вы же с Дироном искали, и никаких проблем не было, – возмутился Лайтнинг, судорожно соображая, что делать. Только этого не хватало: если теоретически достать украшения было можно, то сделать так, чтобы в этом приняла участие Анет – нереально.

– Да, искали, – Калларион отвлек ксари от раздумий. – Но ты забываешь: мы же считали, что Хранительница мертва. Сейчас все изменилось. Кстати, что ты узнал о происходящем в замке Хакисы? Кто его оккупировал?

– Ничем порадовать вас не могу. А в свете последних событий тем более. – Ксари коротко пересказал ситуацию с замком и от себя добавил, что если бы не угроза жизни Анет, он бы предложил вообще не ввязываться в эту авантюру. По крайней мере, сам бы точно туда соваться не стал, лишний раз пересекаться с синдикатом – себе дороже.

Анет вздрогнула, собираясь вмешаться в дискуссию, но скрипнула дверь, и появившаяся на пороге Ольга отвлекла девушку от продолжающегося разговора.

– Я не намерен сдаваться, – грозно сверкнул кошачьими глазами Калларион в ответ на довольно резкое высказывание Дерри.

– Мы не намерены сдаваться, – тихо поправила его Ларана, появившись у подлокотника кресла и заставив Анет испуганно замереть.

– Не может же совсем не быть выхода? – не обращая внимания на принцессу, продолжил Калларион. – Выход есть всегда. С любым разумным существом реально договориться. Украшения можно попросту купить у Сарта. Тем более, то, что нам нужно, по сути, безделушка, не имеющая ценности.

– Но не для тебя, верно? Тебе-то украшения очень нужны, – лениво спросил Дерри, стараясь не акцентировать внимание на том, что Анет в данной ситуации эти драгоценности тоже необходимы. Дождавшись утвердительного кивка эльфа, ксари высказал свою мысль: – Конечно, договориться можно с кем угодно, даже с каркалом или королем преступного мира. Только вот вопрос, сколько это будет тебе стоить? Поверь моему опыту – не все так просто. Сарт не зря не одно десятилетие занимает главное место в иерархии преступного мира. Он очень умен и отлично разбирается в людях. Если бы не эти, позволь заметить, выдающиеся качества его личности, он давно был бы мертв. Сожрали бы свои же подчиненные, например, те же Адольф с Тарманом сообща либо по отдельности. Если ты обратишься к Сарту с просьбой передать тебе драгоценности, цена будет запредельная. Вот скажи, что ты готов отдать за это украшение?

– Все.

– Все? И что, нет такого, что ты отдать не сможешь?

– Есть, что за вопрос? – буркнул недовольный эльф. – Но об этом никто ничего не знает и никогда не узнает. И не отдам я это лишь потому, что не имею права.

– Понятно, а теперь послушай меня, Келл. Сарт, безусловно, заберет все то, что ты сам пожелаешь отдать за украшения. А также узнает все твои тайны и будет требовать то, что ты отдать не в состоянии и не имеешь права.

– Дерри, это глупо.

– Поверь мне, Калларион, не глупо, прецеденты были и не раз. И самое главное, ты отдашь все. Потому что эти драгоценности, и в самом деле, для Сарта не имеют никакой ценности. Ему ничего не стоит их уничтожить, если ты откажешься предоставить желаемое.

– Я не понимаю! – возмутился Калларион. – Почему украшения нельзя купить за разумную сумму денег?

– Можно, – согласился Дерри, – но неинтересно. Знаешь, у Сарта денег больше, чем у любого короля, поэтому его сложно заинтересовать обычными монетами. В его жизни самое главное – интерес, он любит собирать необычные вещи с необычной историей, он коллекционер и этим все сказано. Ему не нужны твои деньги, а вот твоя тайна или то, что тебе неимоверно дорого – это да, это его безусловно заинтересует. Король преступного мира очень любит наблюдать за тем, как люди мучаются, выбирая между двумя бесконечно дорогими для них предметами или существами. Ему это просто интересно: возможность одолеть скуку и почувствовать себя вершителем судеб, почти богом. «К тому же есть еще Анет, и если Сарт вдруг узнает о клятве, данной ею призраку – а он приложит все усилия, чтобы выяснить подробности – цена будет одна. Моя персона, в упаковке и с бантиком», – про себя подумал Лайтнинг. Прекрасно понимая, что в этом случае ему не останется ничего, кроме как заплатить указанную цену.

– Ну и что ты предлагаешь делать? – нервно отозвался Дирон. – Украшения необходимо вернуть в любом случае.

– Если что-то нельзя купить или обменять, значит, это можно украсть, – нехотя отозвался Дерри.

– Но как? – вырвалось у эльфа. – Как ты собираешься красть у самого короля преступного мира? Ты всерьез считаешь, что это возможно?

– Украсть можно что угодно и у кого угодно. Другое дело, что Сарт безусловно обидится на меня за это и попытается отомстить, но в моем конкретном случае – это не принципиально. Он и так в свое время пообещал тому, кто меня поймает и доставит пред его светлые очи, всевозможные блага, а мне, в свою очередь, ад на этом свете. Я не думаю, что он способен обозлиться еще сильней. Впрочем, все рассуждения актуальны только в том случае, если Сарт меня поймает, а я, честно говоря, надеюсь этого избежать. Как правильно подметил Калларион, украшения – всего лишь не имеющие ценности побрякушки. Если мы все спланируем верно, эта вылазка пройдет незамеченной, ну а даже если вдруг король преступного мира прознает, что я пошарил в его владениях, он просто еще больше пожелает увидеть мою шкуру на полу у своего трона. Единственное, что меня напрягает, это необходимость участия Анет. Без нее я бы справился точно, с ней сделать это будет в десятки раз сложнее.

– Я буду стараться, – из угла подала голос девушка.

– Кто бы сомневался, – усмехнулся Лайтнинг. – Только в данном случае твое старание мало значит.

– Дерри, а ведь, если я не ошибаюсь, охота на тебя была отменена? – вмешался в разговор Стикур, которого не очень вдохновила идея ксари. Слишком уж большим был риск и, по мнению герцога, неоправданным.

– Стик, это все сказка, представление, рассчитанное на то, что мне надоело бегать, и я поверю в то, что Сарт умеет прощать. Но я достаточно времени провел в синдикате, чтобы понять: король преступного мира никогда не забывает обиды, нанесенные ему кем бы то ни было. Вся эта отмена охоты – чушь собачья, затишье перед бурей. Я уверен, Сарт готовит мне какой-то очень неприятный сюрприз, ловушку, рассчитанную на меня одного. Будет лучше, если я сам спровоцирую синдикат на очередной удар, нежели дождусь хорошо спланированного и неотвратимого нападения.

– Ты, конечно, волен решать сам. Риск и в самом деле достаточно велик, но должен сказать, что тебе в голову пришла очень хорошая идея, – сказал заметно повеселевший маг.

– Дирон, если бы я для себя чего-то не решил, то и не высказывал бы вслух никакие предложения. Если бы речь шла только о возвращении Ларане украшений, скажу честно, я бы ни за что не полез в логово Сарта. Но Анет здесь не справится точно, ни одна, ни при вашей посильной помощи.

– Ну, тогда здорово, – Дир стал похож на получившего незаслуженную конфету ребенка. – Еще дня два и наконец-то все закончится.

– Дир, ты что? – Дерри посмотрел на друга как на умалишенного. – Как мы успеем все сделать за два дня?

– А разве это мало – два дня? За это время можно горы свернуть, не то что украсть какую-то безделушку.

– Вот и кради сам, – разозлился ксари. – Я что, похож на волшебника? Заметь, я сказал не «маг», а «волшебник». Нереальное существо из мира сказок. Позволь мне задать тебе несколько вопросов, и если ты мне на них ответишь, украшения будут у нас уже к вечеру. Во-первых, как попасть в замок? Не знаешь? Даю подсказку или, вернее, более точно формулирую вопрос. Сколько существует подземных ходов, ведущих к замку Хакисы, как они охраняются, и есть ли такие, про которые Сарт не знает? Это первое из того, что мне хотелось бы знать перед тем как я сунусь в логово Сарта и потащу с собой Анет, которая просто неспособна передвигаться тихо и незаметно. Второе: где именно в замке может находиться нужная вещь, и как она охраняется. Пойми, замок большой, и чтобы перерыть его в поисках ожерелья могут понадобиться годы. Знаешь ли, я оборачиваюсь в огромную кошку, а не в хомячка, поэтому не имею возможности круглосуточно торчать в замке Сарта в поисках ваших цацек. А еще нужно выяснить, когда удобней будет совершить вылазку. К примеру, желательно, чтобы в это время в синдикате было важное совещание, плавно перетекающее в банкет. Тогда все руководство будет в неадекватном виде, а все подчиненные, зная это, расслабятся.

– Но выполнить твои условия невозможно!

– Можно, Дирри, можно. Сложно, ничего не скажу, но ведь легко не бывает никогда. Это со стороны кажется – пошел, стащил, и молодец. На самом деле за любым удачным делом стоит четко проработанный план. Тем более, я иду не один, Анет ни разу не участвовала в подобных операциях и совершенно неподготовлена. Есть много моментов, в которых я сам до конца не уверен, но думаю, все это решится во время рекогносцировки.

– Я помогу, – с холодной уверенностью в голосе сказала Ларана. – Я все разведаю. Ну, не все, я же эльфийская принцесса, а не разведчик, но свои штучки я почувствую – это точно. Если ты, Дерри, положишь мешочек с моим прахом где-нибудь в укромном уголке у замка, я смогу беспрепятственно обитать внутри и найти то место, где хранятся мои самые любимые штучки.

– Вот видите, один вопрос решился сам собой. Твоя помощь придется очень кстати, Ларана, а всю остальную информацию мы сможем собрать сами. Конечно, это займет немало времени.

Анет слушала вполуха, ситуация, как ее обрисовал Дерри, была совершенно нерадостной. Девушка не хотела, чтобы он рисковал своей жизнью и свободой из-за дурацкого обещания. Ну почему она опять сглупила и влезла в неприятности, из которых самостоятельно выбраться не получится? Ксари заметил, что хмурая Анет с лихорадочным румянцем на щеках смотрит куда-то на стену, но состояние девушки трактовал по своему.

– Келл, а у тебя, случайно не осталось того замечательного снадобья, при помощи которого Дир лечил меня от простуды? Мне кажется, что Анет и Ольге перед тем, как они начнут свой рассказ, не повредит чего-нибудь подобное, особенно если туда добавить какой-нибудь дряни для снятия стресса. А то на завтра им обеспечена простуда – это точно, а ночью, когда состояние шока пройдет, очень вероятна истерика.

– Если в мое снадобье от простуды капнуть средство для снятия стресса, то я даже не могу предположить, что получится. Думаю, ничего хорошего, – эльф, как ни странно, с радостью воспринял смену темы. Впрочем, все основные пункты плана были приняты и осталось только начать воплощать их в жизнь. – Могу посоветовать альтернативный вариант. В подобной ситуации я бы порекомендовал фирменный самогон хозяина гостиницы. Почтенный Флавин – гном, а этот народ славится умением готовить непревзойденный по лечебным качествам напиток. О вкусе, к сожалению, того же сказать не могу, но поверьте мне как магу и путешественнику с огромным стажем, это поможет быстрее и эффективнее, нежели любые магические отвары.

– Я не пью самогон, и вообще, пью очень мало, – вяло попыталась протестовать Анет.

– А я сейчас пью все, и лучше много, – оторвалась от созерцания своего отражения Ольга, в очередной раз для порядка хлюпнув носом. Реальность происходящего пока еще плохо доходила до слегка изменившегося сознания девушки, и Ольга, честно сказать, была этому несказанно рада, стремясь продлить подобное состояние подольше. Самогон по ее мнению был лучшим решением возникшей проблемы.

– Вот и замечательно. Дир, ты ведь сходишь? Вы же с нашим гномом почти друзья, – улыбнулся Дерри, а Оля, не в силах простить ксари безнадежно испорченное настроение, не удержалась и съязвила:

– А что, блондины теперь сами не могут даже заказать девушкам выпить?

– Блондины могут, – невозмутимо отозвался Дерри со своего места. – Только вот беда: не очень-то здесь жалуют парней с фиолетовыми глазами, как впрочем, и девушек с вертикальными зрачками. Знаешь ли, оборотней любят здесь ничуть не больше, чем ксари. Придется к этому привыкать. Я за свою жизнь уже привык: без нужды общественность не шокирую и тебе не советую. Можно, конечно, закапать в глаза магические линзы, но это такая пакость, что я стараюсь пользоваться ею как можно реже, а тебе, наверное, и они не помогут. Вертикальный зрачок – это не цвет глаз, его не спрячешь.

– Дерри, – по-кошачьи мурлыкнул Калларион. – Не пугай девушку напрасно. – К оборотням всегда относились гораздо более лояльно, чем к ксари, и ты это знаешь. А если никто не догадается, что Оля искусственный оборотень, тогда вообще все будет замечательно, только уважать больше станут.

– Я не оборотень! – срываясь на крик, заявила Оля, обращаясь почему-то непосредственно к Дерри. – У меня одни зрачки изменились, а в остальном я – человек!!!

– Давай проверим, – усмехнулся Лайтнинг и одним никому не заметным движением достал узкий, тонкий кинжал. Ольга тихо вскрикнула, краем глаза заметив тонкую полоску голубоватого лезвия, и инстинктивно вскинула перед собой руку. Встретившись с металлом, кожа девушки посерела и покрылась маленькими блестящими чешуйками, лезвие, скрипнув, скользнуло вниз, а ксари еще раз улыбнулся и убрал нож за пояс. – Ну что, убедилась?

– Дерри, ты сошел сума! – завопила Анет, вскакивая, в то время как ее подруга в ступоре рассматривала тающие на коже блестящие чешуйки, защитившие руку не хуже любого доспеха – Что ты делаешь? А если бы ты ранил Ольгу? Ты что, вообще не соображаешь, что творишь?

– Анет, прекрати истерику, – жестко отрезал Дерри. – Я не мог ее нечаянно ранить, и ты это знаешь не хуже меня. В любом случае, стоило как можно раньше проверить степень произошедших с твоей подругой изменений. Или ты, как и она, наивно поверила, что глаза изменились, а все остальное – нет? Не хочу тебя огорчать, но это невозможно. Приобретенное оборотничество очень опасно, и чем раньше Оля это поймет, тем лучше сможет контролировать себя и свои животные инстинкты. Поверь мне, я знаю, о чем говорю, я на собственной шкуре испытал, как тяжело подавить в себе зверя. Ведь моя вторая половина от рождения является частью моей сущности, а не случайным и непрошенным гостем, как в случае с твоей подругой.

– Значит, я – тварь, зверь, не человек? – всхлипнула Ольга.

– Не человек – да, – уверенно произнес Дерри, – а насчет твари и зверя – это уж как тебе больше нравится. Тварь – пока вряд ли, и если будешь контролировать себя, никогда ей не станешь, а насчет зверя – тоже сильно сомневаюсь. Мне кажется, что ты никогда не обернешься полностью, иначе это произошло бы сейчас, когда я создал провокационную ситуацию, напав на тебя с кинжалом. Успокойся, ничего катастрофического не произошло, ты приобрела несколько весьма полезных в нашем мире качеств: твоя кожа защитит тебе лучше всякого доспеха, а твои глаза, могу поспорить на что угодно, позволят различать предметы даже в кромешной темноте. Станешь ли ты тварью, опять же, зависит только от тебя. Среди людей тоже подонков хватает, но все мы сами выбираем свой путь и решаем, кем мы станем в конечном итоге.

– А как же я буду жить дома, на Земле? – уже совсем неуверенно всхлипнула Ольга, помимо воли просчитывая в уме выгоду от произошедших с ней изменений. На Дерри она уже почти не злилась. Как ни странно, его прямые рассуждения вкупе с наглядной демонстрацией успокоили ее лучше, чем увещевания магов и Анет.

– А что, ты домой прямо сейчас собираешься? – удивленно приподнял бровь Дерри.

– Да нет, – неуверенно пожала плечами Оля, оглядываясь на сидящую в стороне Анет.

– Ну, а в чем тогда проблема? На Арм-Дамаше тебе эти изменения не мешают, а когда соберешься на Землю, тогда и подумаешь над этим вопросом. Сейчас не забивай голову разными глупостями. А маги заодно и понаблюдают некоторое время за тобой, чтобы убедиться, что твое состояние не прогрессирует.

– Да… – неуверенно выдохнула девушка, понимая, что Дерри не только прав, но и его предложения вполне соответствуют ее, Олиной, натуре.

В это время вернулся Дирон, и Анет в очередной раз попыталась отвертеться от потребления крепких горячительных напитков:

– Не хочу я никакого самогона! – взвыла девушка в надежде на сострадание. – Не хочу! Я ни за что не протолкну в себя эту пакость, – но ее причитания слушать никто не захотел. Кружка с мутной и резко пахнущей жидкостью появилась перед носом как по волшебству. Анет не поняла, почему это спиртной напиток вдруг подается не в рюмке или бокале, а в банальной железной кружке, а спрашивать не очень хотелось. К слову сказать, самогона там плескалось предостаточно, примерно две трети немаленькой емкости.

– Пей лекарство, – невозмутимо скомандовал Дирон, а Стикур молча сунул ей в качестве закуски кусок мяса, ладно хоть догадался насадить его на вилку. Оля свою дозу выпила без возражений, даже не поморщилась, и снова уставилась в зеркало. Правда, Анет с определенным удовольствием заметила, что не совсем понятно, чье отражение Ольга так пристально разглядывает: свое или сидящего сзади нее Стикура. Свое, вроде бы, давно должна была выучить наизусть.

– Ты будешь пить, или как? – с нарастающими гневными нотками в голосе рыкнул герцог. Ольга уставилась на до сих пор молчавшего молодого человека с еще большим интересом, а Анет ничего не оставалось делать, кроме как громко вздохнуть и, зажмурившись, глотнуть плескающее в кружке пойло. Горло обожгло отвратительной сивушной дрянью, из глаз брызнули слезы, и девушка схватила со стола первый попавшийся бокал, чтобы хоть как-то успокоить разрывающейся от боли горло и желудок. В бокале, как назло, оказалось красное вино, оно, безусловно, было гораздо лучшего вкуса и качества, нежели самогон, но для запивки не годилось абсолютно. Этот вывод Анет сделала практически сразу же после того, как ей наконец-то удалось как следует отдышаться от «лекарства», предложенного ребятами. Она спешно зажевала эту гремучую смесь мясом, которое все еще держала в руке, но поняла, что это уже не поможет: ноги стали ватными, голова чугунной, язык начал заплетаться. Анет с тоской осознала, что рассказать что-либо внятное вряд ли сможет, как, впрочем, и подняться с такого теплого и уютного дивана.

После краткого описания сражения с Хакисой, которое Анет попыталась передать как можно подробнее, в лицах, размахивая руками и ногами, общим мнением было решено, что дальнейший рассказ продолжит Оля. Тем более, события, произошедшие после, уже непосредственно на земле, девушка знала ничуть не хуже, чем ее задремавшая подруга, зато изложить их могла в данный момент гораздо четче и внятней. Анет изредка поднимала заспанную голову и пыталась жестами и разнообразными звуками комментировать рассказ Ольги, придавая ему некую эмоциональную окраску.

Дерри слушал Ольгин рассказ вполуха. Хронология событий все равно откладывалась у него в голове, а вот что касается всего остального, имеющего отношения к чувствам, переживаниям и прочим интересным вещам, он в любом случае предпочел бы услышать это из уст самой Анет, когда она придет в норму. Он никак не мог подумать, что выпитая в профилактических целях кружка самогона, пусть и запитая бокалом красного вина, будет иметь такой в прямом смысле слова «сногсшибательный» эффект. Глаза Анет не выражали ровным счетом ничего, а голова то и дело норовила упасть на деревянный подлокотник кресла. Девушка все реже комментировала рассказ подруги, а речь ее становились все бессвязней.

– Пойдем, я покажу тебе, где можно лечь, – сказал Дерри, осторожно помогая Анет подняться из кресла. – Там где-то в конце коридора еще оставалась не занятая комната. Вам с Ольгой ее вполне хватит на первое время.

Девушка с помощью ксари сделала несколько неуверенных шагов по направлению к двери и освободилась от поддерживающих ее рук со словами:

– Не надо тащить меня волоком, я не пьяная! Это вы все тут напились! Фу! Алкоголики! И ты, Олька, алкоголик, а я просто устала, замерзла и перенервничала. Я сама могу идти.

Так как сказано это было очень уверенным и непреклонным тоном, Дерри не стал спорить и отступил на шаг, решив, что проводить Анет до комнаты все же стоит.

Слегка пошатываясь, девушка почти без посторонней помощи преодолела длинный коридор, замешкавшись перед дверью. С помощью Дерри одолев и это препятствие, она с тихим стоном повалилась на кровать прямо так, как была: в свитере, грязных джинсах и ботинках с высокой шнуровкой. Впрочем, ботинки она пыталась снять, но никак не могла дотянуться до шнуровки рукой, а простое дрыганье ногой почему-то не помогало.

– Давай, я думаю, у меня получится лучше, – тихо предложил Дерри, присаживаясь на кровать и пытаясь снять с Анет обувь. Сложно сказать, слышала девушка его слова или нет, потому что дрыгать ногой так и не прекратила: то ли пыталась избавиться от ботинок самостоятельно, то ли оказывала Дерри посильную помощь. Толку от этой помощи было, как от гхырха прибытку. Ксари несколько раз не успел увернуться и получил пару весьма ощутимых пинков по разным частям тела, прежде чем ботинки полетели в угол комнаты. Со свитером Дерри решил даже не связываться, тем более, Анет с великим удовольствием растянулась на кровати, умудрившись полностью занять ее своим маленьким тельцем. Если бы Дерри не видел это собственными глазами, никогда бы не поверил, что такое миниатюрное существо может занимать так много места.

– Посиди со мной чуть-чуть, пока я не усну, а то мне страшно, – заплетающимся языком произнесла девушка, поймав за руку собирающегося встать Дерри. Лайтнинг на секунду замешкался, а потом покорно притянул девушку к себе, устраивая ее поудобнее.

Анет глубоко и довольно вздохнула, зарываясь носом в плечо парня, и закрыла глаза. Она наконец-то чувствовала себя в относительной безопасности и уже готова была уснуть, когда затуманенное алкоголем сознание посетила бредовая мысль. Мягкий воротник Дерриной рубашки щекотал нос, совсем рядом в вырезе виднелась гладкая смуглая кожа шеи и ключицы. Анет вдруг нестерпимо захотелось узнать, а какая на вкус эта теплая кожа с пульсирующей голубоватой жилкой. Не то чтобы это мысль не могла прийти Анет на трезвую голову, могла и приходила, но вот решиться проверить… вряд ли хватило бы духу. А тут все вдруг показалось простым и элементарным: стало интересно – узнай. А что, собственно, мешает?

Она осторожно подвинулась чуть ближе, стараясь не вызвать у ксари лишних подозрений (сбежит еще), и легко коснулась губами бьющейся у основания шеи жилки. Кожа была теплая и упругая, Дерри не начал с ходу орать и вырываться, видимо впав в состояние шока, и Анет осмелела, стараясь не упустить шанс. Какова его кожа на вкус, она так еще и не узнала, а Лайтнинг мог прийти в себя в любой момент. Поэтому девушка, чтобы не терять зря драгоценное время, осторожно провела языком вдоль его ключицы, ощущая приятный, чуть солоноватый привкус, скользнула губами выше, по шее до впадинки за мочкой уха, коснулась одной рукой напрягшихся мышц плеча, а другой изучила рельеф груди, там, где под тонкой тканью рубашки гулко билось сердце.

– Ты что делаешь? – хрипло выдохнул ксари, поймав руку Анет, расстегивающую рубашку у него на груди – судя по всему, для продолжения эксперимента. Девушка недовольно фыркнула и нехотя открыла глаза. Лицо Лайтнинга было совсем близко, Анет чувствовала его дыхание на своих губах и щеке. – А если я сделаю то же самое? – тихо поинтересовался Дерри, прикасаясь губами к уголку рта Анет.

– Ты… то же самое? – Анет недоуменно посмотрела на Дерри: пьяный мозг не мог сообразить, а ему-то это зачем. Девушка находилась в состоянии какой-то блаженной прострации, голова абсолютно отказывалась работать. Поэтому, не найдя ответа, Анет тупо высказала свой вопрос вслух: – А зачем?

Лицо Дерри за долю секунды неуловимо изменилось, с него стерлись все следы каких-либо эмоций и чувств, и он отстранился, присев на краю кровати.

– Действительно, зачем? – пробормотал Лайтнинг, поднимаясь. – Спи, – шепнул он, целуя Анет в щеку, и скрылся за дверью, а девушка повернулась на бок и мгновенно засопела. Последней мыслью, мелькнувшей в ее голове, было подозрение, что она в очередной раз проявила неуместную блондинистость и ляпнула какую-то глупость. Правда, какую, она сообразить не успела, так как через минуту заснула.

Дерри, осторожно прикрыв дверь, вышел в коридор, ругая себя всеми пришедшими в голову словами за несдержанность. Он был настолько погружен в себя, что даже не заметил возникшую в темноте коридора Ларану.

– Что с тобой? – тихо прошелестела девушка-призрак, подлетая ближе. – Ты чем-то очень расстроен.

– А, – уныло махнул рукой Дерри, присаживаясь на стоящую у стены скамейку. – Я чуть не совершил колоссальнейшую глупость.

– Чуть? – уточнила эльфийская принцесса задумчиво и, получив в ответ утвердительный кивок, спросила: – Раз чуть, но не совершил, почему же ты такой грустный? Это неправильно. Ты уверен, что это была бы глупость?

– Уверен, – прошептал Дерри, закрывая лицо руками. – Любые отношения с Анет – глупость.

– Почему? – Ларана была в недоумении. – Она нужна тебе, а ты нужен ей. Я это очень хорошо вижу. Вы две половинки одного когда-то разбитого целого, почему же отношения между вами глупость? Я не понимаю.

– Потому что это все временно. Она опять будет стремиться домой, а я вообще не создан для любви, только для убийства. Я не хочу, чтобы мое счастье длилось один миг, а потом снова наступило одиночество, а я уверен, что так и будет. Я уже один раз испытал нечто подобное, больше не хочу. Лучше не иметь вообще, чем найти и потерять.

– Ты неправ. Ничего не бывает вечно и вечность в конечном итоге заканчивается, нужно ловить даже мгновения счастья, потому что они бесценны, а ты пытаешься от этого отказаться. Стоит ли? Подумай над этим, ксари… – сказав это, Ларана снова растворилась в воздухе. Дерри даже не успел поинтересоваться у нее, почему она не вместе с магами. Хотя догадаться было несложно. Призрачная принцесса недолюбливала чужих, и пройдет немало времени, прежде чем она решится показаться в помещении, где находится Ольга.

Шаг, легкое покачивание бедра. Еще один шаг, встряска. Тонкие, смуглые руки взлетают над головой, гладкие волосы скользят по обнаженной спине – Тарману нравилось смотреть, как Лина танцует, а если танец был не простой, а ритуальный, необходимый для магического действа, тогда тем более. Это зрелище завораживало.

Из нескольких курильниц, расставленных по залу в произвольном порядке, струился дымок с терпким, будоражащим мозг ароматом. Наркотик. Этот запах пропитал замок насквозь, и Лина уже давно не могла без него ни колдовать, ни жить, ни дышать. Это было его, Тармана, упущением.

Изящные унизанные звенящими браслетами руки подняли с пола чашу с темной, вязкой жидкостью, и Лина, осторожно сделав глоток, снова закружилась в танце, напевая слова заклинания. Музыка играла все громче, ее ритм убыстрялся, и танец становился все динамичнее. С последними, самыми громкими аккордами девушка упала на колени и замерла.

– Ну что, получилось? – Тарман прикрыл хрупкие плечи Лины накидкой.

– Не знаю, – устало выдохнула она. – Объект сопротивлялся, причем сильно, сущность ксари помогала ему.

– Это все сказки. И на ксари можно магически надавить, если очень постараться.

– Можно, – девушка поднялась с пола и подошла к кальяну. – Но сложно невероятно. Безусловно, какое-то влияние я на него оказала, зародила в душе сомнения, заставила вспомнить, а большего нам пока и не нужно. Или я что-то не понимаю?

– Все верно, моя девочка, – улыбнулся Тарман и вышел, а Лина закурила кальян: заклинание отняло много сил, и ей было необходимо расслабиться.

– Осторожно, Оль, лучше нам никому не попадаться на глаза, – прошептала Анет, на цыпочках пробираясь по коридору. Она затравленно оглядывалась по сторонам, стараясь производить как можно меньше шума. Из-за этого смотреть под ноги не получалось, и девушка постоянно обо что-то спотыкалась, производя нежелательный грохот. В руках она тащила свои зимние замшевые полусапожки, которые за ночь успели высохнуть у камина и окончательно потерять форму. Следом за ней кралась Ольга, передвигаясь куда тише. Девушка даже успела вовремя поймать огромную вазу, которую задела плечом Анет.

– Объясни мне, глупой, почему нам ни в коем случае нельзя никому попадаться на глаза? Я ничего не понимаю. Зачем все эти странные предосторожности?

– А что тут понимать? Почему я не желаю видеть Дерри, я уже рассказала с утра. И как я в глаза ему смотреть теперь ему буду?

– Анет, – вздохнула Оля. – Мы же с тобой решили. Неужели трудно сделать вид, что ты о прошлом вечере ничего не помнишь? Зачем создавать ненужные проблемы, а?

– Не знаю, – девушка грустно вздохнула. Такой беспросветной идиоткой она себя не ощущала давно. Все же пить ей противопоказано категорически. Этот глупый поступок Дерри теперь ни за что не забудет и станет шарахаться от нее, как от моровой язвы. – Просто и так все сложно, да еще Ларана со своими драгоценностями.

– Ну, тут уж ты сама виновата, – пожала плечами Оля. – Хороший урок. Думай, что обещаешь. А если уж зареклась, выполняй.

– Знать бы как? Ну да ладно, поговорим об этом вечером, я думаю, ребята что-нибудь придумают. А сейчас нам просто необходимо купить какую-нибудь одежду.

– С этим я согласна, но почему мы выходим тайно, стараясь никому не попасться на глаза?

– Потому что, – Анет не желала углубляться в длительные объяснения. – Давай сначала оденемся, а потом уж будем со всеми общаться, хорошо? Не хочу я пока ни с кем разговаривать и не желаю, чтобы ребята потащились по магазинам вместе с нами.

– Ну ладно, допустим, ты меня убедила, но почему мы должны переться через черный ход – этого я понять однозначно не могу?

– Оль, потому что я сказала, и точка, – начала выходить из себя Анет. – Если мы с тобой пойдем сейчас через центральный вход, то обязательно привлечем к себе нежелательное внимание у местной публики. В подобных заведениях женщины редкость, а уж одетые так, как мы, тем более. Угадай, за кого нас примут? Зачем же самим создавать провокационную ситуацию? Давай как-нибудь тихонечко, задворками.

– Мне кажется, ты несколько утрируешь. Я уверена, все не так плохо и страшно, как это ты обрисовала, – начала вдохновенно Оля и осеклась, услышав вопли и звон бьющейся посуды. Кто-то из посетителей громко орал, требуя выпивку. Девушка с вопросом в глазах испуганно посмотрела на подругу, а та лишь красноречиво пожала плечами, и, гордо подняв голову, потопала к узкой лестнице в конце коридора.

– Слушай меня, Оля, и тогда точно не пропадешь, – торжественно заключила Анет, промахнулась ногой мимо ступеньки, чудом удержала равновесие, выругалась, стукнувшись мизинцем ноги о плинтус и заодно вспомнила, что так и не обулась.

– Да уж, – ухмыльнулась Ольга, разглядывая подругу, которая с недовольным шипением натягивала ботинки, сидя на ступеньке лестницы. – Если тебя слушать, из неприятностей точно никогда не выберешься.

– Это все клевета, – махнула рукой Анет, затягивая шнурки. – Давай лучше думать о хорошем, например, о том, что мы наконец-то будем нормально выглядеть. Согласись, шмотки нам необходимы. Тем более, Арм-Дамаш, на мой взгляд, несколько консервативен в вопросах моды. Значит, надо порадовать местных жителей креативом.

– Ты меня пугаешь!

– Не бойся, все будет хорошо, я не собираюсь сильно выпендриваться, просто на Арм-Дамаше больше простора для фантазии.

«Бессонная ночь, скажем прямо, налицо», – подумал Дерри, с отвращением разглядывая в зеркале свое помятое отражение со спутанными светлыми волосами. В те редкие мгновения, когда этой ночью ксари удавалось провалиться в неглубокий, поверхностный, похожий на бред сон, приходили странные видения. Они измучили Лайтнинга, пожалуй, даже сильнее, чем сама бессонница. В этих снах-видениях к нему являлась ожившая Лина. Она звала его за собой, протягивая изящные, унизанные звенящими браслетами руки, манила темными глазами, в которых отражались звезды, и просила вернуться. А он не испытывал ничего кроме отвращения и страха перед этой холодной, мертвой, как ему казалось, красотой. От бархатной кожи, струящихся по спине каштановых волос и полных красных губ тянуло холодом и смертью. Он тонул в черных омутах глаз, и мир синдиката вновь обволакивал его, заставляя подчиниться и принять правила игры. Дерри вдыхал дурманящий запах наркотической травы, постоянно витавший в покоях Сарта. Ксари раньше никогда не задумывался о том, что так всегда пахла и сама Лина – приторно и дурманяще, не по-женски, словно демонстрируя, что принадлежит совсем другому мужчине. Парень с содроганием чувствовал, что его снова пытаются ловко завлечь, подчинить воле короля преступного мира, и это вызывало в его душе бурный протест и страх. Он не хотел возвращаться туда, откуда так долго пытался вырваться, и поэтому воскресшая во сне Лина пугала, олицетворяя собой слишком яркое напоминание о прошлом, от которого Дерри хотел уйти как можно дальше.

Встал ксари довольно рано, с больной головой, в абсолютно разбитом состоянии и с одним желанием – вновь лечь спать, только уже без сновидений. Но он не был уверен, что это получится, поэтому не оставалось ничего другого, кроме как подняться и сунуть лицо под холодную воду, чтобы прийти в себя. Камин за ночь погас. В комнате было холодно, ледяная вода из-под крана не то что освежала – вымораживала последние мозги. Зато в голову не лезли ни дурацкие сны, ни разные глупые мысли об Анет.

Встречи с девушкой, конечно, было не избежать, но Дерри надеялся, что произойдет это как можно позже. По крайней мере, не сейчас, когда он измотан бессонной ночью и вообще плохо соображает. Как смотреть в глаза подруге, Дерри не знал. Сбежать в самый ответственный момент от девушки, которая тебе нравится и с которой тебе потом придется встречаться еще не раз – что может быть хуже? «Хуже могло быть только в том случае, если бы ты вчера не сбежал, а встречаться с ней все равно бы пришлось», – сам себе ответил Дерри и слегка воспрянул духом. Пусть думает все, что ее душе угодно. Он вчера ушел, хотя и логичнее было бы остаться, и это его решение. Осознанное и принятое на трезвую голову. Чего не скажешь об Анет, которая была явно не в себе и в любом случае пожалела бы о произошедшем.

Эти мысли окончательно привели Дерри в себя, и он решил прогуляться по городу, чтобы не терять время даром. Если повезет, можно будет узнать хотя бы места, в которых обитают нужные люди. По длинному, плохо освещенному коридору второго этажа серебряной тенью летала грустная Ларана. Завидев Дерри, девушка печально улыбнулась, вздохнула и с тихим леденящим душу стоном растворилась в белой мутной дымке. Лайтнинг пожал плечами и отправился разыскивать друзей. Призрачная принцесса иногда вела себя более чем странно, а в последнее время, привыкнув к человеческому обществу и узнав некоторые людские слабости и страхи, она приобрела страсть к театральным эффектам, таким как душераздирающее завывание и дым при появлении и исчезновении. Дерри было интересно, на ком девушка отрабатывает все спецэффекты, призванные напугать несведущего человека. Точно ни на ком из них: ни маги, ни сам Дерри со Стиком подобных вещей, тем более в исполнении Лараны, испугаться не могли. Значит, принцесса тренируется где-то на стороне, экспериментирует на ком-то другом, выясняя, что будет страшно, а что нет. Вопрос, на ком? «Надо будет посмотреть, кто тут в окрестностях быстро седеет или неожиданно начал заикаться», – решил для себя Лайтнинг.

– Господин, мы нашли его в одной из таверн Влекрианта. Прикажете доставить ксари к вам? – мужчина в темно-синем длинном плаще склонил голову, ожидая дальнейших указаний.

– Рудерик, даже если ты очень сильно постараешься, все равно не сможешь доставить ко мне Дерри Лайтнинга. Поэтому-то я и не прошу невозможного, – лениво махнул зеленой лапкой Адольф, с удовольствием поглощая огромное кремовое пирожное. – Знаешь, сколько людей синдиката отправились на тот свет из-за наивного убеждения, что уж они-то точно схватят неуловимую молнию и станут «национальными героями всего преступного мира». Никто из этих идиотов не вернулся живым, и ты, если сунешься к ксари, не будешь исключением. При всем моем уважении к тебе, Рудерик, Дерри Лайтнинг пока еще не твой уровень. А если говорить честно и начистоту… – Адольф грустно вздохнул, – в принципе не твой уровень и никогда им не будет. Следите за ксари как следует, чтобы он опять не исчез из нашего поля зрения, а встречусь я с ним сам, скажем, завтра. А сейчас давай, иди, мне необходимо переговорить с Сартом. Мы нашли Лайтнинга раньше, чем Тарман, а значит, нам положена приятненькая премийка, которую не хотелось бы упустить.

– Хорошо, господин, – закутанный в плащ посланник поклонился и медленно вышел, прикрыв за собой дверь. Адольф, подергивая лапками в розовых пушистых тапочках, поправил полу съехавшего халата и развалился в кресле, нащупывая рукой на столе кристалл связи. Его бледно-салатовая лягушачья физиономия лучилась от удовольствия. Непропорционально широкий рот растянулся в глупой улыбке. Было самое время переговорить с Сартом. Хорошими новостями нужно делиться без промедления.

Прозрачная поверхность кристалла быстро помутнела, и в образовавшейся дымке возникло недовольное лицо короля преступного мира. Судя по всему, Адольфу не посчастливилось, он оторвал Сарта от какого-то важного дела.

– Неужели ты наконец-то соизволил со мной связаться? – язвительно произнес Сарт и демонстративно замолчал, все своим видом давая понять, что если вдруг тема разговора окажется несерьезной или хотя бы просто неприятной, Адольфу не поздоровится.

– Мой Господин, мы его нашли.

– Да? И где же он? Что-то я не вижу рядом с тобой ксари. Когда он предстанет перед моей светлостью?

– Не так быстро, мои люди только что обнаружили местонахождение Лайтнинга. Я встречусь с ним не позднее, чем завтра.

– Почему же ты тревожишь меня сегодня? Адольф, меня не интересует местонахождение ксари, меня интересует он сам! Это ты понимаешь, я надеюсь? Нечего вешать мне лапшу на уши и докладывать о том, что вы нашли его! Ни каркала вы пока не нашли! В следующий раз я хочу узнать точно, когда Дерри Лайтнинг будет здесь. И тебе крупно не повезет, если он вдруг откажется сотрудничать с нами.

– Не беспокойтесь, мой Господин, он не откажется. Лина уже начала обрабатывать ксари. Он снова будет нашим.

– А я и не беспокоюсь, – пожал плечами Сарт. – О чем мне беспокоиться? Тебе вот переживать нужно, а мне – нет. Кстати, зачем ты мне рассказываешь о том, чем занимается Лина? Неужели ты всерьез считаешь, что я этого не знаю? Она ничем не отличается от своей предшественницы, даже, пожалуй, лучше. Эта Лина всегда со мной. Надо не забыть сказать отдельное спасибо Тарману. Что же он раньше не сделал мне этот подарок?

– Спасибо Тарману? Но идея-то была целиком и полностью моя! – обиженно пискнул Адольф, понимая, что желанная премия светит не ему, а поганому магу.

– Идея? – сделал круглые глаза Сарт. – Что такое идея? Это воздух, который ты, Адольф, очень любишь сотрясать попусту. К каркалам все твои идеи, если их некому воплощать в жизнь. Вот Тарман, если у него появляется идея, сам ее и реализует. А ты? Вечно напридумываешь целую кучу, а воплощать в жизнь некому. Ну, допустим, ты узнал, где находится то, что я хочу. А в чем смысл, если достать это не может никто? Единственный, кто смог бы справиться с этим заданием – ксари. Потому что таких профессионалов больше нет. Есть, конечно, люди близкого к этому уровня, но их жалко. Выжить в хранилище Света практически невозможно. А Артефакт, между прочим, мне нужен. Где, скажи мне, ксари? Другими кадрами я рисковать не могу. А Лайтнинга, во-первых, мне не жалко, а, во-вторых, у него единственного, пожалуй, есть шанс уцелеть при выполнении этого задания.

– Не беспокойтесь, ксари будет доставлен к вам в ближайшее время.

– Я уже сказал, что мне нет смысла беспокоиться. Ты вот лучше не забывай о том, что тебе необходимо сделать так, чтобы Дерри не просто купился на это задание ради обещанной отмены охоты на его голову. Надо, чтобы он захотел и в дальнейшем с нами сотрудничать, иначе мне придется его убить, как только артефакт будет доставлен мне. А это, согласись, по меньшей мере непрактично и отчасти несправедливо. Если он сумеет достать эту штуковину и не погибнуть, немного неправильно будет убивать его здесь. Постарайся, чтобы этого не произошло. А если вдруг Лайтнинг откажется сотрудничать с нами, то тебе, мой пупырчатый зеленый друг, лучше исчезнуть. Самым правильным решением станет покончить жизнь самоубийством: твое положение ничем не будет отличаться от положения мерзкого ксари, ты меня понял? Я объявлю на тебя охоту, как на самого позорного предателя. Тебя, в отличие от Лайтнинга, люди синдиката поймают очень быстро. И на стене у моего трона будет висеть лягушачья шкура, а не шкура ксари, как планировалось ранее.

Как только разгневанное лицо короля преступного мира исчезло, и кристалл связи вновь стал прозрачным, Адольф шустро вскочил со своего кресла, запихал в рот оставшийся кусок пирожного, и, торопливо жуя, начал собираться. Ему совсем не понравился настрой Сарта. С того момента, как у него появилась лже-Лина, король преступного мира стал вновь прислушиваться к советам Тармана, а он, Адольф, впал в немилость. Следовало как можно быстрее что-нибудь предпринять, чтобы ситуация изменилась. Идеальным вариантом было найти и доставить пред светлые очи Сарта Дерри Лайтнинга, готового на все для блага синдиката, но Адольф прекрасно понимал, что это нереально. Самое большее, на что мог рассчитывать болотный тролль – что Дерри хотя бы согласится спокойно поговорить и выслушать предложения, а дальше все будет зависеть от его, Адольфа, красноречия. Которое, если признаться честно, на Дерри никогда не действовало.

Две девушки быстрым шагом приближались к таверне. Огромные баулы в руках, казалось, совершенно не затрудняли их передвижения. Высокая статная рыжая красавица была одета в толстые замшевые штаны и курточку до середины бедра. Огненные волосы сливались с воротником из меха кенташской багряной лисы, таким же мехом были украшены и голенища ее сапог. Шагавшая рядом с ней хрупкая блондинка в короткой серебристой куртке из мягкого плюшевого меха и узких штанах казалась бледной и почти что призрачной на фоне этого рыже-красного костра.

– У нас, похоже, появилась небольшая проблема. Черный ход, судя по всему, заперли.

– Вот черт! – выругалась Анет, перекладывая баул с одеждой в другую руку и пряча замерзшие пальцы под меховой воротник. – Ну и что же нам теперь делать?

– Что, что! Ты зачем глупые вопросы задаешь? Конечно, идти через центральный вход. Или ты предлагаешь ночевать здесь в надежде на то, что твои друзья нас хватятся или завтра к утру, быть может, снова откроют черный ход?

– Ну да, если честно, я бы предпочла один из этих вариантов.

– Анет, прекращай истерить! Я тебя не понимаю, злачных мест ты вроде бы никогда не боялась!

– Да, Оль, ты права, но я тебя предупреждаю, сразу и честно, на Арм-Дамаше я в питейных заведениях была, по-моему, два раза и оба посещения закончились не очень хорошо.

– Ладно, прекрати, – отмахнулась Ольга. Она уверенно шагнула вперед, распахнув дверь, и резко затормозила, прервав начавшееся было движение, застыв столбом на проходе. – Ай-ай! – выдохнула она и сделала попытку улизнуть на улицу, но это не получилось. Сзади выход загораживала Анет. Ольга наткнулась спиной на ойкнувшую от неожиданности подругу. Поняв, что пути назад, по-видимому, уже нет, девушка решила быстренько пробежать через зал, чтобы не показаться совсем уж дурой. Но впереди было метров пятьдесят между узкими и длинными барными столами, а завсегдатаи питейных заведений Арм-Дамаша слишком уж сильно отличались от земных обывателей. Нет, в основной массе они были людьми, хотя некоторые – весьма странными на Ольгин взгляд. И вся эта полупьяная мужская толпа как-то очень неприятно поглядывала на девушек.

– Слушай, Оль, – пискнула от двери Анет. – У меня какое-то странное, нехорошее чувство дежа вю. Такое впечатление, что все это уже было и ничем хорошим не закончилось. Давай попытаемся проскочить побыстрее, а?

– А может быть, сразу закричим? – с надеждой поинтересовалась Ольга. – И твои друзья-супермены нас быстренько спасут.

Анет призадумалась и через некоторое время отрицательно покачала головой.

– Давай все же сначала попытаемся быстренько проскочить, покричать мы всегда успеем.

– Давай, – без особого энтузиазма согласилась Ольга и под прицелом пристальных взглядов, рванула вперед, задевая углы столов и спотыкаясь о ножки неаккуратно поставленных стульев. Правда, этого прорыва хватило ровно до середины зала. Мужской контингент (разной степени подпития) очень быстро сообразил, что интересное вечернее развлечение может очень быстро испариться, поэтому решил перейти к конкретным действиям и завоевать желанное девичье внимание. Ольга резко затормозила, чтобы не врезаться в поднявшегося со стула прямо перед ней широкоплечего мужчину. Сзади выругалась не успевшая вовремя затормозить Анет.

Амбал пристально посмотрел на испуганных девушек и жестом пригласил сесть за стол. Ольга отрицательно замотала головой и еще раз попыталась быстренько улизнуть. Ее совсем не прельщала перспектива сидеть за одним столом с четырьмя пьяными мужиками весьма странной наружности. Хрюкнувшая сзади Анет, похоже, разделяла мнение подруги. Рыжая кинулась в сторону, но резкий рывок заставил ее качнуться назад и удариться о край стола. Она дернулась, пытаясь освободить руку, но хватка амбала от этого только усилилась.

– Посидите с нами. Такие красивые дамы и проходят мимо.

Мужчина попытался фамильярно обнять девушку и даже легонько хлопнул ее по мягкому месту, показывая свое расположение и добрые чувства. Волна злости накатила неожиданно: чего-чего, а подобного обращения Оля стерпеть не могла. Глаза ее, до этой секунды бывшие человеческими, моментально пожелтели, и радужку прорезал вертикальный зрачок. Не ощутив изменений, девушка подняла голову, готовясь высказать все, что думает об этом хаме.

– Оборотень! – выдохнул, словно плюнул мужчина, на лице которого мелькнули отвращение и злость. – Тварь, – амбал крепче вцепился девушке в руку. Рядом сдавленно вскрикнула Анет. Ее попытались схватить и оттеснить к стене. Ольга заметила, как в ярко-голубых глазах подруги на долю секунды полыхнуло пламя, стало жарко, и удерживающий ее за плечи волосатый, небритый субъект, с воплями дуя на обожженные руки, отскочил в сторону.

– Что за!? – закричал от неожиданности амбал и на секунду отпустил Олю. Девушка, на какое-то время оказавшаяся свободной, не стала терять время даром и рванулась к лестнице, собираясь позвать на помощь. Но острая боль обожгла кожу головы, и Ольге показалась, что с нее собираются снять скальп. Какой-то гад ухватил ее за волосы, а этого девушка терпеть не могла с первого класса школы. Тогда коса у нее была толстая, длинная и от природы рыжая как огонь, что не давало покоя практически всем мальчишкам в классе. Девушка в бешенстве зарычала, волна неконтролируемой ярости медленно поползла от ног выше к сердцу и голове, весь мир как бы замедлился. Рыжая развернулась на сто восемьдесят градусов и вцепилась зубами в руку, за секунду до этого удерживающую ее волосы. Зубы оказались на редкость острыми. Противник, не ожидавший такого поворота событий, выругался и, зажав кровоточащую рваную рану, отпрыгнул назад. Ольга отплевалась от противной на вкус чужой, проспиртованной крови, и как в замедленном кино увидела движущийся в ее сторону кулак. Отойти не составило труда, слишком уж медленно шевелился противник. Как будто ему что-то мешало. Так же медленно двигались и остальные люди. Даже небольшие огненные сгустки, брошенные Анет, летели плавно и неторопливо. Ольга изучила ситуацию и, увидев, что ее подруга, швырнув еще один огненный шарик, пытается заслониться от удара, быстро схватила со стола бутылку и швырнула в голову обидчика Анет. Этим действиям никто даже не пытался помешать. Слегка отошедшие от пьяного угара мужики ошалело переводили взгляд с бешено двигающейся Ольги на мечущую огненные шарики Анет. Развлечение, по мнению большинства собравшихся, в этот вечер оказалось уж слишком веселым. В стане врага назревала паника, смешанная с обидой на то, что двум каким-то девкам, одна из которых нелюдь, удалось справиться со взрослыми, сильными мужиками. Страх и смятение боролись в пьяной душе толпы с обидой за весь мужской род и желанием показать глупым наглым девицам, кто истинный хозяин мира. После недолгих колебаний победило чувство мужского превосходства, и разъяренная людская масса двинулась на девушек.

Анет с изумлением наблюдала за тем, как взбешенная подруга вдруг разошлась и начала передвигаться буквально с космической скоростью, умудряясь уворачиваться от прицельных ударов. А когда Ольга бутылкой вырубила и ее противника, Анет и вовсе осознала, что встреча с ледяными ящерицами, несмотря на некоторые неприятные моменты, однозначно пошла Ольге на пользу.

Но, несмотря на то, что у Анет в запасе еще имелась энергия не на один и не на два шипящих огненных сгустка, а разъяренная Ольга передвигалась с немыслимой для человека скоростью, дела у девушек шли не лучшим образом. Подружки умудрялись держаться за счет того, что удары, нанесенные Ольгой, были не только быстрыми, но и невероятно сильными и гарантированно вырубали попавшегося ей под руку противника. Беда, что точностью Оля, как и Анет не отличалась, и ей редко удавалось ударить именно в то место, в которое надо. Отбиваясь сразу от нескольких человек, Анет прибегла к испытанному ранее методу. Схватив со стола пивную кружку, она пропустила сквозь нее небольшое количество магического огня и отбивалась от противников этим самодельным и весьма грозным оружием. В пылу схватки она как-то забыла, что изначально они с Олей собирались, если не удастся проскочить без неприятностей, позвать на помощь. Наконец-то вспомнив, что есть более простое решение проблемы, Анет набрала в легкие воздуха и что есть мочи заорала. Надо заметить, этот вопль произвел на противников гораздо более сильное впечатление, нежели сверкающая молниями пивная кружка.

Камин тихо потрескивал. Сырые дрова шипели, наполняя комнату теплом и легким запахом дыма. Дерри Лайтнинг лениво вытянул ноги на пуфик, стоящий возле кресла, и умиротворенно посмотрел на огонь. В холодный зимний день блаженное ничегонеделание в тепле возле камина неизменно приводит в хорошее настроение. Ксари даже был готов к встрече с Анет, но она так с утра и не соизволила выйти из своей комнаты. Прогулка по городу завершилась успешно, и уже этим вечером ксари планировал сделать вылазку.

– Что-то девушки нас сегодня вниманием не балуют, – пробормотал он, вопросительно оглядываясь на Стика.

– А тебе не кажется, что ты поздновато про них вспомнил? Уж скоро вечер. А ты только что спохватился, – отозвался герцог, который уже битых пятнадцать минут собирался спуститься вниз и сделать выговор хозяину таверны. Сегодня в обеденном зале веселье началось с самого утра.

– Да не знаю, просто до этого я был морально не готов к встрече с Анет, а сейчас немного пришел в себя, и мне вдруг показалось странным, что девушки весь день просидели у себя в комнате. Что там можно делать столько времени, ума не приложу?

– Дерри, очнись, – усмехнулся Стик, взъерошив отросшие волосы, и сразу же сморщился. Прическа утратила свой идеальный, соответствующий положению герцога вид. – Девушек давным-давно здесь нет.

– Как нет? – подскочил Лайтнинг, в голове которого пронеслись сотни пугающих мыслей, одна страшней другой. Самая жуткая была о том, что Анет после вчерашнего вечера просто-напросто взяла и смоталась на Землю, прихватив с собой рыжую подругу. Как ей это удалось сделать, Лайтнинг не знал, так далеко его думы не заходили. – Куда они делись? – наконец, смог спросить он.

– Не паникуй ты! – успокоил друга Стик, морщась от доносящегося снизу грохота и звона бьющейся посуды. – Ларана видела, как Анет и Ольга еще с утра выходили через черный ход в город, вероятнее всего, за покупками.

– И ты молчал? А если не за покупками? Откуда ты знаешь, куда они направились?

– Я привык доверять словам Лараны. Ты же знаешь, что призраки не врут, да и ошибаются редко.

– Хорошо, может быть они и в самом деле ушли в город за покупками, но как ты это мог допустить? Во-первых, у них нет наличности, а во-вторых, ты же знаешь Анет, вдруг с ней что-нибудь случится!

– Дерри, прекрати истерику! – отмахнулся от друга герцог. – Если ушли, значит, у них есть на что отовариваться, в ином случае сидели бы здесь или обратились бы с этим вопросом к нам. Или ты наивно предполагаешь, что Анет за полгода так сильно изменилась и поскромнела, что не стала бы просить денег? Не надейся, подобные перемены с девушками не происходят никогда.

– А что ж ты ничего не сказал?! – не унимался Лайтнинг.

– Да не паникуй ты, Анет не первый раз на Арм-Дамаше, и, думаю, отдает себе отчет о том, где она находится, и как тут себя вести можно, а как нельзя.

– Это ты про кого, стесняюсь спросить, говоришь? Анет отдает отчет? Стикки, ты в своем уме? Когда это Анет отдавала себе отчет в том, что и зачем она делает?

– В прошлый раз, когда она ходила на Арм-Дамаше по магазинам, все обошлось! – привел последний из имеющихся у него аргументов Стик.

– Да, это был тот единственный раз, когда она, оставшись одна, не влипла в какие-нибудь неприятности, – не замедлил съязвить Дерри. – Надеюсь, они хоть гхырха с собой взяли, я его тоже сегодня еще не видел.

– Нет, Зюзюка дрыхнет у Анет в комнате.

– Дрыхнет со вчерашнего дня и не потащился за своей любимой хозяйкой? Это что-то странное. Он, случаем, не заболел?

– Нет, Дирон сказал, что такое вполне возможно. Зверь сильно переутомился за последние дни, пока разыскивал Анет. Он не ел, не спал, а только бежал, повинуясь инстинктам. А теперь подобным образом восстанавливает силы. Маг сказал, что Зюзюка может проспать дня три, а то и больше.

– Так, – недовольно протянул ксари. – Они еще и без гхырха. Помяни мое слово, без неприятностей не обойдется. Стик, я волнуюсь, мне кажется, нам надо собраться и поискать их.

– Влекриант город большой, где их искать? – герцога не вдохновляла перспектива куда-либо тащиться, ему и тут было совсем неплохо.

С первого этажа раздался звон бьющейся посуды, крики, треск ломающейся мебели и до боли знакомый визг. Стик, в голову которого успело закрасться подозрение, нервно подскочил. В дверном проеме показались напуганная и сонная Зюзюкина мордочка и озабоченный Дирон.

– А что их искать-то? – запоздало ответил Дерри другу. – Я же сказал, без неприятностей не обойдется!

– Похоже, ты был прав, наши дамы вернулись с прогулки и сейчас влипли в очередную переделку! Искренне надеюсь, что посуду бьют и мебель ломают не они, а кто-то другой!

– Ты сам-то себе веришь?

– Хотелось бы, если честно. Может быть, они там скромненько в уголочке сидят и зовут на помощь, не предпринимая никаких разрушительных действий.

Худшие опасения Стикура подтвердились: в зале внизу царила полная разруха. Ольга и Анет усиленно отбивались от разъяренной пьяной толпы. Герцога удивило, что получалось это у девушек на удивление хорошо и слаженно. Особенно его потряс вид Ольги, которая яркой молнией носилась на бешеной скорости от одного противника к другому. Если бы ее удары были хоть куда-то нацелены и наносились не наобум, в зале, пожалуй, не осталось бы ни одного не поверженного противника. От Анет же, как всегда, было больше разрушений, чем толку. Попадать пульсарами в цель девушка еще не научилась, поэтому там и сям тлели столы, стулья и барная стойка.

Заметив, что на помощь жертвам подоспели друзья, несколько нетрезвых мужчин попытались схватить девушек, угрожая им оружием, но рыжая бестия ускользнула из-под лезвия, а Анет на секунду полыхнула огнем, опалив край стола и ближайшего к ней бандита. Поняв, что добыча так просто не дастся, озлобленные мужчины повернулись в сторону Дерри, Стика и Дирона. Кто-то с воплем метнул нож, от которого не смог увернуться маг. Правда, лезвие едва царапнуло ему кожу предплечья, но Анет это сразу не осознала и с перепугу швырнула волну огня в противников. То, что она совершила глупость, девушка поняла практически сразу – зал взорвался криками ужаса, полыхнуло пламя, начавшее резво пожирать деревянные столы и стулья, кто-то заорал: «Пожар!» и все метнулись к выходу. К Анет подскочил испуганный Дерри, прикрывающий нос и рот полой рубашки, чтобы как-то защититься от дыма, но она только отмахнулась от него, указывая пальцем на задыхающуюся Ольгу. Видя, что с Анет все в порядке, ксари не стал задавать лишних вопросов и кинулся к ее подруге, выталкивая девушку на улицу, где уже собралась толпа народа.

– Сматываемся отсюда быстрее, а то нас точно упекут в местную тюрьму как злостных нарушителей закона и поджигателей. А Анет – той вообще светит костер. Вы что, не знаете, что во Влекрианте хронически не переносят ведьм?! – заорал выскочивший через черный ход эльф. В руках он тащил зимнюю одежду ребят.

– Я не ведьма, – тихо пискнула девушка, но замолкла под тяжелым взглядом Стикура.

– Ты понимаешь, что натворила?

– Я не…

– Молчи, Анет, – огрызнулся Стик. – Мы с тобой еще поговорим на эту тему, но не сейчас, сейчас надо быстро мотать отсюда! Уходим так же, как в прошлый раз. Калларион, показывай дорогу, я сильно сомневаюсь, что хоть кто-нибудь ее помнит.

Холодный воздух со свистом врывался в легкие и с хрипом вылетал обратно, превращаясь в мутное облачко моментально замерзающего пара. Грудная клетка болела, и каждый новый вздох давался все с большим и большим трудом. Уже через пару кварталов Анет начала уставать и переместилась в самый хвост небольшого отряда. Судя по целеустремленному виду двигающегося впереди Каллариона, бежать было еще далеко, а силы уже практически иссякли. Девушка с трудом сдерживалась, чтобы не присесть где-нибудь в сугробе и не потребовать заунывным голосом привал. От этих позорных действий удерживал свежий вид бегущей впереди Ольги. Анет, стиснув зубы и превозмогая боль в груди, сделала очередной рывок вперед, с тоской думая о том, что в очередной раз оказалась «самым слабым звеном». «Откуда у Ольки силы берутся?» – размышляла девушка, прилагая неимоверные усилия, чтобы не растянуться на скользкой дорожке. Рядом, весело подпрыгивая, трусил Зюзюка. Зверь выглядел очень довольным, как понимала Анет, из-за того, что ему наконец удалось собрать всех своих любимцев в одно время и в одном месте. Розовый мех гхырха топорщился на морозе, и Зюзюка стал похож на огромный, пушистый воздушный шарик, который достаточно резво для своих габаритов перекатывался по снежной дорожке. Зверь то бежал, стараясь как можно ближе подобраться к Анет и едва не отбрасывая девушку в снег, то с веселым мурлыканьем убегал вперед, всеми силами показывая Дерри, что он тоже не забыт и любим.

Девушка с усмешкой посмотрела на Зюзюку и ровно бегущего впереди Дерри. Ксари, как она и предполагала, старался держаться от нее подальше. В легкой курточке Дерри, казалось, совершенно не замерз. Капюшон постоянно сползал с его головы и ветер трепал отросшие за полгода светлые волосы, парень нервно натягивал мягкий мех на голову лишь для того, чтобы через пару метров он снова слетел с его гладких серебристых волос. В сторону девушки ксари даже не поворачивался, стараясь держаться так, чтобы не было необходимости вступать с Анет в контакт – холодно, отстраненно и на безопасном расстоянии. Анет с грустью поняла, что все далеко не так радужно, как представлялось в начале пути. А после этого утомительного бега еще предстоял разговор со Стикуром. Перед глазами возникла полыхающая таверна, и девушка поежилась, представляя, во сколько арм-дамашских «таньга» обойдется возмещение убытков хозяину пострадавшего заведения.

«А жаль таверну-то, – уныло заключила она. – Вон сколько посетителей там постоянно находилось. Посетителей!!!» – вихрем пронеслось у нее в голове. С запозданием стало доходить, что убежали они не откуда-то, а с «места преступления», и даже не удосужились посмотреть, не пострадал ли кто от ее очередной глупости. «А может, поэтому и не удосужились? Просто Стикур точно знал, что кто-то пострадал», – еще испуганнее подумала Анет и вдруг захотела умереть прямо тут, на месте. А если не умереть, то, по крайней мере, грохнуться в обморок. Но ничего не получилось: сознание не желало уходить по указке, и мозг в меру своих скромных сил старался, работал, показывая Анет картинки одна страшнее другой. «Что если из-за меня пострадали невинные люди?» – спросила девушка саму себя, и мерзкий внутренний голос тут же не замедлил услужливо шепнуть, что других-то там и не было. Даже пьяные приставучие мужики, и те не заслужили смерти, особенно такой. Девушка вдруг отчетливо поняла, о чем и почему жаждет поговорить Стикур, и ей окончательно поплохело. Она с ужасом представила обгорелые людские тела и содрогнулась от собственной безответственности. Вызвала ее неосторожность чью-то смерть или же все обошлось? Этого Анет не знала и понимала, что вряд ли когда узнает, а значит, говорить со Стиком будет просто выше ее сил. Но, к сожалению, выбора не было. Сквозь землю Анет провалиться не могла, а значит, объяснений со Стикуром не избежать. Уж если герцог надумал провести с кем-то воспитательную беседу, то ни за что от своего не отступит. От гадкого душевного состояния девушка как-то даже забыла, что изначально ей было некомфортно физически, и поэтому вполне сносно стала передвигать ноги, не замечая боль в легких и то, что икры уже сводит судорогой от усталости. Пару раз она поскользнулась и едва не потеряла равновесие, но рядом неизменно оказывались либо Дирон, либо Дерри, вовремя подхватывая девушку и не давая ей упасть. Анет бежала на автомате, понимая, что стоит хоть немного сбиться с ритма, и она рухнет замертво. Но один поворот сменял другой, за спиной осталась городская стена и узкие, извилистые улочки Влекрианта, а девушка все еще устало перебирала ногами и, как, ни странно, не падала, хотя по ее подсчетам это должно было случиться уже давно. Видимо, ресурс тела оказался значительно больше, чем могло показаться на первый взгляд. Спустя полчаса, Анет с некоторым удовольствием заметила, что в ряды безнадежно отстающих и усталых перешла Ольга. Глянув на измученных девушек с легким презрением, Стикур раздраженно вздохнул и, сжалившись, разрешил всем перейти на шаг.

– Анет, – шепотом начала Ольга, – я, конечно, понимаю, что в городе ты изрядно начудила и возвращаться туда нельзя – это отдельный длинный разговор, основанный на моральных принципах и прочем, но меня сейчас интересует больше не это… Я стесняюсь спросить, мы сейчас-то куда направляемся? И когда у нас намечается привал, а то мне изрядно надоело тащить наши с тобой вещи. Ты-то, между прочим, бежишь налегке!

– Так ты эти сумы не бросила там? – изумилась Анет. – А я и не заметила, что ты их тащишь, не до того как-то было. Я думала, что если у тебя не хватит ума бросить их в таверне, то Стикур заставит выкинуть эти баулы чуть позже, как только их заметит.

– Он пытался, – пожала плечами Оля. – Но ты же меня знаешь: я и в лучшие времена со своим добром не расстаюсь, а сейчас тем более. Ему пришлось от меня отстать.

– И тебе не лень все это тащить? Я, кстати, вижу у тебя в руках только одну сумку.

– Переть – не лень. А остальные вещи я отдала Диру и эльфу, герцогу вашему предлагать, конечно, ничего не стала по понятным причинам, хотела один пакетик предложить твоему ксари, но что-то постеснялась. Тем более, я не была уверена, в каком виде он побежит: в человечьем или в зверином. Кстати, а почему он не сменил обличие? Раздеваться холодно?

– В городе перекидываться опасно, – предположила Анет, – а за городом вылетело из головы. Подожди, может быть, еще опомнится и перекинется.

– Слушай, Анет, это все, конечно, занимательно. Но, если честно, меня сейчас больше волнует, когда же, наконец, будет привал? Мне бы хоть чуть-чуть посидеть.

– Где посидеть-то? В сугробе? – огрызнулась мечтающая о том же Анет и, не дожидаясь ответа на этот риторический вопрос, продолжила: – Сейчас не лето, в лесу особо не насидишься, не говоря уж о ночевке. Мы с тобой один раз заночевали, приятного мало. Я, честно сказать, этот печальный опыт повторять не очень хочу. Нет, конечно, в безвыходной ситуации можно заночевать и в лесу, но это в том случае, если нет никаких других вариантов. А, насколько я помню, где-то здесь недалеко в лесу есть охотничья хижина, мы в ней останавливались летом. Рискну предположить, что Стикур ведет нас именно туда. Но я не уверена.

– В смысле?

– В смысле, у меня географический кретинизм. В прошлый раз мы вышли из Влекрианта, как я понимаю, той же дорогой, что и сегодня, потом шли, шли и пришли в хижину. Но идем ли мы сейчас туда же, я тебе сказать не могу, так же не могу сказать, как далеко эта хижина находится. Я же говорю, у меня географический кретинизм. Тем более, в прошлый раз я здесь была летом. А летом все по-другому. Листочки, цветочки, птички поют. Хорошо хоть мы с тобой идем сзади всех, а каково Стику таранить сугробы? У нас, между прочим, под ногами готовая тропинка.

– Да… – вздохнула Ольга, делая попытку усесться на спину трусящего рядом гхырха. Зюзюка обиженно зашипел, передернулся всем телом и резво ринулся вперед, поближе к Дерри. Оля показала мохнатой Зюзюкиной спине язык и потащилась дальше, стараясь не отстать совсем и не потеряться в редких елках. Поймав на себе укоризненный взгляд ксари, который, судя по всему, застукал ее низкую попытку использовать гхырха как верховое животное, Оля виновато улыбнулась и в очередной раз подивилась, насколько холодными и непроницательными остались глаза молодого человека.

«И что в нем Анет нашла? – удивилась она. – Конечно, ничего не скажешь, внешность потрясающая, но вот чувств, похоже, нет совсем. Глаза ведь зеркало души; если следовать этой примете, то у Дерри в душе лед. Неужели, когда ребята говорили мне, что после встречи с ледяной ящерицей у меня стал звериный взгляд, они имели в виду не только вертикальные прорези зрачков, но и холодную отстраненность, что застыла в глазах светловолосого ксари? – испуганно подумала Оля, и тут же отбросила от себя эти неприятные мысли. – Нет, вряд ли, такой взгляд не получится сам собой, его нужно выстрадать. Интересно, сколько пришлось пережить Дерри, чтобы заработать взгляд, от которого мороз по коже? Надеюсь, судьба будет ко мне более благосклонна, и я до такого не дойду».

Задумавшаяся девушка споткнулась о какой-то корень, не удержалась на ногах и рухнула в небольшой образовавшийся у елки сугроб, заработав своей неуклюжестью пренебрежительный взгляд Стикура. Разозлившись, она резко вскочила на ноги и сверкнула глазами, к сожалению, уже в спину герцогу. Вот уж чей взгляд нельзя было назвать холодным. Как отметила Ольга, сколько Стик не старался, ему не удавалось скрыть свой взрывной темперамент. Глаза выдавали все, и это ей нравилось гораздо больше, чем холодная отстраненность вежливого ксари. Не нравилось Оле слишком часто мелькавшее в этих глазах презрение. «К чему бы это? – подумала девушка. – Какое мне дело до презрения в глазах средневекового герцога? И все же интересно, почему он вечно всем недоволен: он что, так пренебрежительно относится ко всем, кто ниже его по социальному статусу, или есть что-то еще?».

– Не-е-т, – ответила Анет на этот – высказанный уже вслух – вопрос. – Стикур хороший и добрый, но, к сожалению, когда он куда-нибудь торопится, не терпит несовершенства и тех, кто мешает ему передвигаться с той скоростью, с которой ему хочется. В данном случае, нас с тобой. Пока он бросает тебе презрительные взгляды – все нормально, ты вписываешься в тот ритм, который он сам для себя определил как оптимальный. Вот на меня, например, он летом постоянно орал, до тех пор, пока я не привыкла. Социальные отличия тут ни при чем, скорее уж, половые.

– Половые???

– Ну, недолюбливает наш герцог прекрасную половину человечества.

– Почему?

– Ну, как я понимаю, не очень Стикуру с женщинами везло. По крайней мере, с последней возлюбленной точно: та еще стерва была. Хотя, почему была, и есть, наверное. Да и вообще, по его мнению, с нами одни проблемы: положиться ни в чем нельзя, денег тратим много и постоянно норовим замуж за него выйти. Как только он поймет, что ты не хочешь за него замуж и, в общем-то, приспособлена к походной жизни – даже пожрать на костре можешь приготовить вполне сносно – увидишь, он сменит гнев на милость.

– А-а-а, – ошарашенно протянула Оля и неожиданно для самой себя спросила, – а если, при всех перечисленных тобой моих достоинствах, я захочу за него замуж, тогда что?

– Тогда, – вздохнула Анет, – не поздоровится, наверное, не одной тебе, но и мне. Так что лучше не хоти. Будет значительно проще. Лучше хоти замуж за Дира, этот хоть не буйный.

– Нет, Дир меня не привлекает совсем.

– А Стикур привлекает? Не смеши меня.

– Что в этом смешного? Тебе же нравится Дерри, почему мне не может нравиться Стик?

– Потому что Дерри – это Дерри, а Стикур – цербер. Мне кажется, он не способен любить. Он отдаст жизнь за свою страну и за своих друзей, но если перед ним встанет женщина, он позорно сбежит и ни за что не возьмет на себя ответственность. Я же говорю, герцог не очень любит прекрасную половину человечества.

– Значит, Стикур любить не может, а твой Дерри может? Я бы так не сказала, особенно глядя в его ледяные глаза.

– Дерри уже один раз любил, значит, сможет полюбить и еще раз.

– Да ну, – оживилась Оля, моментально потеряв интерес к герцогу. – Ты мне не рассказывала!

– И не буду пока, это не моя боль. Впрочем, его историю знают все, можешь у кого-нибудь поинтересоваться, хоть у того же Стика. Кстати, он тебе и в самом деле нравится, или это разговор от нечего делать?

– Разговор от нечего делать, ты же меня знаешь.

– Знаю, поэтому и удивилась.

– Хотя, – Оля озорно улыбнулась, – брюнеты мне всегда нравились больше блондинов.

– И это знаю, – вздохнула Анет, понимая, что у герцога скоро опять начнутся проблемы с женщинами. Оля редко отступалась от намеченной цели, и на этот раз ее целью, похоже, был выбран ни о чем не подозревающей Стик. Одна беда: до серьезных отношений, как любила повторять сама Оля, она еще не доросла.

Невысокий упитанный человечек, закутанный в темно-синий плащ на меху, уныло стоял перед обгоревшими развалинами, оставшимися от трактира, в котором предположительно остановился Дерри Лайтнинг. Сегодня тут не осталось ничего кроме пепла. Нет, Адольф не надеялся на то, что доставивший столько хлопот ксари бесславно погиб при пожаре. Таких не берет ни огонь, ни вода, ни стрела или меч, в этом болотный тролль убедился еще в те времена, когда Неукротимая Молния был гордостью синдиката Сарта. А несколько лет упорной охоты на ксари, после того, как он осмелился предать короля преступного мира, укрепили Адольфа во мнении, что Лайтнинг абсолютно неуязвим. Поэтому и из этого пожара Дерри, явно вышел целым и невредимым, только вот вопрос, куда он направился, и как быстро его можно отыскать снова?

Все попытки переговорить с хозяином сгоревшего заведения не увенчались успехом. Впавший в истерику и безнадежную депрессию гном только повторял: «Я знал, что их пребывание здесь ничем хорошим не закончится, но что будет настолько плохо, я представить не мог! Горе мне, горе!».

Единственное, что смог выяснить Адольф: пожар произошел по вине постояльцев. Эти молодые люди в трактире жили долго и давно не нравились владельцу, особенно после того, как их количество увеличилось сначала с двух до четырех, а потом и до шести человек. Причем последними оказались две девушки, одна светловолосая, а другая ярко-рыжая. Они-то и устроили все это безобразие. Очевидцы поговаривали, что одна двигалась словно молния, а другая поджигала все, что попадалось ей под руку.

«Так, так, так, – пробормотал Адольф себе под нос. – Это совсем нехорошо. Девушки, одна из которых блондинка… Неужели Хранительница жива? – эта мысль порядком напугала болотного тролля. В его и без того трусоватой душонке поселился холодно-липкий ужас. – Что если об этом узнает Сарт или Тарман, что практически одно и то же? Нет. Об этом никто не должен узнать. Нужно как можно скорее отыскать исчезнувшего ксари, незамедлительно доставить его пред темные очи короля преступного мира, и выяснить, на самом ли деле Хранительница выжила. И если да, то насколько девушка опасна. Быть может, она не связана с ксари ничем кроме дружбы. Ведь сейчас важно, чтобы эта иномирная блондинка не встала между Дерри и лже-Линой». Конечно, в случае опасности Хранительницу можно было и убить, восстановив тем самым природную справедливость и поставив все фигуры данной партии на отведенные для них места. Но это, по мнению Адольфа, было не лучшим решением возможной проблемы. Если вдруг Лайтнинг почует неладное и предположит, что к гибели его подружки приложил руку синдикат, ни о каком сотрудничестве речь идти не будет, ксари опять станет полностью неуправляем. Так что пока стоило повременить.

«Да и вообще, с чего я взял, что Хранительницу – если она вдруг жива – и ксари связывают какие-либо чувства? – спросил Адольф сам себя. – Никаких прямых, да и косвенных доказательств, указывающих на это, нет. Правда, Дерри очень уж хитрая бестия: с Линой ведь тоже не было ни прямых, ни косвенных доказательств, а вот оно как все нехорошо закончилось». Ксари слишком хорошо умел маскировать свои истинные чувства, Адольф знал это, как никто другой. В последнее время все пошло наперекосяк, его карьера и жизнь висели на волоске, который все чаще и чаще норовил подло оборваться. Так получилось, что ненавистный ксари, с предательства которого все и началось, стал последней надеждой Адольфа.

Болотный тролль еще раз с тоской осмотрел пепелище, которое недавно было преуспевающим трактиром, и с все нарастающим унынием отметил, что спалить это здание было под силу как раз Хранительнице. Насколько он помнил, девушка отличалась неуравновешенной нервной системой и виртуозно управлялась с магией огня. Уже собираясь уйти, Адольф понял: что-то его не отпускает. Еще раз оглядев место происшествия, он понял, за что зацеплялся взгляд. Это «что-то» находилось на уровне второго этажа.

«О великие боги этого мира!!! – прошептал Адольф, и, спохватившись, добавил: – И других миров тоже, простите, вроде никого не забыл! Этого быть не может!».

Но, тем не менее, над пожарищем уныло поблескивало полотно портала, уже заинтересовавшее местных магов, которые небольшой толпой спешили к месту происшествия с противоположного конца улицы. Адольф осторожно, пока его никто не засек, запустил в черную зеркальную пустоту свое магическое щупальце и неприлично выругался. С каждым мигом становилось все хуже и хуже. Телепорт вел к замку Хакисы, хорошо, хоть находился он на таком расстоянии от земли, что никто из любопытствующих еще не успел сунуть в него нос. Ну разумеется, никто, кроме ксари и его дружков. Адольф не сомневался, что проход к замку Хакисы – это их рук дело. Вопрос, зачем? Над этим стоило очень серьезно подумать, а пока необходимо было немедленно прекратить это безобразие. Адольф сделал несколько пассов рукой, и портал померк, правда, это печальное обстоятельство не укрылось от подоспевших магов. Они возмущенно загалдели, оглядываясь по сторонам. Адольф, стараясь быть как можно незаметнее, быстренько смотался, затерявшись в толпе зевак.

К тому времени, когда на горизонте появились кривоватые стены вожделенной хижины, Анет и Оля тащились, еле переставляя ноги, на значительном расстоянии от то и дело оглядывавшихся ребят. Девушки даже не пытались сделать вид, что торопятся. Анет с тоской пинала носком сапога комки снега, попадающиеся на протоптанной ребятами тропинке, а Оля тоскливо вздыхала, отковыривая с мехового воротника своей куртки маленькие ледышки. Даже говорить ни о чем не хотелось.

Путь до привала оказался намного длиннее, чем рассчитывала Анет, а Стикур был в на редкость дурном настроении, и на все просьбы передохнуть «хоть чуть-чуть» не реагировал. Впрочем, сейчас девушка была этому даже рада. Отдыхать значительно приятнее за какими-никакими стенами, нежели на свежем воздухе в мороз. В хижине, насколько помнила девушка, была печь. Мечты о тепле и возможности посидеть, а если очень повезет, даже полежать, сделали свое дело, и Анет ускорила шаг. Ольга посмотрела на нее изумленно, но тоже стала резвее передвигать ногами. Не забывая при этом винить подругу во всех вселенских бедах. Дело в том, что к концу пути Ольгу совершенно некстати пробило на нытье. Случалось подобное редко, но уж если случалось, то доставалось всем по полной программе. Радовало только то, что со сменой обстановки обычно менялось и Олино настроение. Проще говоря, как только Оля углядит еду и какую-нибудь лавку, она моментально забудет, что полчаса назад была недовольна жизнью.

Когда девушки, едва переставляя ноги и несчастно вздыхая, вошли в помещение, ребята уже успели разжечь огонь. Калларион насаживал на импровизированный вертел уже разделанного зайца, одного из трех, подстреленных в пути. Посмотрев на еще не поджарившуюся тушку, Анет тихонечко сглотнула слюну. Последний раз они с Ольгой даже не ели, а, скорее, закусывали самогон накануне вечером, поэтому сейчас кушать хотелось очень сильно. Зюзюка, влетевший в дверной проем вслед за девушками, тоже надеялся что-нибудь сожрать, и желательно как можно быстрее. Он нагло попытался стащить одного из лежащих на полу зайцев, но был остановлен грозным окриком вышедшего из темноты комнаты Дерри. Ксари подал зверю понятный лишь им двоим знак, и Зюзюка, забыв про зайца, с радостным визгом выскочил на улицу. Лайтнинг вышел следом.

– Он хоть бы курточку надел, – Оля несколько удивленно посмотрела на закрывшуюся за спиной Дерри дверь.

– А зачем? – поднял глаза от огня Калларион. – Неужели ты думаешь, что он за гхырхом по сугробам на двух ногах бегать будет? Сильно сомневаюсь. Ксари сейчас выпустит на свободу своего зверя. Они с Зюзюкой благородно решили нас не объедать, а поохотиться самостоятельно. Им же все равно, приготовленное мясо или сырое, а в лесу много всего вкусного бегает. В результате всем хорошо: и гхырх с барсом разомнутся, и наш ужин целее.

– И что, Дерри будет кушать сырое мясо бедного убитого зайчика?

– Хорошо если зайчика, – махнула рукой Анет, проходя в теплую комнату. – Когда он первый раз обернулся в огромного кошака, то с превеликим удовольствием трескал мышей. В дальнейшем я его за недостойным занятием не заставала, но не факт, что он этого не делает. Более чем уверена, втихаря, в одиночку или в компании гхырха, он обязательно охотится за мышами. Все же кошачья натура не может не давать о себе знать.

– Фу, гадость какая! – передернулась всем телом Оля. – Я-то думала, со сменой личины изменяется только внешность! А тут вон какое дело! Оказывается, все так запущено!

– Отчасти, Ольга, отчасти, – оторвался от приготовления зайца эльф. – Пойми, меняя человеческий облик на звериный, оборотень впускает в себя душу животного, со всеми его инстинктами и привычками. Большинство из них можно держать под контролем, но не все и не всегда. Вот почему Дерри так резко высказывался насчет твоей ситуации – не потому, что он злой и черствый, просто он на себе испытал, как сложно оставаться человеком в шкуре животного. Хотя ему было несколько легче, чем тебе: в его душе с рождения жил зверь. Только на протяжении тысячелетий ксари отрекались от своей животной ипостаси, поэтому Дерри и не мог сразу справиться со своим вторым «я». Обычным оборотням в этой ситуации проще всего. Они с рождения одинаково хорошо чувствуют себя и зверем и человеком. Сложнее всего тем, в кого душа зверя вошла насильно. Тебе будет нелегко справиться со своими инстинктами, но я думаю, у тебя все получится.

– Все равно, жрать мышей – это гадость, – решила не менять изначальную тему Оля. Однако, договорив, девушка поняла, что негативная реакция, скорее, дань привычке и устоявшимся представлениям, нежели реальным ощущениям. При мысли об охоте на зайца или что-нибудь такое же бегающее душа ее встрепенулась и запела. Оле тоже захотелось бежать и хватать зубами теплое живое мясо с пульсирующей в венах кровью. Это желание девушке абсолютно не понравилось, более того напугало ее. И она резко захотела сменить тему. К счастью, за нее это сделала Анет, правда, как всегда ляпнула такое, от чего Ольге стало еще поганее, чем было за секунду до этого.

– Да ладно тебе, – улыбнулась Анет, плюхаясь на лавку у стены. – Нечего обсуждать чужие гастрономические предпочтения. Ты у нас, между прочим, с легкой примесью рептилии. Вдруг тебя к лету потянет на жирных зеленых кузнечиков?

Оля судорожно сглотнула, потому что рот наполнился слюной, и с наслаждением представила, как ловит зубами маленькое, зеленое, хрустящее насекомое, с трепыхающимися полупрозрачными крылышками (если они у этой маленькой твари, конечно, есть). До этого дня Оля как-то мало интересовалась тем, что ползает или прыгает в траве.

– Тьфу на тебя три раза, – выругалась Ольга. – Ты не понимаешь, что говоришь!

– Ой-ой, какие мы впечатлительные, – съязвила Анет. – Никогда за тобой раньше этого не замечала.

– Мы не впечатлительные, мы голодные, – парировала Ольга. – Мне уже, не дожидаясь лета, захотелось сожрать эту мелкую зеленую пакость, причем очень сильно!

– Ты это серьезно или таким изощренным образом надо мной прикалываешься?

– Да, серьезно я, серьезно! Больно мне надо над тобой прикалываться, – Ольга резко погрустнела и несчастным голосом произнесла: – Ну, если не кузнечика, то хотя бы муху! Как ты думаешь, муху сейчас реально найти?

– Ну, не знаю, разве что дохлую. Вон посмотри на окне под ставнями, – сказав это почти в шутку, Анет и представить себе не могла, что Оля сломя голову кинется в указанном направлении.

Дерри выскочил из хижины, на ходу скидывая с себя штаны и тонкую домашнюю рубашку, ту, которую не успел переодеть еще в трактире. Морозный воздух тысячами крохотных иголочек пробежался по обнаженной коже, но уже спустя долю секунды запутался в густой серебристой шкуре Мерцающего. Рядом довольно запрыгал гхырх. Зюзюка уже устал ждать, когда же второй хозяин позовет его побегать в белых пушистых сугробах, как раньше, а сам Дерри боялся, что после того как в их компании снова объявилась Анет, зверю уже не понадобятся забавы с Мерцающим. Впрочем, взаимные опасения оказались совершенно напрасными. Огромный серебристый барс и ярко-розовый гхырх, весело прыгая по сугробам и издавая нечленораздельные, но явно выражающие восторг звуки, умчались в лес.

Сегодня они решили не утруждать себя охотой на какого-либо серьезного зверя, а развлечься, соревнуясь, кто больше поймает и сожрет серых мышей-полевок, найти нору которых под снегом – великое искусство. Зюзюка, вильнув толстым задом, с визгом кинулся разрывать сугробы, а Мерцающий, сдерживаемый волей Дерри, наоборот, встал и принюхался, стараясь по запаху определить укрытие вкуснятины. В это время гхырх подпрыгнул, с радостным воплем демонстрируя первую на сегодня добычу. Серебристый барс зашипел от обиды не столько на гхырха, сколько на Дерри, пытающегося контролировать звериные инстинкты и мешающего соревнованию. Лайтнинг все понял – сегодня счет открыл не он, а значит, стоило положиться на инстинкты своего второго «я» и выпустить его на свободу. Почувствовав, что его больше не сковывает человеческая воля, Мерцающий кинулся, подобно Зюзюке, бороздить носом небольшие сугробы, и в награду за усердие уже очень скоро поймал зубами за хвост убегающую жирную мышь. По мнению кота, за этот отъевшийся экземпляр вполне можно было засчитать три очка, но вредный гхырх не согласился.

С некоторых пор, находясь в зверином обличии, Дерри заметил, что может без труда улавливать мысли Зюзюки и передавать гхырху свои просьбы и команды, тогда как в человеческом облике общаться с розовым зверем приходилось исключительно жестами, знаками и мимикой, что не всегда удобно. Хотя после полугода тренировок Дерри и гхырх даже так понимали друг друга великолепно.

Охоту закончили со счетом пятнадцать-семнадцать в пользу Зюзюки. Снежный барс хотел было отыграться, но понял, что больше не может сожрать ни одной, даже самой маленькой мыши. Поэтому пришлось выйти из соревнования позорно проигравшим, зато гхырху было приятно. Зюзюка, весело подпрыгивая, бороздил носом сугробы и в азарте даже съел еще двух полевок, окончательно закрепив за собой победу.

Пора было возвращаться в хижину к теплу и человеческому обличию. Дерри вынырнул из сознания животного, встал на ноги, собрал со снега свою немного промокшую одежду и, поежившись от холода, шагнул в протопленное и пропахшее едой помещение.

Анет не надеялась избежать разговора со Стикуром и готова была полностью признать свою вину, но предпочла бы сделать это не сейчас, а чуть позже. Завтра, например. Поэтому и села в стороне, подальше от недовольного герцога. Ольга лопала мух у окна, а Дерри еще не явился с улицы, так что помощи ждать было совершено не откуда. Рядом с лавочкой тут же появился едва заметный силуэт Лараны. Видимая только Анет призрачная принцесса начала протяжно ныть, требуя свои штучки. Она просила, пугала и угрожала. В конце концов, девушка не выдержала и завопила, требуя избавить ее от докучливого призрака. Удивленно подскочил погруженный в чтение маг, нервно дернулся едва закрывший уличную дверь Дерри.

– Я больше не могу, – всхлипнула Анет. – Она меня просто достала. Даже сейчас, когда я здесь, Ларана следует за мной повсюду, врывается в сны и требует свои украшения. Дерри, я понимаю, что это небыстро, но давай все же постараемся решить вопрос в кратчайшие сроки.

Лайтнинг согласился отправиться во Влекриант за сбором сведений уже утром, но тут возникла проблема у магов. Калларион заявил, что физически очень непросто создать портал такого уровня сложности в маленьком помещении, а на улице он может привлечь лишнее внимание. Да и вообще, хижина охотничья и неожиданные гости могут появиться в самый неожиданный момент.

– Да, здесь вообще не очень комфортно, – огляделся по сторонам Стикур. – Честно сказать, торчать в этой дыре больше дня, ну, двух не хочется. Анет, я когда-нибудь тебя пришибу…

– А я знаю, где мы можем остановиться, – излишне эмоционально воскликнул Лайтнинг, отвлекая внимание друга от помрачневшей девушки. – В прошлом году, когда мы с Анет были во Влекрианте, я случайно выиграл в покер поместье, но карточный долг так и не забрал. Оно находится где-то неподалеку. Вот уж не думал, что мне пригодится недвижимость в районе Влекрианта.

– Мы придем и скажем, что этот дом и земли принадлежат тебе, и нам поверят? – удивилась Ольга, – странно все это, честно говоря.

– Поверить-то, безусловно, поверят: господин барон Моколский, я думаю, очень хорошо запомнил меня в лицо. Тем более, что одно-то поместье я с него уже получил. Но вот в том, что он захочет нам отдать еще одно уютное гнездышко без боя, очень сильно сомневаюсь. А у нас сейчас недостаточно сил, чтобы сражаться с баронским гарнизоном. Пусть даже гарнизон хилый и плохо подготовленный, но нас всего четыре с половиной боеспособные единицы, а это очень мало. Посылать за подкреплением, к примеру, в Андеран из-за такой глупости неразумно, а обращаться к правосудию нет времени. Поэтому не уверен, что мое предложение получится осуществить.

– Нет, просто забрать выигранное поместье точно не выйдет, хотя это, безусловно, лучший вариант для нас, – с сожалением покачал головой Калларион. – Я наслышан об этом господине. Он не любит платить карточные долги, и если есть хоть малейший шанс оставить проигрыш при себе, он этим шансом обязательно воспользуется. Как убедить его уплатить по счетам, не знаю. Дерри, ты замечательно обрисовал ситуацию. Если нет возможности или желания вызывать сюда гарнизон, значит, с идеей поселиться в поместье можно распрощаться, как бы хороша она ни была.

– Значит, надо действовать нетрадиционными методами! – предложила Оля, которую совершенно не прельщала перспектива надолго поселиться в хижине.

– Может быть, ты еще и предложишь, какими? – ехидно осведомился Стик, недовольный, что ему не дали по душам поговорить с Анет о ее отвратительном поведении.

– Может, и предложу, – в тон ему ответила Оля. – Вот съем еще одну вкусную муху, чтобы думалось лучше. И кстати, Дерри, тебе самому, как я понимаю, на какое-то время придется вернуться во Влекриант, а мы все останемся здесь, и заняться будет ровным счетом нечем.

– Да, – ксари кивнул головой. – У меня слишком мало сведений о новом прибежище Сарта. Придется заводить знакомства и очень осторожно искать осведомителей. Во Влекрианте, я думаю, у меня получится, это ближайший к замку город.

– Очень хорошо, – улыбнулась девушка, – тогда я буду думать. Конечно, на худой конец можно остаться и здесь…

– Нет, – запереживала Анет. – Давайте лучше все же постараемся вернуть поместье, а?

– Штучки верни сначала! – разозленное лицо призрака появилось из воздуха, заставив отшатнуться не только девушку, но и Дира.

– Ларана, нам нужно спокойное место, где мы сможем сделать новый портал, – осадил призрачную принцессу Калларион. – Без этого она не сможет тебе ничем помочь. И вообще, если ты не умеришь свой пыл, Анет просто погибнет, и ты останешься безо всего.

Слова эльфа возымели действие, и полупрозрачное лицо с горящими глазами исчезло, а Дерри, задумчиво поджав губы, ответил на Олин вопрос:

– Не знаю, надолго ли я уеду, – ксари пожал плечами. – Все зависит от того, как быстро я соберу необходимые сведения. Не уверен, что получится сразу. В поместье ждать намного удобнее, можно спокойно поймать такой момент, когда в замке Сарта будет ослаблена охрана. А подобная ситуация может подвернуться не скоро. Глупо ютиться в хижине, когда есть дом. Мой дом, и я не хочу его дарить какому-то наглому провинциальному барону.

– А снова во Влекрианте поселиться нельзя, просто теперь в другом месте? – поинтересовалась Ольга.

– Лучше не надо, – заметил Дир. – Можно, конечно, найти гостиницу в другой части города. Но небезопасно. Тем более, на месте разрушенного здания остались слишком явные следы нашей с Келлом магии. В городе нам теперь колдовать опасно, в два счета могут вычислить.

– Ладно, – пожала плечами Ольга. – Тогда будем думать.

– Ты думай, думай, может быть, какую гениальность и надумаешь, – не удержался от очередной колкости Стик, который в последнее время был твердо уверен, что «женщина» и «думать» – два абсолютно несовместимых понятия. Живое подтверждение тому сидело сейчас в углу у печки, невинно опустив к полу голубые глазки и, судя по всему, с тоской ждало разборок. – А сейчас, я надеюсь, мне никто не помешает поговорить с Анет?

– Ой, что-то гулять захотелось, – пропищала девушка и бочком стала пробираться к двери.

– Анет, я серьезно!

– И я серьезно, – парировала она, – я все поняла и мучаюсь от осознания собственной вины. Стик, ты все равно не скажешь мне ничего нового. Я прекрасно знаю, что от моего безответственного поведения могли пострадать, а может быть, и пострадали невинные люди. Не надо мне долго и заунывно, так как это умеешь только ты, еще раз все это повторять. Пойми, сейчас я даже не смогу как следует оправдаться, потому что ты будешь совершенно, абсолютно во всем прав. Я очень переживаю из-за случившегося и постараюсь подобного больше не допускать. Хотя иногда мне очень сложно сдержать себя, но я буду стараться изо всех сил, вы только следите за мной и поддерживайте.

– Ладно, – буркнул Стикур, уже начавший сомневаться в своих выводах насчет «женщина и думать» на примере Анет. В данной ситуации у девушки очень хорошо получилось выкрутиться и избежать неприятного разговора. – Иди уж гуляй, если не передумала, – махнул рукой герцог. – Можешь прихватить свою рыжую подругу, а мы пока подумаем, как быть с домом, который Дерри выиграл в казино.

Анет вышла на крыльцо и, облокотившись на кривоватые перила, посмотрела на небо. Темно-синее, с раскиданным везде как горох, непривычно крупными звездами. Все созвездия были незнакомыми, лишь на самом краю небесного свода мелькнуло что-то похожее на большую медведицу. Анет попыталась найти где-нибудь рядом «ковш» малой, но безуспешно. Из-за того, что звезды были значительно крупнее, нежели на Земле, казалось, небосвод вот-вот упадет сверху и накроет с головой. Летом девушка не замечала, что арм-дамашские звезды такие красивые. Они испускали зеленоватый, реже голубой свет и заметно мерцали в отблесках луны. Следовало признать, что зимой здесь, пожалуй, даже лучше, чем летом. Анет представила, как бы все здесь выглядело, будь снега побольше, и призналась, что тогда она бы, наверное, решила, что попала в гости к Морозко. Любуясь зимним пейзажем, девушка даже не заметила, как на крыльцо тенью скользнул Дерри и облокотился на перила рядом.

– Там никто не пострадал, – тихо сказал он, не поворачивая головы.

– Что? – не поняла Анет, вырванная из своих грез.

– Я говорю, при пожаре в таверне никто не пострадал. Кроме, конечно, кошелька ее хозяина.

– Да?! – обрадовалась девушка. – А ты откуда знаешь?

– Знаю, – Дерри сверкнул в темноте фиолетовыми глазами.

– Откуда? – не унималась девушка.

– Знаю, и все. Во-первых, ксари, эльфы и прочие нелюди остро чувствуют смерть. Там ее не было. Никаких изменений не почувствовал ни я, ни Калларион. А потом Стик очень внимателен, он заметил, что к тому моменту, когда мы сбежали, из здания были эвакуированы все люди.

– Что же он ничего мне не сказал сразу, и ты тоже! Почему?

– А ты сама подумай.

– Чтобы я помучилась и все получше осознала, так ведь?

– Ну, вроде того…

– А зачем же Стик тогда хотел мне еще и нотацию прочитать?

– Из любви к искусству, я думаю, – уголком рта усмехнулся Дерри. – А потом, вдруг наши усилия оказались тщетны, и ты так и не поняла, что чуть было не натворила?

– Да поняла я, – устало махнула рукой Анет. – очень хорошо поняла. Я теперь спичку зажечь не рискую, боюсь, а вдруг опять пожар вызову?

– Ну, уж это ты зря. Не переборщи, это твой дар, вот и пользуйся им. Но не забывай, что безопасен он только для тебя. И если ты вдруг будешь неосторожна и невнимательна, могут пострадать другие люди.

– Я постараюсь, но это такая ответственность…

– А ты как думала? Ответственность подстерегает нас везде, даже если мы не хотим брать ее на себя. Ну ладно, я пойду. Действительно, надо как можно быстрее решить, что нам делать с поместьем.

– Ольга уже придумала.

– Ты так думаешь?

– Я знаю, – улыбнулась Анет. – Она слов на ветер не бросает.

– Тогда я точно пойду, тем более, мне очень интересно это послушать.

– Дерри, насчет вчерашнего вечера…

– Давай не будем, не забивай себе голову, – Лайтнинг чмокнул Анет в макушку и скрылся в хижине, а девушка осталась размышлять: «давай не будем…» – это значит «все нормально, так и должно было быть», или «давай не будем вспоминать этот кошмар»?

В поместье барона Моколского с недавнего времени стали происходить престраннейшие вещи, которые убедили почтенного господина в том, что на старости лет он все же чем-то прогневил богов, и в последние полгода они принялись оперативно мстить за совершенные в течение долгой бароновой жизни грехи. Грехов накопилось много, но они, по мнению дворянина, были столь незначительны, что не должны бы привлечь внимание высших сил. Ну, долгов имеется изрядное количество, так кто в наше неспокойное время возвращает, если можно оставить себе? Тем более, и живы-то уж не все кредиторы. Еще выпить барон любил основательно и перекинуться в картишки с многочисленными друзьями. Но тоже не считал эти пагубные привычки грехом, потому что как же без этого? Играть должен каждый уважающий себя мужчина, а на трезвую голову по молоденьким актрискам ходить несподручно, и являться под утро к законной супруге страшно. Лишь один раз барон всерьез перетрусил и даже какое-то время подумывал завязать с разгульным образом жизни. Прошлым летом во Влекрианте, когда проигрался в карты одному странному молодому человеку. На кону стояло любимое поместье жены. Но теперь, казалось, все самое страшное осталось позади. Супруга ничего не узнала, а сам барон выбрался из той истории с минимальными затратами, отделавшись легким испугом и потерей никчемного поместья в Андеране (кому оно нужно, говорят, там правит зверь, настоящий, живой ксари). И вдруг неприятности возобновились с новой силой, нарастая с каждым днем, как снежный ком. Печальная летняя история с карточным долгом получила неожиданное продолжение, и судьба влекриантского поместья снова оказалась под угрозой.

Примерно неделю тому назад у ворот его загородного дома, кстати говоря, как раз и проигранного в карты в ту злосчастную летнюю ночь, появилась огненно-рыжая, чертовски красивая путница, которая слезно просила пустить ее переночевать. Погода, и в самом деле, не располагала к путешествиям. Неожиданное потепление повлекло за собой холодный моросящий дождь со снегом и буквально ураганный ветер. Сначала ведьму пускать не хотели: барон, да и его супруга, недолюбливали непрошеных гостей. Баронесса вообще была категорически против, усмотрев в высокой статной красавице конкурентку, желающую покуситься на самое дорогое, что было в жизни уже немолодой дворянки – деньги мужа. Именно из-за этой непонятной придури жены барон, в общем-то, и пошел наперекор, решив, что нечего уступать непонятным бабьим капризам. Он приказал впустить странницу в дом, хотя и сам был не очень рад незваной гостье.

С самого начала стало совершенно ясно, что оставить эту молодую особу в доме было непростительной ошибкой. Она оказалась ведьмой, к тому же наглой и прожорливой. Полностью игнорируя недвусмысленные намеки барона, она мгновенно уничтожила все выставленное по традиции на стол угощение, а в довершение всего нехорошо глянула на дворянина желтым глазом с вертикальным зрачком и низким голосом произнесла:

– Не нравится мне что-то аура твоя, голубчик. Отливает она непонятным фиолетово-зеленым светом. А долгов неоплаченных, родный, за тобой, часом, не числится?

– Ну, э… а… – растерялся барон, уже почуявший неладное. На высоком с залысинами лбу появилась нехорошая испарина, ладони стали липкими и мужчина украдкой вытер их о край накрахмаленной скатерти, стараясь, чтобы этого жеста не заметила жена, пристально следящая за разговором.

– Вот что я тебе скажу, – забормотала ведьма, погружаясь в подобие транса и закатив к потолку свои и без того страшные глаза. – Не буду сейчас в душу твою лезть и про жизнь расспрашивать, скажу только одно. Проча на тебе большая, злой нелюдь ее навел. Но и твоя вина в этом есть. Висит над твоей головой багровое марево неоплаченного долга. – И, сменив тон с заунывно-устрашающего на обычный, ведьма спросила: – Скажи-ка мне, в последнее время ты не заметил, что с тобой происходят неприятности чаще, чем раньше? Болезни старые не обострились?

Нижняя губа барона затряслась, и в его седеющей голове стали проноситься мелкие и более-менее крупные неприятности. И вдруг стало казаться, что последние полгода и в самом деле вся его жизнь состоит из одних сплошных неудач. Жена узнала о тайной связи с хорошенькой влекриантской актриской и устроила грандиозный скандал. Не более недели назад загорелась сараюха, в которой жил вечно пьяный, часто засыпавший с сигаретой конюх, а давеча сам барон аж целых три раза стукнулся одним и тем же пальцем на левой ноге о злополучную ступеньку лестницы. Во всем этом виделся тайный смысл, о котором толковала ведьма, и мужчине поплохело. Еще хуже стало после того, как порядком напуганный барон начал размышлять о своем здоровье, которое в последнее время стало очень часто напоминать о давно ушедшей молодости. И сердце то и дело побаливало, особенно по утрам после хорошо проведенного вечера в компании и красивых женщин, за вином и картами. И опять же, давешний палец полночи напоминал о себе. Правильно оценив выражения лица «клиента», ведьма сладеньким голоском продолжила:

– Так вот, мой родненький, это все цветочки, ягодки будут впереди. Тьма над твоей головой сгущается. Тебе срочно надо долг отдать, иначе…

– А как же я его того… – вырвалось у барона и он, испуганно покосившись на пребывавшую в неведении жену, быстро закрыл рот и умоляюще посмотрел на ведьму. Та оказалась в этом вопросе понятливой и, резко сменив тон, пробормотала, прикрывая рот ладошкой:

– Что-то я утомилась, пора бы и спать ложиться. А ты, касатик, подумай над моими словами. Если есть на тебе какая вина, сними с души грех, а если нет, тогда… попей капли какие-нибудь сердечные, глядишь, марево-то и исчезнет. Гуляй больше на свежем воздухе, да веди здоровый образ жизни. Ведь известно, что все беды и болезни наши исключительно от нервов, да от излишней еды. – Ведьма последний раз бросила полный отвращения взгляд на уставленный разносолами стол и удалилась к себе в комнату.

«Обожралась, видимо», – зло подумал барон, недовольно покосившись на стол. Слова ведьмы произвели на него впечатление, неоплаченный долг тяготил, но отдавать не хотелось, да и некому было. Поэтому барон сначала решил прислушаться ко второму совету ведьмы и послал за каплями.

Наутро, едва рассвело, нежеланная гостья отправилась в путь, а ее предсказание начало сбываться, давая барону понять, что одними сердечными каплями тут не обойдешься. Неприятности посыпались на поместье одна за другой. Во-первых, в доме, бывшем оплотом домашнего тепла и уюта, вдруг откуда ни возьмись появился призрак красивой молодой девушки. А это могло означать одно – где-то на территории поместья имелся труп, о котором до сих пор никто не знал. Ни слуги, ни хозяева не могли даже предположить, откуда, и, самое главное, зачем здесь появилось это привидение. Призрачная девушка ничего не просила и не требовала, только тихой тенью летала за бароном и укоризненно глядела ему в глаза, раздражая как самого хозяина поместья, так и его начинающую подозревать неладное супругу. Между слугами стал шепотом передаваться слух о том, что девушка – это тайная любовница барона, утопившаяся в местном озере от несчастной любви. Правда, верилось в них мало даже самим слугам, потому что она, во-первых, была эльфийкой, а во-вторых, невероятно красивой. Такие не станут топиться от несчастной любви, тем более, к их барону.

«Происки темных сил», – бубнила себе под нос баронесса, бочком пробираясь по ставшим неуютными коридорам родного дома, а барон качал головой, вспоминая не очень радужные предсказания рыжей ведьмы. Но это было еще не самое страшное, настоящие беды начали происходить за стенами дома. У крестьян стал пропадать скот, и, как утверждали пострадавшие, виной тому было огромное розовое чудовище, отдаленно напоминающее перекормленного гхырха. Иногда чудовище появлялось не одно, а в сопровождении серебристого представителя семейства кошачьих. Самым примечательным было то, что звери действовали словно сообща, преследуя им одним известную цель. Они как ураган проносились по пастбищам, уничтожая гораздо больше скота, нежели могли сожрать. Разрывая в клочья племенных быков и коней, телят, приготовленных на продажу, овец, звери потребляли в пищу лишь самые нежнейшие куски мяса, приводя все остальное в состояние полной непригодности для человека. Даже шкуры раздирали так, что от них не оставалось ни одного крупного клочка. Разозленные крестьяне несколько раз собирались вместе, пытаясь изловить и уничтожить странных, держащихся всегда вместе зверей, но даже не смогли подобраться к ним и как следует разглядеть. Умные и жестокие твари издалека чуяли людей и успевали скрыться.

Сам барон ругался, нервничал, но не мог ничего сделать. Он, конечно, усилил охрану своих земель, но и это ничего не изменило. Его немногочисленный, привыкший к спокойной жизни гарнизон оказался еще менее подготовлен к чрезвычайной ситуации, нежели мирные крестьяне. Последние хотя бы защищали нажитое пóтом имущество, а военным было на все наплевать, кроме собственной драгоценной шкуры. Солдаты делали вид, что ничего необычного не происходит, и не меняли своего жизненного уклада: в обычном порядке выходили на дежурства подальше от полей и исправно подавали рапорты о том, что опасных объектов не обнаружено. Барон злился и грозился всех разогнать, но реальных действий не предпринимал, да и что он мог сделать? Не лезть же на старости лет на коня самому?

– Ну, я же говорила, что мой план обязательно подействует! – самодовольно улыбнулась Оля.

– Действовать-то он действует, но имеется небольшая несостыковочка. – Стикур отхлебнул из кружки мутное варево, за неимением лучшего именуемое чаем, и обратился непосредственно к Оле, не обращая внимания на сидящих рядом друзей. Своими неординарными и по-настоящему ценными идеями, а также живым умом, она доказала, что может наравне со Стиком заниматься организацией дальнейших действий их группы. Еще бы мух в таком огромном количестве не поглощала, и ей вообще цены бы не было.

– Что не в порядке с моим планом? – ревниво покосилась на герцога девушка. – У меня никаких несостыковок быть не должно, все продумано до мелочей.

– Все, да не все, – улыбнулся Стикур, обнажая ровные белые зубы. Улыбка получилась немного хищная, и Ольге это невероятно понравилось, даже разговор отошел на второй план. Девушка с интересом разглядывала правильной формы нос и интересный изгиб губ Стика, выпав на время из действительности. – Оля, ты меня слушаешь? – окликнул ее герцог, не подозревавший, о чем именно размышляет девушка, но заметивший, что она отвлеклась.

– А? – вернулась в реальный мир Оля. – Да, все нормально, я уже тут. Продолжай. Что ты хотел сказать про изъяны моего плана?

– В целом ничего серьезного, но меня волнует, как Дерри может одновременно пакостить с гхырхом на полях барона и собирать сведения во Влекрианте?

– А, ты об этом, – Оля недовольно сморщила нос. – Это мелочи. Я не думаю, что у барона будут силы и время заметить, что количество тварей, пожирающих его скот, уменьшилось. Все равно по моим подсчетам Дерри и Зюзюка уже сожрали все, что можно. А чтобы барон точно не отвлекался на всякие пустяки, мы обязательно придумаем для него какое-нибудь занятие.

Тихо замерев в углу, Анет пыталась избавиться от навязчивого внимания Лараны. Никакие увещевания не помогали. Тихая и приветливая со всеми остальными, призрачная принцесса рядом с девушкой становилась попросту неуправляемой, даже Калларион не мог заставить эльфийку отвязаться хотя бы на время. Призрачная красавица редко появлялась, она просто нашептывала на ухо всевозможные гадости, рассказывала, как именно Анет умрет, если не выполнит обещание, потом резко меняла тон и начинала умолять и плакать. От всхлипывающих интонаций становилось совсем плохо, и начинала болеть голова.

Дерри настороженно взглянул в угол комнаты, на бледную подругу, все понял без слов и сказал Стикуру:

– Думаю, будет лучше, если я возьму Анет во Влекриант. Ее нельзя оставлять здесь. Ларана стала неуправляемая.

– Ничего не выйдет, – безразлично отозвалась девушка, даже не открыв глаза. – То, что я уберусь отсюда, не поможет, она будет доставать меня во сне. Как назло, снадобье, приготовленное Ашан-Маррой, практически закончилось. Осталось на день, максимум на два, если экономить.

– Что это за снадобье? – встрепенулся Калларион. – Можно посмотреть, я попробую на его основе сделать еще одну порцию. Тебе и в самом деле стоит поехать с Дерри. Во-первых, ты будешь заниматься сбором информации, а значит, поиском украшений. Пока ты непосредственно выполняешь обещание, Ларана будет доставать тебя меньше. А во-вторых, если ты далеко, принцесса может воздействовать на твое сознание исключительно через сон. Я сделаю зелье и лишу ее и этой возможности.

– А как она вообще умудряется доставать Анет? – подал голос Стикур. – Ведь Ларана же не может появляться здесь. Ее прах в поместье барона.

– Ну, – эльф поднялся со стула и направился за книгой зелий, – до поместья не так уж и далеко, если очень нужно Ларана способна преодолеть это расстояние. А потом, ее связь с Анет сильна и поэтому дотянуться до девушки ей проще.

– А во Влекрианте она меня достать не сможет? – поинтересовалась Анет, выползая из своего угла. Перед глазами темнело, а голова кружилась. Хотелось просто лечь и уснуть или еще лучше выпить чашку горячего черного кофе с лимоном. Но кофе, увы, не было.

– Думаю, что не достанет, – пожал плечами Келл, ловко смешивая ингредиенты из разных мешочков в маленькой ступке. В комнате запахло травами, и девушка облегченно вздохнула: похоже, хоть зелье у нее снова будет, а значит ночью Ларана ее не тронет.

– Что мы будем делать во Влекрианте? – спросила она у Дерри.

– А ничего, – улыбнулся ксари. – Ты, по крайней мере, точно ничего. Думаю, чтобы не вызвать ни у кого подозрений, стоит податься в город под видом парочки скучающих аристократов. На нас никто не обратит внимание. Во Влекрианте много таких отдыхающих. Вечером будем ходить в рестораны, я иногда в казино, а днем, пока все считают, что мы отсыпаемся, я выйду на нужных людей.

– Ты уверен, что в таком мероприятии есть место для девушки? – чопорно осведомился Стикур. – Я, конечно, не знаток, но все же места, где собираются преступные авторитеты, не для молодой дамы.

– Стик, прекрати, не будь наивным. Преступные авторитеты собираются там же, где аристократы и дипломаты. Едят за одним столиком и обсуждают общие проблемы. Я не собираюсь таскать Анет по притонам.

– А что, это не притоны? – уперся герцог. – Неужели стоимость посуды и накрахмаленные скатерти меняют суть заведения?

– Да ну тебя! Что в этом такого? С Анет я буду вызывать меньше подозрений. Посмотрю, какие у синдиката появились новые осведомители, и попытаюсь выйти на контакт якобы по поводу заказа.

– Это можно сделать и без Анет.

– Хорошо, – сдался Лайтнинг, – Раз ты у нас поборник высоких идеалов и веками не меняющихся устоев, Анет по злачным местам таскать не буду.

– Стикур, а почему ты решаешь за меня? Я не вижу ничего плохого в том, чтобы попытаться помочь Дерри, ничего со мной не случится, я бы и в казино с удовольствием сходила, почему нельзя-то? – возмутилась девушка, которой стало обидно, что ее мнения не спрашивают. – Это лучше, чем загибаться здесь от назойливых требований Лараны.

– Потому что это верх неприличия, – разговор начал надоедать герцогу, он не понимал, почему ни Дерри, ни Анет не желают замечать очевидных вещей, а все остальные молчат, как будто им нет до этого никакого дела.

– А ты соблюдаешь все правила приличия? Не верю, – мурлыкнула Ольга, которую праведная злость упертого аристократа только веселила. Стикур вздрогнул и сглотнул образовавшийся в горле комок: что-то в голосе девушки заставило его пожалеть об этом своем дурном качестве. Он на миг захотел быть свободным от условностей, как, например, Дерри. Но лишь на миг. Ольга это поняла и с сожалением в голосе произнесла: – Жаль, жаль, я не думала, что ты раб условностей. Это же скучно.

– Чтоб вы все знали, именно на условностях – принятых в обществе моральных нормах и правилах поведения – и стоит наш мир. Именно условности не дают человеку превратиться в животное и, нарушая принятую обществом мораль, мы рушим мир вокруг нас, создавая хаос, – закончив свою пафосную речь, Стикур заметил, что губы Дерри изогнулись в ироничной улыбке, которая выражала мнение не считающегося ни с чем и ни с кем ксари лучше всяких слов. Анет и Ольга, те вообще взирали на герцога круглыми глазами, даже не пытаясь скрыть удивление. Так, словно увидели редкое древнее ископаемое – с любопытством и жалостью. Это Стика убило окончательно. На физиономии Каллариона и Дира даже не хотелось смотреть, он и не стал. Поднялся с лавки и, бросив: – Не понимаю, что плохого в соблюдении элементарных норм приличия? Делайте, что пожелаете, мне все равно! – не одеваясь, в чем был, выскочил на улицу.

– А я-то, наивная, думала, что условности придуманы для того, чтобы их нарушать! – задумалась Оля. – Или я в чем-то не права? Пойду, узнаю.

Сказав это, воодушевленная девушка натянула на себя курточку и выскользнула за дверь.

На улице, прислонившись к корявому стволу дерева, нервно курил герцог Нарайский. Ольга удивленно приподняла бровь, застыв на верхней ступеньке крыльца. Она до этого момента ни разу не видела Стика с сигаретой и должна была признать, что прерывистые глубокие затяжки невероятно идут этому высокому сильному мужчине с напряженной спиной. Казалось, его поза небрежна и естественна, но присмотревшись можно было заметить, как напряжены мышцы, как дрожит в смуглых пальцах огонек сигареты. Стикур, не поворачивая головы, еще раз глубоко затянулся, и Ольга невольно отметила, что курящий Стикур – это намного лучше, чем Стикур орущий. С сигаретой его губы стали еще притягательнее, а аристократичные черты слегка смягчились, делая лицо более привлекательным.

– О чем ты? – хрипло отозвался изумленный герцог из темноты, и Оля с нарастающим паническим ужасом поняла, что сказанула лишнего, вопрос только, что именно. «А может, я уже долго рассуждаю себе под нос?» – от этой мысли Ольге поплохело и она с тоской заключила, что, наверное, зря вылезла на улицу.

Пока мозг соображал, как бы выйти из этой щекотливой ситуации, непривыкшее отступать тело жило своей жизнью. То есть, придерживаясь руками за шаткие перила, спустилось с крыльца и по тропинке направилось к деревьям. От раздумий Олино сознание очнулось только когда Стикур оказался совсем рядом, ближе, чем на расстоянии вытянутой руки. Вдыхая сладковатый дым от сигареты, девушка в очередной раз сказала себе, что, по-видимому, относится к тому типу людей, которому лучше не думать вовсе: все размышления не приводят ни к чему хорошему, только отвлекают, и в результате неизбежно создают проблемы. Поэтому Оля решила больше от реальности сегодня не уходить, тем более, реальность эта была очень даже ничего. Мозг послушно, даже с радостью отключился, выпуская на свободу сумасбродные инстинкты.

– Что ты куришь? – девушка с интересом уставилась на тонкую черную палочку, зажатую у Стика между указательным и средним пальцами. Герцог ничего не ответил, а просто удивленно посмотрел в глаза стоящей перед ним высокой рыжей беспредельно нахальной девушке. Посмотрел и совершенно неожиданно утонул в золотом мареве зрачков. Стик понял, что перед ним стоит демон в обличии богини, опасная хищница, толком не сознающая свою силу. Он хотел отступить, вырваться из плена иллюзий, но не смог. Тихо шепнув: – А можно мне попробовать? – Оля забрала из его ослабевших пальцев сигарету и, прикрыв от наслаждения глаза, глубоко затянулась.

Что-то непривычно крепкое обожгло легкие и затуманило голову. Девушка едва не закашлялась, но смогла сдержаться и затянулась уже осторожнее, смакуя незнакомый изысканный вкус табака. Стикур резко выдохнул, внезапно осознав, что на какое-то время забыл об этой потребности организма. Он смотрел на красивые изогнутые в улыбке губы и полуприкрытые от наслаждения глаза и не мог отвернуться в сторону или уйти. Хотя, может, на самом деле не хотел? Он с ужасом понимал, что пропадает, проваливаясь в неизведанное нечто. Еще одно движение стоящего перед ним соблазнительного тела, еще одна такая возбуждающая затяжка, откровенный взгляд или взмах длинных ресниц, и все. Он не сможет ни сдерживать, ни контролировать свое тело, которое уже было готово кинуться навстречу этой рыжей колдунье.

Курящая женщина – это еще хуже, чем женщина в казино! Каркал задери весь женский род, почему же тогда ему безумно нравится наблюдать за тем, как Ольга осторожно, стараясь не глотнуть слишком много дыма, делает затяжку, как ее тонкие изящные пальцы, словно лаская, держат сигарету. Она ведь и в самом деле курила. Не просто делала вид, а курила самый крепкий табак, когда-либо выращенный на плантациях герцогов Нарайских.

Оля из-под опущенных ресниц наблюдала за тем, как гневно герцог на нее смотрит. Луна давала достаточно света и позволяла разглядеть, как напряглись скулы Стика, а руки сжались в кулаки. На его совершенном лице отражалась внутренняя борьба, попытки обуздать чувства. Ольга довольно улыбнулась: у нее все же получилось вывести из себя этого сноба. Язык у него уж точно отнялся. Девушка небрежно выкинула на снег докуренную сигаретку, задумчиво наблюдая, как медленно гаснет маленький огонек. Когда она подняла глаза, то обнаружила, что герцог гораздо ближе, чем ей того хотелось бы. Она чувствовала его дыхание на своей щеке и могла хорошо разглядеть слегка прищуренные, изучающие глаза. Стик собирался задать какой-то вопрос, а Оля не была уверена, что хочет его слышать и, что самое важное, сможет достойно ответить. Поэтому девушка сделала единственное, что в тот момент пришло ей в голову из возможных способов заставить парня замолчать хотя бы ненадолго. Она привстала на цыпочки и чуть повернула голову. В общем и целом, Стикур полностью был виноват сам. Зря он подошел настолько близко: невинный маневр Оли привел к тому, что готовые начать разговор губы Стика скользнули по удачно подставленным Олиным губам, еще пахнущим дорогим табаком. Поцелуй получился сам собой, и было очень трудно определить, кто же его начал, а вот закончила первой Ольга. Сделав над собой невероятное усилие, стараясь прогнать нахлынувшие чувства, она отстранилась от такого притягательного тела со словами:

– А ты не такой холодный, герцог, каким пытаешься казаться. И условности для тебя значат значительно меньше, чем ты думаешь. Про моральные нормы я молчу.

Ольга быстро исчезла в доме, оставив Стикура одного справляться со своими чувствами, среди которых не на последнем месте была злость на то, что его провели как последнего идиота. Этот поцелуй обнаружил в нем такие сильные эмоции, о существовании которых Стик даже не подозревал.

Барона Моколского настолько замучил творящийся в его поместье беспредел, что он уже третьи сутки не мог нормально спать и есть, изрядно ухудшилось самочувствие. Даже пришлось вызвать лекаря, который сочувственно покачал головой и дал совет спать чуть больше и прекратить пить. Это окончательно расстроило мужчину, так как заботливая жена с энтузиазмом восприняла докторские советы и вмиг лишила благоверного последней радости – спиртного. Бессонница при этом у барона так и не прошла. Он как неприкаянный метался по коридорам своего загородного дома, доводя до полуобморочного состояния запуганных слуг и постоянно натыкаясь на призрачную девушку, а та с каждым днем становилась все наглее и в ее грустных глазах появились нехорошие злые огоньки. Скот так и пропадал, то тут, то там возникали небольшие локальные пожары, и это невероятно бесило барона. В общем, он воспылал к рыжей ведьме лютой ненавистью. Даже его давным-давно пропитый и проигранный в карты мозг смог связать появление в доме ведьмы и начало череды отвратительных неприятностей. Конечно, с одной стороны, долги следовало отдавать и, вполне возможно, все злоключения были связаны именно с этим. Но барон просто не верил, что проклятая ведьма не приложила свою руку к этим неприятностям. Как бы то ни было, мерзавку необходимо было найти и как следует проучить, а если получится, и выведать что-нибудь полезное.

К счастью, у давно и активно играющего барона имелись связи в различных кругах общества, в том числе, и среди наемников. Эти ребята за умеренную плату были готовы взяться за любую, даже самую сомнительную работу.

Прежде, чем решать, что делать с проигранным в карты домом и начинать поиски законного владельца, следовало разобраться с ведьмой. А вдруг все эти неприятности подстроены специально? Может быть, ведьма и этот сопляк связаны? Так уж лучше убить одним ударом нескольких вертлюг. [17]Через ведьму выйти на сопляка, и разобраться с ним, не потеряв при этом поместье.

Эта идея так приглянулась барону, что он забыл про сердечную боль и бессонницу, кинувшись на поиски наемников. Уже к вечеру ему удалось найти две подходящие кандидатуры для этого дела. Определить, куда скрылась рыжая мерзавка, оказалось не трудно. Крестьяне из окрестных деревень заметили, в какую сторону она ушла, и были готовы этой информацией поделиться. Поздним вечером наемники отправились в указанном направлении, а уже к утру вернулись с первой информацией и требованием повысить гонорар. Дело в том, что ведьма обосновалась в старой охотничьей хижине неподалеку, но жила там не одна. Сколько людей ее окружало, узнать не получилось, подходить слишком близко было опасно, а следы на снегу дали мало информации. С ведьмой явно жили несколько мужчин. Наемники видели также отпечатки лап диких зверей, но сказать с уверенностью, что это следы именно пакостничающих в поместье тварей, не представлялось возможным. Предположительно в хижине обосновалось три-четыре человека. А для того чтобы преодолеть сопротивление троих здоровых мужчин, нужны были дополнительные люди и, соответственно, денежные средства. Барон поторговался для приличия, но требуемую сумму выдал, проводив следующим вечером на задание небольшой отряд. Впервые за много ночей барон нормально уснул, и даже призрачная эльфийка не могла потревожить сладкий сон довольного собой человека.

День выдался суматошный. Отправить в путь Анет и Дерри оказалось невероятно сложно, как и удовлетворить все их немыслимые требования. Слишком уж эти двое утомили своими придирками и абсолютно ненормальными капризами. Особенно досталось Ольге, которая помогала собраться Анет. Впрочем, девушка была этому только рада. Она чувствовала себя не очень уютно от сознания, что придется остаться в хижине с плохо знакомыми людьми, один из которых Стикур. Рядом с герцогом Оля после вчерашнего вечера чувствовала себя неуютно, а придирки подруги помогали отвлечься от нерадостных мыслей и опасений.

К счастью, с утра пораньше, пока Анет и Дерри были еще на месте, Стик спешно смотался во Влекриант решить некоторые рабочие проблемы и избавил всех от своего присутствия за завтраком и обедом. Появился он только ближе к вечеру с лошадьми и каретой. Унылый мужичок – кучер – сгорбившись сидел на козлах, и с тоской наблюдал за сборами. Казалось, ничто не прогонит из его тусклых глаз выражение безразличия к окружающему миру. Не заинтересовал кучера и эльф, который, осведомившись о погоде, фамильярно выдохнул дым сигареты в лицо собеседнику. Мужичок лишь слегка поморщился от едкого запаха и в следующую секунду вновь застыл в напряженной позе, уставившись в одну точку перед собой.

– Теперь все нормально, – улыбнулся Калларион, обращаясь к Дерри, и брезгливо сплюнул остатки зелья. – Он в отключке до завтрашнего утра. Главное, когда приедете на место, не забудь дать кучеру четкие указания, куда ему ехать дальше. Если забудешь, он останется сидеть на морозе, пока не выветрится зелье. И просто окоченеет к утру.

– Не забуду, – крикнул на бегу Дерри и скрылся за дверью хижины, собираясь поторопить Анет, которая никак не могла нарядиться. Девушки подошли к сборам тщательно и около часа копались в баулах с одеждой. Три наряда герцог уже забраковал.

– Ты с ума сошла, что ли? – вопил Стикур на Анет. – Ты хочешь себе все отморозить! Быстро надень что-нибудь приличное!

Оля, не высовываясь из дальней части избы, которую маги приспособили под кабинет, показала Стикуру язык. Конечно, герцог этого не видел, но самой девушке полегчало. Анет грустно плюхнулась на лавку и, смирившись, натянула на себя скромный походный наряд. Куртку с меховым воротником и замшевые штаны. Больше сил экспериментировать не было, еще чуть-чуть, и Дерри уедет вообще без нее. Ладно хоть у Оли был пузырек замечательных духов с легким ароматом корицы и апельсина.

Наконец-то выпроводив подругу, Оля в первый раз за день присела. В круговерти сборов она умудрилась не столкнуться с герцогом нос к носу, чему была несказанно рада. Тем более, что и сам Стик, судя по всему, не горел желанием оставаться с девушкой наедине. Оля сделала из такого поведения соответствующие выводы, и навязываться не стала. В конце концов, вчерашний поцелуй был всего лишь глупой случайностью, а значит, и отношение к нему должно быть соответствующее. В общем-то, никто ничего иного и не предлагал. Так и стоит ли заморачиваться по этому недостойному поводу? От подобных мыслей стало значительно легче, и вечером Оля была мила, невозмутима и спокойна. Правда, вежливая улыбка на непроницаемом герцогском лице все равно разозлила девушку. У Стика при виде нее не дрогнул ни один мускул, и ничто в его облике не говорило о том, что он помнит вчерашний вечер. Чтобы не смотреть на лицемерную аристократическую рожу, Ольга быстро съела причитающуюся ей кашу с мясом, ополоснула тарелки и сбежала сдаваться магам на опыты. Дир и Калларион давно порывались получше изучить изменения, произошедшие в организме девушки, но только сейчас выдалась свободная минута для исследования. Озабоченное заявление Стикура о том, что рядом с хижиной есть чьи-то незнакомые следы, просто проигнорировали, увлеченные магическим экспериментом.

Быть подопытной Ольге совершенно не понравилось, так как для начала ее опоили какой-то мутной, дурно пахнущей гадостью, а затем уложили на шкуры в углу кладовки, приспособленной магом под кабинет. Словно в наркотическом дурмане, Ольга провалялась около двух часов, а когда пришла в себя, то поняла, что не в состоянии даже поинтересоваться, как прошел эксперимент, и что Дир с Келлом смогли обнаружить. У нее только получилось пробормотать что-то неразборчивое про усталость и на негнущихся ногах уползти спать.

Карета ехала очень медленно, подпрыгивая на каждой кочке. Даже выпавший снег не смог выровнять колею, разве что скрыл самые глубокие ямы, сделав их менее опасными для колес. Короткий зимний день клонился к вечеру. Закатная дымка окутала нижнюю половину неба. Практически стемнело, а до Влекрианта оставалось несколько часов езды. Анет уже на полном серьезе думала, что, пойди они с Дерри пешком, уже давно были бы в городе. Вера в то, что ворота города к приезду молодых людей все еще будут открыты, постепенно таяла, а ночевать в карете не хотелось. Конечно, оставалась призрачная надежда договориться со стражей на воротах, но в успех верилось с трудом. Все зависело от настроения стражников и убедительности доводов Дерри.

Практически всю дорогу до Влекрианта ксари был излишне задумчив и почти постоянно молчал, лишь изредка нехотя отвечая на вопросы короткими односложными фразами. Несколько последних ночей ему снова и снова снилась Лина, она манила и завораживала, парень пытался сопротивляться затягивающему омуту ее глаз, но раз за разом сдавал позиции. Она пыталась заговорить, он сначала уходил, а потом… потом возвращался, кидаясь в горячие объятия. Все чувства, мысли, переживания и даже физические ощущения, похороненные пять лет назад, снова оказались вытянуты на поверхность и причиняли Дерри почти физическую боль. Во сне он боролся со своими страстями, пытаясь уйти прочь, и неизменно проигрывал. Просыпаясь, мучительно остро ощущал, что предает себя, и, о ужас, Анет. Все это настолько вымотало его и выбило из колеи, что ксари чувствовал себя не лучшим образом. Хуже всего было то, что он не мог объяснить, откуда взялись эти сны, как с ними бороться и что они означают.

Анет сидела, прислонившись к стенке и делала вид, будто дремлет, разглядывая из-под полуопущенных ресниц сидящего напротив в небрежной позе попутчика. В полумраке кареты можно было пялиться на Дерри безнаказанно, не опасаясь быть застуканной за этим занятием, и девушка просто пользовалась случаем, запечатлевая в памяти каждую черточку его лица: изгиб бровей, разрез глаз, ироничную усмешку губ, сильную шею, виднеющуюся в расстегнутом воротнике камзола. Смотреть, запоминать и мечтать – это все, что Анет могла себе позволить. В отличие от Оли, она не собиралась идти напролом, хоть и понимала, что, может быть, это единственный шанс добиться взаимности. Сломить его защиту, вытащить чувства на волю, заставить побороть скромность и былые печали… но на это Анет решиться не могла. Дерри, с его сильной, притягательной внешностью и холодным, неприступным взглядом в прямом смысле слова завораживал ее, делая слабее и глупее. Девушка теряла возможность нормально двигаться и связно говорить. «Может, мне опять стоит дерябнуть чего-нибудь для смелости? – думала она. – Например, самогона… нет, самогона что-то не хочется, лучше вина. Хотя, вино, скорее всего, не поможет, нужно что-то покрепче, допустим, коньяк. Правда, я его тоже не люблю, но для такой цели можно и потерпеть», – она с тоской бросила взгляд на профиль Дерри, словно выточенный из мрамора. В холодном свете луны казалось, что с кожи ксари сошел весь загар. На какое-то время даже почудилось, что рядом едет ожившая статуя из льда, которую невозможно отогреть, не уничтожив. Стоит только прикоснуться теплыми ладонями, и она исчезнет, словно мираж, утекая сквозь пальцы ручейками холодной талой воды.

– Что ты молчишь? – поинтересовалась Анет, пытаясь прогнать наваждение.

– Да так, настроения нет разговаривать, прости, – на общение Дерри был, судя по всему, не настроен. Девушка закусила губу, размышляя, и все же решилась задать интересующий ее вопрос напрямую и будь, что будет.

– Я тебе совсем не нравлюсь, да? – грустно спросила она. И тут же пожалела о вырвавшихся словах, но отступать было некуда.

– Почему? – удивился Дерри, – нравишься, иногда даже очень. Но это не играет никакой роли.

– Но… – Анет застыла с открытым ртом, – почему?

– Почему? – ксари усмехнулся. – Меня рано или поздно убьют, Сарт или кто-то другой, это нужно воспринимать как должное. Я уже давно смирился с тем, что скрываться вечно невозможно. Мне бы не хотелось, что бы из-за меня пострадал еще кто-то, например, ты. Это первое, а второе – ты создала для себя сказку, которая не соответствует истине, я не такой, каким кажусь.

– А какой ты?

– Тебе лучше не знать. Ты еще совсем ребенок и я не могу себе позволить пойти на поводу у твоей прихоти, потому что знаю: я буду об этом очень сильно жалеть, и ты будешь жалеть. Не искушай меня, просто не надо. Зачем?

– Почему ты решаешь за меня? – взорвалась обиженная Анет. – Почему ты отказываешься понять, что я не ребенок, ты немногим старше меня. Да, ко мне жизнь была более благосклонна, нежели к тебе. Но это не значит, что я ребенок и не знаю, чего хочу. Знаю, и не тебе решать насколько мне это нужно.

– Да? А я думаю, что между нами бездна, – ухмыльнулся Лайтнинг, наклонился вперед, взяв Анет за руку, и медленно потянул ее на себя. Карету в очередной раз тряхнуло и, потеряв равновесие, девушка упала на грудь ксари. Даже сквозь толстый камзол было слышно, как бьется сердце Дерри. Анет попыталась отстраниться, но оказалась зажата в тисках сильных рук и ног. Казалось, что тело парня высечено из камня, только камень дышащий и теплый. От этого ощущение становилось еще более непонятным и пугающим. Девушка не могла отодвинуться от груди ксари даже на миллиметр, словно ее обнимала статуя. Анет испуганно уставилась на губы молодого человека, находящиеся совсем близко, и судорожно сглотнула, не зная как ей поскорее оказаться на безопасном расстоянии.

– Что случилось? – с издевкой в голосе произнес он, слегка ослабив хватку, чтобы девушка могла отстраниться. – Ты же знаешь, чего хочешь, почему ты молчишь, дрожишь и не пользуешься ситуацией?

Анет упрямо выставила подбородок и, не желая сдаваться, посмотрела в глаза ксари из-под полуопущенных ресниц. Ее тело расслабилось, крепче прижимаясь к стальным мышцам, а губы осторожно приблизились к его губам. В тот же миг Дерри резко разжал руки, отталкивая девушку от себя со словами:

– Нет, Анет, – глаза парня горели недобрым огнем, – не пытайся играть со мной, иначе, действительно, пожалеешь. Со мной этот номер не пройдет. Если и будет какая игра, то только по моим правилам, ясно?

– Я вообще тебя не понимаю, – огрызнулась девушка. – К чему весь этот спектакль, а? Ты просто сам боишься меня, как огня! Поэтому и не подпускаешь к себе. Это ты, как ребенок, не знаешь, чего хочешь! Ты сначала идешь навстречу, а как только я оказываюсь достаточно близко к тебе, позорно отступаешь, прикрываясь глупыми отговорками или высокими идеалами. Знаешь, с тобой даже играть неинтересно, и так понятно, чем закончится партия.

– И чем же? – вкрадчиво поинтересовался Дерри, ненавязчиво наклоняясь вперед и становясь намного ближе. Разъяренная Анет не обратила на это внимания и выпалила:

– Ты просто в очередной раз трусливо сбежишь!

– Я не боюсь какую-то сопливую девчонку, – прошипел ксари, с трудом сдерживая свою звериную ипостась, рвущуюся наружу. Его глаза уже не были глазами человека. Анет испуганно вскрикнула, оказавшись вновь прижатой к каменной груди и физически ощущая волны непонятной, звериной ярости. Перед девушкой был еще не барс, но уже и не человек. Его горячее дыхание обжигало. Анет попыталась дернуться, ускользнуть от настойчивых губ, но уже через долю секунды не осталось ни мыслей, ни стремлений, а одна только всепоглощающая волна света. В этом поцелуе были только ярость и страсть, не дающие выдохнуть и уносящие в бездну. Словно сквозь пелену тумана до девушки донесся хриплый голос Дерри:

– Теперь-то ты, надеюсь, все поняла? Не искушай меня, я тебя не боюсь. А вот ты меня бойся: ведь я все же не человек. Хотя это, может, и не главное. Просто помни, что случилось, когда ты вывела меня из себя, и постарайся этого больше не допустить. И запомни раз и навсегда, я убегаю от тебя отнюдь не из трусости. Представь, что было бы, останься я тогда, когда ты этого хотела.

Только услышав эти слова Анет поняла, что уже давно не в объятиях Дерри, а на лавочке в карете, и что поцелуй когда-то уже успел закончиться. Вот после этого ей стало по-настоящему страшно.

Обычно Олю не могло разбудить ничто. Ни противно визжащий будильник, ни соседи, затеявшие с утра пораньше ремонт. А тут она проснулась среди ночи от неясного беспокойства. Открыв глаза, девушка с удивлением обнаружила, что замечательно видит в темноте. Рядом с печью, на которой устроили импровизированную кровать, стоял Стикур с мечом наготове. Первой мыслью было, что ее пришли убивать, причем, скорее всего, за недостойное вчерашнее поведение. Оля даже собралась начать оправдываться и орать, умоляя о пощаде, но в этот момент герцог заметил, что она проснулась, и приложил к губам указательный палец, показывая, что нужно вести себя тихо. Девушка облегченно вздохнула, поняв – убивать ее никто не собирается, и осторожно села на кровати, завернувшись в одеяло. Она считала, что действует совершенно бесшумно, но Стик был иного мнения. Он грозно глянул на девушку и еще раз демонстративно прижал к губам палец. Оля сделала круглые глаза, всем своим видом давая понять, что она не дура, все осознала и теперь сидит тихо как мышка. Молодой человек удовлетворенно кивнул, без слов положил на печь тонкий стилет с серебряной рукоятью и сделал осторожный шаг в сторону двери. Неясной, смазанной тенью от стены отделился Калларион и двинулся следом за Стиком. Дир остался стоять в углу, настороженно наблюдая за друзьями.

Ольга сидела, боясь шелохнуться, сжимая в замерзших руках стилет, и не могла сообразить, что, собственно говоря, происходит. Она с тоской смотрела на небрежно брошенную на стул одежду, и понимала, что сейчас ни за что не получится ее достать. Если она просто встанет и возьмет свои шмотки, ее побьют ребята, весь вид которых говорил, как они напряжены и обеспокоены. И почему, спрашивается, никто даже не подумал о том, что ей, Ольге, будет гораздо уютнее сидеть в теплых штанишках и кофточке, а не в одном нижнем белье в ожидании неизвестно чего? Почему ей дали этот перочинный ножик, но никто не позаботился и не сунул на печь хотя бы штаны?

Размышляя, Оля не забывала наблюдать, что делают ее компаньоны. Они двигались абсолютно бесшумно и общались между собой исключительно с помощью жестов. «Знать бы еще, что эти жесты обозначают? И что, вообще, произошло? Почему мы не спим и чего ждем?» – размышления Оли прервал резкий и противный скрип. Это Стик дернул за ручку двери, впуская в хижину вихрь снежинок и клубы холодного воздуха. Девушке показалось, что за дверью мелькнула неясная тень. Секунда и короткий взмах герцогского меча. Тень хрипло закричала и осела где-то за порогом. Или это закричала Оля, а тень просто осела? Было непонятно. В хижине резко вспыхнул свет, повинуясь жесту Дирона, и в помещение, сметая с пути Стика, ворвались вооруженные мечами люди.

Истерично заверещала на печи Ольга, увидев, как отлетает к стене Стикур, сбитый с ног мощным ударом. Дир, отступив в угол, пытался сосредоточиться и начать плести заклинание. Его, совершенно беспомощного, прикрывал Калларион, отбиваясь сразу от нескольких противников. Остальная же толпа двинулась по направлению к печи, на которой, сжавшись в маленький комок, затаилась Ольга. В очередной раз заорав, словно испуганная пуха, [18]девушка ласточкой спорхнула вниз. Вид истерично визжащей, практически голой девицы, неожиданно выскочившей в центр комнаты, внес в ряды противника неразбериху и сумятицу. Возникло минутное замешательство, и этого времени хватило, чтобы Стик смог подняться на ноги. По его лицу из разбитого виска стекала кровь, и он не очень уверенно стоял на ногах. Оле сначала показалось, что герцог сейчас снова рухнет, не в силах сделать и шага, и уж точно не сможет ни с кем драться. Но это было не так, молодой человек только удобнее перехватил меч, вонзая его в грудь зазевавшегося противника. Брызнула кровь, а Ольга, прикрыв рукой рот, без сил привалилась к стене, потому что перед глазами все поплыло. Только сейчас, буквально в метре от нее, безумно красивый и сексуальный парень, с которым она вчера целовалась у крыльца, хладнокровно убил человека. От обильного, удушливого запаха крови ее выворачивало наизнанку. Дрожащая Оля тихо осела на пол, не в силах даже пошевелиться. Только сейчас она в полной мере осознала, что находится не на Земле, что кругом чужой, значительно более жестокий мир. Находясь в полуобморочном состоянии, девушка не реагировала ни на что. Она даже не отреагировала на крик Стика:

– Не сиди в углу как идиотка, беги!

Ольга только безразлично подняла глаза, скользнув по лицам наступающих наемников. Стик попытался кинуться на помощь, но не смог. Напротив него, спина к спине, от пятерых противников отбивались Калларион, и так и не сосредоточившийся на заклинании Дирон. Трое бандитов практически подобрались к Ольге. Стик что-то неразборчиво орал, пытаясь избавиться хоть от одного из двоих противников, но девушка его вопли оставила без внимания. Она сидела, уставившись на разворачивающееся перед ней сражение, с тупым безразличием смертника в глазах.

– А ведьма-то ничего себе, и наряд у нее соответствующий! – гадко улыбнулся здоровый мужик, выдернув девушку из угла. – Не иначе как к нашему приходу наряжалась! Ребята, мы ведь с вами не разочаруем даму, а?

Дико взревел Стикур, пытаясь прорваться к девушке, а на Ольгу эти слова подействовали отрезвляюще. Она поняла, что, несмотря на всю разницу в деталях, козлы одинаковы и на Арм-Дамаше, и на Земле. Надо было пытаться сбежать, только вот время уже ушло. Девушка вскочила на ноги, по инерции повинуясь рывку одного из наемников, и с радостью заметила, что мир вокруг знакомо замедлился. Ольга изо всех сил дернулась, уворачиваясь от цепких рук, и выскользнула из захвата, отскочила в сторону. Державший ее наемник успел заметить только неясную тень и попытался кинуться следом. Рыжая развернулась лицом к медленно наступающему на нее мужчине и со всего маху врезала ногой ему куда-то чуть выше колена. Целилась она, конечно, либо в солнечное сплетение, либо, на худой конец, в пах, а попала… ну уж куда попала, туда попала. Из-за нечеловеческой скорости сила удара возросла в десятки раз и наемник свалился, словно подкошенный, держась за поврежденную ногу. Озверев, Ольга крутанулась на месте в поисках новой цели и вовремя заметила подкрадывающегося сзади мужчину. Повинуясь одним инстинктам, она выкинула вперед руку, сжатую в кулак, даже не глянув в сторону жертвы. Подняла голову только когда почувствовала, что костяшки пальцев утонули в отвратительном теплом месиве с жесткими осколками костей. Ольга взвизгнула и попятилась назад, с ужасом наблюдая, как падает на пол обезображенный мужчина. Его лицо от удара превратилось в кровавую смесь мяса, лоскутов кожи, костей и зубов. Девушка, не в силах шевельнуться или отвести взгляд, смотрела на тело, лежащее в луже крови у ее ног. Ее босые ступни приклеились к липкому от теплой крови полу, а Оля так и стояла, даже не отступив от этой красно-бурой лужи, до тех пор, пока к ней не подошел Дир со словами:

– Оля, успокойся, все закончилось. Бандиты убиты, только двоим удалось скрыться в лесу. Все хорошо.

– А этот? – отрешенно поинтересовалась девушка, тыкая дрожащим пальцем в лежащее у ног тело.

Стик кинулся к Ольге, осознав, что с ней что-то не так. Жестом дал Диру понять, чтобы тот заткнулся, но маг не обратил внимания на строящего рожи брата, безразлично бросив:

– А что этот? Он чем хуже остальных? По мне так вполне ничего.

– Он тоже убит?

– Не волнуйся, – Дир не замечал ни гримас Стика, ни истеричных нот в голосе девушки. – Все замечательно, и этот тоже мертв, ты его убила. Молодец!

– Молодец?! – взвизгнула Ольга, с рыданиями оседая на пол. – Молодец?!

– Дир, ты идиот! – заорал, приходя в бешенство, Стикур. – Думай, о чем говоришь, и как! Ты не видишь, что ли, в каком она состоянии?

– А что? – пожал плечами маг. – Она же и в самом деле молодец. С одного удара отправить к праотцам такого здорового мужика, при этом превратив его лицо в кровавое месиво – это круто. Я и не думал, что в ней столько силы, мы с Келлом вчера ничего подобного не обнаружили. А оказывается, если ее разозлить, то получается…

– Дир, ты заткнешься, или как? – зарычал Стикур, чувствуя, что тело Оли сжимается от с трудом сдерживаемых рвотных спазмов, а рыдания усиливаются. – Дир, будь другом, вали отсюда! Идите вон с эльфом погуляйте, поищите Зюзюку и уберите, наконец-то, из хижины… – герцог хотел сказать «трупы и кровь», но вовремя опомнился, посмотрев на рыдающую в его объятиях Ольгу. Он задумался, а потом просто неопределенно махнул рукой в сторону пола и брезгливо закончил: – вот это. А мы пока пойдем, попробуем немного успокоиться. Да, Оля?

Девушка ответила громкими рыданиями и беспорядочным мотанием головой из стороны в сторону. Сама она идти не могла, поэтому Стик подхватил ее на руки и бережно отнес за перегородку, в кабинет магов. Парень сам едва держался на ногах, давала о себе знать разбитая об угол двери голова и, по видимому, сломанные ребра. Конечно, раны следовало осмотреть как можно скорее, но Стикур понимал, что в данный момент важнее привести в чувство девушку, а он сам уж как-нибудь переживет, бывало и хуже. Это не первая его травма и далеко не последняя. Попытка усадить Олю на стул успехом не увенчалась, так как девушка ревела и пыталась с него упасть. Стикур просто сгрузил ее на валяющиеся в углу шкуры. Против шкур Ольга тоже что-то имела, но герцог так и не понял, что именно, так как ни одного вразумительного слова среди всхлипов и рыданий разобрать не удалось. Он и не пытался: со шкур рыжая, по крайней мере, никуда не могла упасть, а уж нравится ей это или нет, в данный момент было неважно. Посмотрев на дрожащую от холода Олю в одном откровенном нижнем белье, герцог выругался, спешно снимая с себя окровавленную рубашку. На правом боку молодого человека уже начал наливаться синяк, занимающий большую часть обнаженного торса. Заметив это, девушка зарыдала сильнее. А Стикуру было не до собственных повреждений. Ему было совершенно наплевать, где и каких размеров у него синяки, его гораздо больше волновало, как он мог не подумать раньше, что дверь в хижину стоит открытая уже почти час, и в помещении с каждой минутой становится все холоднее. Он сам в пылу схватки этого не заметил, а вот Оля вполне могла простыть. Стик натянул рубашку на плечи сопротивляющейся девушке, которой от вида и запаха запекшейся крови стало еще хуже. Молодой человек прижал к себе дрожащее от холода и слез тело, согревая и пытаясь успокоить. Что говорить, он просто не знал. Ему еще ни разу не приходилось выводить девушек из состояния истерики, по крайней мере, по такому поводу. А Оле становилось все хуже, она погружалась в пучину отчаяния, бормоча сквозь слезы:

– Я его убила! Я убийца!

– Тихо, тихо… – шептал ей на ухо Стикур, прижимая к себе. – Успокойся, все будет хорошо. Ты все сделала правильно, по-другому было нельзя.

– Можно! Я – убийца, тварь, зверь! Дерри был прав, я превращаюсь в монстра, я убила человека!

– Оля, ты не монстр, ты защищалась! Ты просто защищалась. Если так рассуждать, то все мы монстры – и Дерри, и я. И Дир с Калларионом. Мы все убивали, даже Анет.

– Да, – всхлипнув согласилась Ольга. – В этом мире вы все монстры, человеческая жизнь здесь ничего не значит, а я с тобой целовалась. – Она заревела еще громче, не представляя, как ее слова ранили Стика, воспитанного на рассказах о чести. Он не мог даже представить, что в чьих-то глазах может быть просто убийцей.

– Ты не права, мы не нападали, если бы мы не убили их всех, они убили бы нас, а тебя увели бы с собой. Я жалею, что двое уцелели и скрылись в лесу, теперь они могут вернуться и привести подкрепление. Да, может быть, наш мир отличается от вашего, но мы не уроды и не чудовища! Ты просто защищалась, пойми это! Защищалась!

– Защищалась? – рыдания застряли в груди девушки. – Защищалась, говоришь? Разбивая лицо, ломая нос, выбивая зубы и кроша кости, чувствуя при этом только охотничий азарт?!

Стик осознал, что слова тут не помогут: сейчас не объяснишь, что без жажды крови не выжить в драке. Не объяснишь, что только так она могла отвести от себя беду, и не скажешь, что, скорее всего, это придется делать не раз и не два. Сейчас не объяснишь… Стик это понял и сделал единственное, что могло, по его мнению, привести девушку в чувство. Он наклонился к ней, сжимая в объятиях, и поцеловал. Вопреки ожиданиям, Ольга не оттолкнула его, с визгом кидаясь в противоположный угол комнаты, а ринулась в поцелуй, словно к брошенному спасательному кругу, прильнув сильней, запутываясь еще липкими от крови пальцами в волосах герцога. Где-то на границе сознания у Стика мелькнула мысль, что он поступает опрометчиво и потом, с утра, будет жалеть, но сейчас это было неважно. Как и вспыхивающая сильнее и сильнее при каждом самом незначительном движении боль в ребрах. Сейчас главным было одно – просто успокоить. Герцог терял голову, пытаясь сохранить остатки разума, стараясь не забыть, что нужно просто успокоить ее, а Ольга не думала ни о чем, радуясь минутной передышке, наслаждаясь тем, что спутанные мысли, чувство вины и отвращения к себе уходят, сменяясь чем-то иным. Ее руки провели по мощным плечам Стика, по груди, ощущая тепло и упругость обнаженной кожи и гулкое биение сердца. Из головы наконец-то улетучились абсолютно все мысли, остались только чувства, солоноватая на вкус мужская кожа, жесткие черные волосы, сильные руки.

«Только успокоить и все… – думал Стик, пьянея от вкуса ее губ, запаха огненных волос, от стройного гибкого тела рядом. – Только успокоить, – проносилось в его голове, пока руки стягивали с ее плеч рубашку и путались в сложных непонятных застежках, увлекали ее за собой на шкуры. – Только успокоить…».

Анет нехотя оперлась на руку Дерри, поданную при выходе из кареты. На улице стояла звездная зимняя ночь. Морозный воздух сразу же принялся щипать нос и щеки, а меховой воротник, слегка влажный от дыхания, заиндевел. Как только под ногами заскрипел снег во дворе гостиницы, Анет высвободила руку из Дерриных пальцев и потихоньку вытерла ладонь о штанину. Этот жест не укрылся от ксари. Он нехорошо улыбнулся, обнимая девушку за талию, и вкрадчивым голосом произнес:

– Все замечательно, дорогая, наконец-то мы на месте, надеюсь, здешние апартаменты удовлетворят твой изысканный вкус, – и намного тише, на ухо, добавил: – Сделай лицо проще и перестань дергаться, здесь полно зрителей. За нами пристально наблюдают: кучер, слуги и спешащий по ступенькам управляющий. Будь умницей и подыграй мне, испортить все ты всегда успеешь, а сейчас твое отношение ко мне не должно влиять на дело. От тебя за версту разит обидой и недовольством. Не привлекай нежелательного внимания.

Анет с отвращением натянуто улыбнулась, так что даже Дерри стало не очень уютно, а любопытных слуг – тех вообще моментально словно ветром сдуло, остался только невозмутимый и много чего на своем веку повидавший управляющий.

От вида степенно вышагивающего ксари у Анет появилось непреодолимое желание дать ему пинка. Общее ощущение мерзости происходящего не покидало ее с момента поцелуя, и чем дальше, тем становилось противнее. Да уж, она все представляла совсем иначе. А Дерри? Дерри просто взял и втоптал в грязь ее мечты, грезы и фантазии. В общем, сделал все возможное, чтобы основательно и надолго испортить ей настроение. «Что ни говори, а целуется он как бог, – думала девушка. – Или как дьявол?». Впрочем, это было неважно: для него, в отличие от самой Анет, поцелуй ничего не значил. Просто способ проучить ее и отомстить за дерзость. Вот этот момент и был наиболее обидным и унизительным.

В гостинице молодых людей встретили как самых желанных гостей. От роскоши в убранстве холла Анет просто обалдела и впала в легкий ступор, кожей ощущая, что она здесь чужая. Раньше с ней подобного не происходило, может быть потому, что ей еще не приходилось бывать в местах, подобных этому: рассчитанных на элиту, сливки общества, денежных и избалованных, а не простых смертных. Кен-Корионский дворец на Арм-Дамаше был не в счет – тогда Анет плохо соображала, не понимая, где сон, а где явь, поэтому и не чувствовала дискомфорта. А здесь, едва только захлопнулась входная дверь, девушке стало казаться, что она ужасно выглядит: ненакрашенная, непричесанная и умытая последний раз с утра, талой водой из ведра без геля для умывания или, на худой конец, мыла. Тем поганее было сознавать, что Дерри, в отличие от нее, ни капли не комплексует. Хотя штаны на нем были такие же грязные, а на физиономии трехдневная щетина. Ксари, казалось, совершенно не замечал ни окружающих его дорогих вещей, ни угодливости персонала, воспринимая всю суету вокруг собственной персоны как должное. Он сидел, по-хозяйски развалившись на небольшом бархатном диванчике, и лениво попивал кофе из слишком маленькой для мужских рук чашечки. «Только что ноги в дорожных сапогах не водрузил на хрустальную столешницу», – зло подумала Анет, с завистью глядя на чашку. Кофе хотелось неимоверно, но взять в руки это произведение искусства она не могла. В душе жила нехорошая уверенность, что как только эта изящная чашечка окажется в ее корявых руках, то тут же со звоном и дребезгом полетит на мраморный пол. Анет имела одну особенность: если что-то можно уронить и разбить, значит, она обязательно уронит или разобьет. Вот и приходилось сидеть, как дуре, и облизываться, вдыхая манящий запах.

Хорошенькие служанки и более представительные дамы из обслуживающего персонала уже вовсю строили глазки молодому, красивому аристократу, моментально заметив, что его спутница явно робеет и чувствует себя неуютно. Дерри усмехнулся, глядя на Анет, и приподнял одну бровь, как бы спрашивая, что она будет делать в подобной ситуации, бросая девушке очередной вызов. Анет не на шутку разозлилась, и мерзкого ксари от расправы спас только появившийся с ключом управляющий. Он извинился за задержку и попросил уважаемых гостей следовать за ним.

«Ну, вы все завтра у меня попляшете, – мысленно психовала Анет, игнорируя презрительные и одновременно немного завистливые взгляды молодых дам. – Я вам покажу, вертлюги драные, что с девушкой могут сделать деньги. Чужие деньги! И Дерри, каркалу ощипанному, тоже достанется по полное число. Я вычищу его кредитку (или как там у них называется это колечко с драгоценным камушком) подчистую, и пусть он сдохнет от жадности. Завтра вечером все эти пупырчатые лягухи повесятся от зависти, а Дерри вспомнит еще у меня лето и тоже повесится заодно с лягухами, прямо на люстре в холле».

Подогретая такими мыслями и настроенная на боевой лад Анет в номер ворвалась как к себе домой, и со стоном застыла на пороге, признаваясь себе, что если день не задался с самого начала, то нечего даже и мечтать, что он закончится чем-нибудь хорошим. Как здесь можно жить, девушка не представляла. А как здесь жить с Дерри, даже думать не хотела. Если Стикур, заказывавший этот номер, его видел, то он однозначно хотел поиздеваться. Перед Анет простиралось огромное как футбольное поле помещение. Прямо за дверью начинался полукруглый бассейн с подсветкой. Прозрачные, словно ледяные, ступени уходили под воду и где-то на глубине терялись, становясь незаметными. Их можно было различить только благодаря светло-сиреневой подсветке. С двух сторон в бассейн с шипением, пеной и журчанием спускались водопады, служившие стенами для соседних комнат – шикарной ванной и каминного зала. За бассейном была, судя по всему, спальня. Огромная кровать стояла прямо у самой кромки воды. Управляющий нажал какую-то кнопку, и между кроватью и бассейном возникла прозрачная переливающаяся стена из миллиардов золотых и серебряных песчинок. Анет почувствовала, как у нее непроизвольно открывается рот. Подобного она не только раньше не видела, но и представить себе не могла. В номере были и другие помещения или, вернее сказать, зоны. Уютные кресла и гостевые диванчики, гардероб и что-то вроде небольшой библиотеки-кабинета с неизменным камином. И не было ни одной нормальной стены. Перегородками, отделяющими одно помещение от другого, служили либо высокие аквариумы с цветастыми декоративными и не очень рыбками и прочей морской живностью, либо пологи из разноцветной переливающейся пыли, либо вода, каскадами стекающая с потолка в длинные желоба-резервуары на полу.

– Я не смогу здесь жить, – севшим голосом пробормотала Анет, как только управляющий скрылся за дверью.

– Тебе что-то не понравилось, любовь моя? – с издевкой протянул Дерри. Девушка проигнорировала его глупый вопрос и, буркнув себе под нос:

– Мечта только что поженившегося идиота или выскочившей замуж идиотки, – отправилась гулять по апартаментам, благо было где. Сильнее всего хотелось гулять в душ и в бассейн, но рядом с ними стоял Дерри, неимоверно раздражая своим присутствием.

После того, как Анет скрылась где-то между аквариумами и каскадами воды, Дерри наконец-то смог облегченно вздохнуть. Единственной в его болевшей голове была мысль, что он обязательно убьет Стикура, как только увидит. Этот номер для ксари был не меньшей неожиданностью, чем для Анет. Просто Дерри намного лучше умел скрывать свои чувства, а потом, он уже видел гостиничные номера подобного типа и даже несколько раз останавливался в них, выполняя задания синдиката и в тайне ото всех отдыхая с Линой. Но это было давно, так давно, что казалось неправдой, кадрами из совсем иного мира и другой жизни.

– Козел ты, однако, Стикур! И не зря боги послали на твою голову эту огневолосую ведьму Олю, – пробормотал Дерри, стаскивая через голову грязную пропотевшую рубашку и швыряя ее на пол. – На кой ты, герцог, лезешь не в свое дело и пытаешь окончательно изуродовать чужую жизнь? – следом за рубашкой полетели штаны, сапоги и оставшаяся одежда, а Дерри с наслаждением прыгнул в теплую, солоноватую воду бассейна, включив перед тем систему расположенных на дне гейзеров и небольших фонтанов. Он прикрыл от удовольствия глаза, расслабляясь. За такое наслаждение он можно было все простить несносному другу. – Да, Дерри, – буркнул молодой человек себе под нос, – ты готов за хороший бассейн продаться с потрохами. Даром, что вторая ипостась у тебя кошачья и, по идее, воду ты любить не должен.

Анет с радостью обнаружила, что туалет все же догадались разместить за реальной стеной, а не очередной полупрозрачной перегородкой. Там же была небольшая душевая кабина. Конечно, не такая шикарная, как ванная рядом с бассейном, но сейчас Анет была довольна и этим. Длинный день вымотал ее до предела, и даже бассейн, манящий бурлящей водой, после душа потерял львиную долю своей привлекательности. Тем более, в нем все еще зависал Дерри, в общество которого девушка не спешила. Зато огромная кровать буквально притягивала, и Анет, глядя на эту роскошь, поняла, что ей абсолютно все равно, будет она спать в этой кровати одна, или Дерри обнаглеет окончательно и просто из вредности припрется составить компанию.

За неимением ночной сорочки девушка завернулась в длинное полотенце и растянулась на чистых, бледно-голубых простынях, зарываясь носом в пушистое, мягкое одеяло. Постельное белье пахло свежестью, какими-то цветами и приятно холодило кожу. «Несмотря ни на что, счастье все же есть, – блаженно подумала Анет, и буквально отрубилась, провалившись в крепкий, здоровый сон».

Ольга с великим трудом открыла глаза, неимоверным усилием воли заставляя себя проснуться, и то только потому, что спать было жутко неуютно под чьим-то пристальным взглядом. «Господи, зачем же так таращиться?» – подумала девушка, поворачивая голову. Ее худшие опасения подтвердились, рядом сидел Стикур. Вся правая половина его виноватого лица превратилась в сплошной синяк и распухла. У виска все еще оставался подсохший кровоподтек. Герцог сидел, по-турецки скрестив ноги, на шкурах. Его торс, а точнее, область ребер, мало чем отличалась от разукрашенного лица, разве что объемами синяков, ну и немного их цветом. На парня было страшно смотреть, дышал он с явным трудом, морщась от боли, но попыток лечь или уйти не делал, а только смотрел на Олю полными раскаяния глазами.

– Прости меня, – шепнул он, непроизвольно морщась от боли и прижимая руки к поврежденному боку. – Прости, я не должен был…

– Какое прости? – Оля с ужасом смотрела на физическое состояние герцога и не могла понять, о чем это он. Как он вообще может говорить на пространные философские темы, когда ему срочно нужна медицинская, ну или магическая помощь. Неужели сейчас может быть важно еще что-нибудь?

Стикур фразу Оли понял по-своему, помрачнел еще больше и попытался глупо оправдаться.

– Я понимаю, подобное непростительно, но поверь, я не специально. У меня и в мыслях не было, что такое может случиться, я хотел просто успокоить… У меня не получалось и… – Стик вздохнул, – похоже это был единственный способ. Тебе, как мне кажется, это было нужно.

– Да, нужно, – Оля не желала говорить на эту тему, причем по многим причинам. Во-первых, сейчас ее гораздо больше волновало здоровье парня, нежели иные проблемы; во-вторых, ей не хотелось вспоминать вчерашний вечер, так как перед глазами возникала только пролитая кровь; а в-третьих, ночь ей тоже вспоминать не хотелось, там ее преследовали совершенно иные образы и видения. Эти мысли девушка и озвучила, вместив в одно емкое предложение: – Давай не будем сейчас об этом, а?

– Я понимаю…

– Ничего ты не понимаешь! – разозлилась Ольга, которую порядком достал едва сидящий, но по-прежнему настырный герцог. – Ты взгляни на себя! Тебе еще вчера следовало показаться Дирону и лечь в бинтах баиньки, а не утешать истеричных девиц. Меня мог перепоручить кому-нибудь из магов, тому, который бы не занимался твоими ранами. Ничего бы со мной не случилось. Мне было все равно, с кем реветь.

– То есть тебе… для тебя…

– Да, то есть мне и для меня, – передразнила Оля Стика, выходя из себя и теряя терпение, – без разницы на чьем плече реветь. Может быть, они оказались бы чуть изобретательнее…

Лицо Стикура потемнело, и он вскочил было на ноги, но сил своих не рассчитал, моментально заваливаясь на бок и со стоном оседая рядом с изумленной девушкой.

– Я что-то не пойму твое поведение, – пытаясь врубиться, начала Оля. – Ты что вообще подумал? – лицо герцога было красноречивее всяких слов. – Знаешь, несмотря на то, что ты особа, так сказать, голубых кровей, прежде всего, ты просто идиот-самец, и мысли у тебя соответствующие. Ничего другого просто в голову не пришло, да? Я имела в виду, что меня можно было просто напоить. Например, тем гномьим самогоном, который Дир прячет у себя в сумке на крайний случай. Вчера как раз случай был крайний, для меня уж точно. Эта простая, но гениальная идея тебе в голову не пришла? Нет? Ну, я так и поняла. А вот Дирону или Келлу, быть может, и пришла бы.

Судя по ошарашенному виду Стикура, ему и в самом деле не пришла в голову эта элементарная мысль. Его лицо выражало такое сожаление, что девушке стало не по себе. Реакция Стика обидела Олю, и она решила задать несколько уточняющих вопросов, чтобы не истолковать ситуацию неправильно, как это минуту назад сделал герцог.

– Хотя, – Ольга сделала паузу, – если много пить, то с утра обязательно настигнет мерзкое похмелье, со мной всегда так. Я мучаюсь не столько от выпитого, сколько от мысли, а зачем я вообще все это пила… впрочем… – девушка посмотрела прямо в стальные глаза, с грустью взирающие на нее. – Впрочем, похоже, у тебя своего рода похмелье наблюдается сейчас, я права?

Стик отвернулся, не рискуя ответить и боясь, что Оля прочтет ответ в его глазах, причем не тот, который бы ему хотелось. Впрочем, чего ему хочется, он сам точно не знал. Хотелось просто ее напоить вчера … а потом было бы все то же самое. «Судя по всему, это просто судьба», – с горечью подумал Стикур и, тщательно подбирая слова, ответил: – Да, похмелье. Ты хочешь спросить, жалею ли я о том, что произошло? Скажу честно, не знаю. Но если бы вчера вечером я бы просто влил в тебя гномий самогон, было бы значительно легче.

– Понятно, – Оля опустила глаза, размышляя, и через секунду твердым голосом произнесла: – Не заморачивайся, что было, то было. Все равно изменить уже ничего нельзя. В конце концов, я вчера была в невменяемом состоянии, а ты…

– Вот именно, ты была в невменяемом состоянии, а я этим нагло воспользовался.

– Нет, ты тоже был не очень адекватным, у тебя же, скорее всего, сотрясение мозга. Так что не переживай, мы оба были не в себе.

– Но я был в себе!

– Ну, если тебе так легче… а я вот предпочитаю думать, что вчера за свои действия не отвечала и тебе советую придерживаться такого же мнения. А сейчас, и правда, шел бы ты к магам. А я выйду чуть позже, когда они будут суетиться вокруг тебя, и не обратят на меня внимания, а то мне перед ними совсем неудобно.

Стик, морщась от боли, очень осторожно встал и, уже взявшись за ручку двери, задал не дающий ему покоя вопрос.

– А что дальше?

– Ничего, – Оля пожала плечами. – Мы же с тобой уже решили, что это была случайность? Но ты действительно иди, а на эту тему мы с тобой можем поговорить потом, если захочешь. Только ведь не захочешь, правда?

– Правда, – грустно улыбнулся Стикур и закрыл дверь, не заметив, что у Оли по щекам текут слезы.

Девушка всхлипнула и уселась на шкурах. На люди выходить не хотелось абсолютно, утешало только одно: в ближайшее время маги будут настолько заняты ранами Стика, что на нее саму вряд ли обратят внимание. Но выходить из своего убежища она все равно не рвалась. На душе было погано, и в самом деле, лучше бы уж Стикур вчера ее напоил, а так к угрызениям совести прибавились и отвращение к себе, проблемы иного характера. Настроение падало, медленно подкрадывалась депрессия и Оля уже собиралась примитивно зареветь в голос, когда ее взгляд наткнулся на вышеупомянутую сумку Дира с бутылью гномьего самогона. На столе магов очень удачно завалялся недоеденный кем-то бутерброд.

В общем, когда через полчаса Калларион зашел в кладовку за одним из снадобий, необходимых Стику, он с удивлением узрел следующую картину. Зареванная Ольга дрыхла на шкурах в обнимку с пустой на две третьи бутылью из неприкосновенной заначки Дира. Из одежды на девушке была окровавленная рубашка Стикура и почему-то его, Каллариона, сапоги.

– Ну ничего себе, хорошо Стикур успокоил девушку, она до сих пор пьяная. Странно, что сам герцог трезв и бодр, как зеленый пупырчатый малосольный огурец, – подумал эльф, осторожно прикрывая дверь кладовки и направляясь к друзьям.

Ранион, оборотень-полукровка, получивший от матери-волчицы острое зрение и нюх, а от отца-человека неспособность менять физическую форму, был готов на многое ради того чтобы заслужить теплое и престижное место в синдикате Сарта, но до этого было еще далеко. Пока ему доверяли лишь не очень серьезные задания, связанные со слежкой. Хотя его наставник намекнул, что это поручение, будучи удачно выполнено, может послужить толчком в карьере следящего. Вот Ранион и старался, проклиная всех богов на свете за неустойчивую зимнюю погоду Арм-Дамаша. То дождь с ветром, то колючий снег, то буран.

В общем и целом, работа вполне устраивала парня. Его нюх и выдержка, характерные для родственников-оборотней, помогали часами сидеть в засаде и не терять свой объект ни в городе, ни в лесу. Следящий уже несколько лет к ряду под руководством своего наставника Адольфа фон Дьюринга оттачивал мастерство слежки, часами в любую погоду наблюдая, запоминая, анализируя. За эти годы оборотень многому научился и стал одним из лучших благодаря своим врожденным качествам. Он чуял объект слежки даже на расстоянии, что позволяло с одной стороны не терять клиента из виду и знать о каждом его шаге, а с другой не засветиться самому.

Его задание – влюбленная пара столичных аристократов – прибыло во Влекриант вчера поздно вечером. Молодой, щегольски одетый парень был хмур, угрюм и постоянно проверял, на месте ли оружие, а девушка вообще держалась крайне скованно, шарахаясь от каждого звука и от своего дружка. Казалось, еще чуть-чуть, и она разрыдается. В общем, обычная пара: молодой богач подобрал на улице какую-то никому не нужную девчонку, чтобы скрасить отдых в провинции. Ничего интересного. Ранион даже если бы попытался, то все равно не смог бы предположить, чем эти два серых субъекта могли заинтересовать синдикат, а точнее, Адольфа. Конечно, Ранион предпочел бы работать напрямую, с самим Сартом, но пока это было лишь несбыточной мечтой. Приходилось довольствоваться малым, то есть, Адольфом и такими вот до невозможности глупыми и скучными заданиями. Хотя в этом поручении все же была определенная изюминка. Сегодня предстояло не просто следить.

Неприятности начались с утра, причем там, где Ранион их не ждал. Во-первых, разругавшаяся пара, судя по всему, с вечера не помирилась и отправилась осматривать город порознь. К счастью, следящему не пришлось мучиться проблемой выбора, думая, за кем следовать. Этот вопрос решился сам собой. Парень вышел из гостиницы первым, рано утром, когда девушка, скорее всего, еще спала. Следящий ухмыльнулся, зевнул и с тоской потащился за объектом, даже не пытаясь прятаться. Аристократ лениво брел по улицам, глазел на вывески и, казалось, не преследовал никакой конкретной цели. Такой не только слежку не засечет, а и на прохожего налетит – не заметит. Обычный смазливый домашний мальчик-пижон. Размышляя подобным образом, оборотень наблюдал за объектом краем глаза, и каково же было его удивление, когда за очередным поворотом аристократа не оказалось! Он просто исчез, буквально испарился в воздухе, забрав с собой характерный запах, к которому полукровка уже успел принюхаться. Это и было второй неприятностью за утро. Впервые за последний год Ранион упустил вверенный ему объект слежки. Полукровка-оборотень принюхался, но первое впечатление оказалось самым верным. В воздухе не осталось ни одного запаха, который мог бы намекнуть, куда делся этот пижон. Следящий метнулся в одну лавочку, потом в другую, но никого не обнаружил. Волна паники накрыла его с головой. В синдикате не жаловали неудачников и не прощали провалы. Ранион сделал несколько глубоких вздохов, заставляя себя успокоиться. «Это всего лишь случайность, – бормотал он себе под нос. – Белобрысый пижон просто не мог заметить слежку. Это случайность!» – успокоенный подобными мыслями, парень решил не терять времени даром и попытать счастья с девушкой. Вряд ли за это время ее дружок займется чем-либо интересным. Скорее всего, будет покупать своей пассии подарок для примирения.

К гостинице Ранион успел в самое время. Совсем молодая девчонка с заплетенными в непритязательную косу волосами садилась в карету. Была она, на вкус следящего, так себе. Нет, конечно, если, как говорил один его друг, вложить в данную особу мешок золота, вполне возможно, получилось бы очень даже ничего, но пока все было серо и печально. Обычная птичка, таких сотни, если не тысячи, на улицах любого города. И эту, по-видимому, подцепили именно там, на улице. Сходная мысль у Раниона промелькнула еще вчера, а сегодня он в ней только укрепился. Если в парне сразу чувствовалась порода и голубая кровь, то девчонка была самая что ни на есть обыкновенная. Но неглупая, в этом следящий убедился, когда следующие четыре часа таскался за ней по дорогим магазинам. – Умненькая птичка, – думал полукровка. – Понимает, что ее дружок скоро найдет себе другую игрушку. Вот и стремится ухватить как можно больше. Раниону нравились такие: умные и хитрые. Те, которые, наслаждаясь сегодняшним днем, не забывают думать о будущем. Только вот сегодня его напрягали метания по городу этой конкретной птички. «Когда же ты соберешься обратно в гостиницу? – думал он. – Надеюсь, тебе не приспичит прогуляться пешком, и ты поедешь на извозной карете. Не хотелось бы менять такой замечательный план». Пока полукровка-оборотень размышлял, кутаясь в теплый плащ за углом дома, девушка скрылась за дверью салона красоты и там исчезла. То есть просто пропала почти на пять часов.

На пороге салона появилась ослепительная леди. Следящий даже не сразу понял, что это та самая девчонка, за которой он следовал все утро. Мужчина, забыв о конспирации и том, что объект не должен его видеть, отупело пялился на спускающуюся по ступенькам девушку. Она, шурша складками длинного платья, ступила на заснеженную мостовую. На долю секунды из-под подола показалась нога, затянутая в золотистый кожаный сапог на высокой металлической «шпильке». Ранион чуть не подавился сигаретой, обещая себе, что как только это задание закончится, он обязательно попытается познакомиться с девушкой поближе, если конечно, она не окажется разменной монетой в планах Адольфа. Дружку-то ее осталось жить недолго: это точно, раз уж ради него синдикат пошел на такие ухищрения.

Анет тряхнула потяжелевшей от золотых нитей гривой переливающихся на зимнем солнце волос и закуталась в серый блестящий мех новой шубы. Наконец-то, впервые за последние сутки, она чувствовала себя человеком и была уверена в своих силах и внешности. Девушка надеялась, что Дерри хоть как-то оценит произошедшие изменения и не окатит ее волной холодного презрения.

Когда она с утра проснулась, Лайтнинга в номере уже не было, он куда-то успел смотаться. Вероятнее всего, ксари ушел ранним утром. О том, что он помнит об Анет, говорил только оставленный на туалетном столике перстень-печатка с темно-фиолетовым камнем (местная, действующая на Арм-Дамаше кредитка) – молчаливое предложение пройтись по магазинам одной. Стало обидно и грустно, хотя умом Анет понимала, что лучше уж ходить по магазинам в одиночку, нежели в обществе Дерри, находящегося в дурном настроении.

Девушка окинула скучающим взглядом припорошенную снегом улицу. Как назло, в поле зрения не было ни одной кареты, подрабатывающей извозом. Анет недовольно поковыряла заостренным носком сапога небольшой сугробчик, размышляя, то ли подождать какой-нибудь транспорт, то ли прогуляться пешком. В принципе, все купленные вещи она отправила в свой номер прямо из магазина, да и до гостиницы отсюда было недалеко. Против пешей прогулки говорили только местные скользкие тропки, сверху присыпанные обманчиво пушистым снежком: короче, дорога для самоубийц на шпильках. Топать пешком по гололеду в модельной обуви Анет не больно хотелось. Не хватало только где-нибудь навернуться и повредить ногу. Вот тогда ей точно достанется по первое число от Дерри. Анет поежилась, представляя себе эту картину, и решила, что лучше будет все же подождать карету. Девушка закинула на плечо небольшую блестящую сумочку на золотистой витой цепочке, подхватила длинные полы шубы и поспешила к дороге, когда взгляд наткнулся на пристально разглядывающего ее мужчину. Пепельные волосы, глубоко посаженные темные глаза, осанка готового к прыжку охотника. Мужчина отступив, скрылся за углом, а Анет шарахнулась в сторону, понимая, что ведет себя глупо, пугаясь каждого косого взгляда. Но ее поведение не было необоснованным: с некоторых пор девушка считала, что лучше лишний раз перестраховаться и показаться дурой, нежели попасть в неприятности. Она даже не взглянула на карету, подъехавшую минуту спустя. Заскочив ласточкой в услужливо приоткрытую кучером дверь, девушка плюхнулась на лавку и подняла глаза. В карете она была не одна. Напротив сидел тот самый странный молодой человек, с которым она столкнулась совсем недавно. Анет испуганно замерла на секунду и дернулась к двери, намереваясь выскочить на улицу, но парень резко схватил ее за руку, рванув на себя со словами:

– Не вырывайся, птичка, и все будет хорошо.

Анет обманчиво обмякла в мужских руках, и как только хватка немного ослабла, вцепилась ногтями в лицо посмевшего схватить ее человека. Рванувшись в сторону, она распахнула дверь кареты и кинулась в проем, но на улице поджидал еще один противник. Анет грубо втолкнули обратно в карету. Испуганно сжавшись в комок, девушка уставилась на яростное лицо с кровавыми следами от ее ногтей и приготовилась заорать что есть мочи. Мужчина, заметив это, рванулся вперед, грубо зажимая девушке рот рукой. Анет не намерена была сдаваться: тонкая шпилька припечатала к полу ногу противника, зубы впились в ладонь. Парень вскрикнул и, не удержавшись, наотмашь ударил девушку по лицу. Тонкой струйкой потекла кровь из разбитой губы, а Анет все же закричала, когда мужчина грубо навалился на нее сверху, прижимая к жесткой лавке кареты. Не осталось даже возможности пошевелиться, попытка выскользнуть закончилась треском рвущейся ткани дорого платья. Крик застрял у Анет в горле, а мужчина прижал к ее лицу тряпку, пропитанную какой-то резко пахнущей жидкостью. От забившего нос запаха закружилась голова, девушка дернулась еще раз, пытаясь, позвать на помощь, и потеряла сознание.

Следящий, наконец-то, смог вздохнуть свободно и вытереть с лица кровь. Птичка-то оказалась с коготками. Несколько раз вздохнув, парень отклонился к стене. Похоже, свою часть работы он выполнил как должно. Адольф будет доволен. Конечно, стоило бы связаться с ним и сообщить, что все в порядке, операция закончилась успешно, но Раниону очень не хотелось вступать в ментальный контакт с болотным троллем. Это было всегда неприятно и больно. В конце концов, Адольф должен поджидать за городом с готовым порталом в резиденцию Сарта, так что ничего страшного не случится, если об успехе операции начальник узнает по факту.

Оля осторожно выползла из кладовки, опираясь на подозрительно накренившуюся стеночку одной рукой, а другую ладонь прижав к раскалывающейся голове. Так погано девушке не было давно. Причем поганость относилась как к духовному, так и к физическому состоянию. Подобные ощущения она, пожалуй, испытывала всего один раз, лет этак в пятнадцать, когда впервые выпила с девчонками на дне рождения аж целых два бокала шампанского и изрядно запьянела от этого опасного напитка, а домой-то идти все равно было надо. Вот и пришлось сначала радовать маму своим, мягко говоря, ненормальным состоянием. А потом всю оставшуюся ночь вести задушевные беседы о смысле жизни с белым керамическим другом (с ним беседует основная часть населения России после веселой национальной игры под названием «перепил»). Сейчас ощущения были схожие: смесь угрызений совести с желудочными спазмами и головной болью. Ольга попыталась сообразить, сколько сейчас времени, но усталый и больной мозг отказывался работать в этом направлении. Девушка могла с уверенностью сказать только одно – завтрак она проспала однозначно, впрочем, обед и ужин, по всей вероятности, тоже. Мысли о еде вызывали головокружение и тошноту, поэтому пропуск «кормлений» меньше всего расстраивал Олю, гораздо сложнее было заставить себя выползти на свет. Во-первых, потому что было неимоверно стыдно перед парнями за свое поведение, начиная от ступора во время драки и истерики после нее, и заканчивая ночью со Стиком и утренней пьянкой. Во-вторых, свет был слишком ярким для больной Олиной головы, поэтому девушке пришлось сделать над собой неимоверное усилие, чтобы сначала, зажмурившись, шагнуть в комнату, а потом немного приоткрыть глаза. Единственное, что заставило девушку появиться на люди – это надежда, что кто-нибудь добрый, быть может, если она хорошенько попросит, вернет-таки ей нормальное самочувствие. Перед этим простым желанием меркло все остальное, и становилось все равно, что подумают о ней Дир с Калларионом, и присутствует ли в помещении Стикур, или он проявил благородство и растворился в воздухе, чтобы не смущать ее своим видом. Впрочем, ребята все поняли без слов.

– Что, плохо? – участливо поинтересовался Дир. – Эк тебя с гномьего-то самогона разобрало! Почти целые сутки была в отключке.

– Сутки? – морщась от боли, прошептала Оля.

– Ну, со вчерашней ночи, а сейчас уже вечер. Тебе надо брать пример со Стика. Вон какой он свеженький, словно огурчик, и это несмотря на все раны.

– А ему-то с ч… – начала Оля, но, поймав взгляд герцога, замялась и спешно закончила: – что вы сравниваете хрупкую девушку и взрослого сильного мужика? – и несчастным голосом добавила: – А в этом мире что лучше всего помогает от похмелья?

– Рассол… – пожал плечами Калларион. – Только у нас его нет.

– А что-нибудь магическое? Что-нибудь из того, что у нас есть?

Калларион хмыкнул, Стикур попытался улыбнуться непострадавшей половиной лица, а Дир, замявшись, произнес:

– Есть одно заклинание, но…

– Давайте, – махнула рукой Оля, прикладывая к голове взятую со стола железную кружку.

– Понимаешь, оно…

– Ты мне скажи, оно протрезвляет?

– Да, но…

– Голова болеть перестанет?

– Да, но я пытаюсь тебе сказать…

– Все остальное не имеет значения, так что давай скорее, а то я помру!

– Ну ладно, – Дир развел руки, накапливая магическую энергию, и произнес короткое заклинание.

Ольгу скрутил сильнейший спазм боли, выворачивающий наизнанку, сводящий судорогой все мышцы, выжигающий мозг и глаза. Девушка схватилась за раскалывающуюся голову и с хрипом упала на колени, молясь, чтобы к ней опять вернулось такое милое и практически приятное похмелье. Тело ее сотрясала крупная дрожь, по лбу и вискам стекали липкие ручьи холодного пота. А потом все внезапно прекратилось, и Оля обнаружила себя сидящей на корточках около стола. «Вот гады, – подумала девушка, – могли бы и предупредить, что будет так плохо. Хотя бы на стульчик, что ли, посадили!». Вслух она только и выговорила: – А что? Что это, вообще, такое было? – Оля осторожно поднялась на ноги и выдохнула. – Я думала – помру.

– Ну, мы же честно пытались предупредить, что заклинание это весьма специфическое и из-за этого крайне редко используемое, но ты не слушала. Мало кто, один раз испытав на своей шкуре это удовольствие, рискует протрезвляться подобным образом повторно.

– Я же говорил, что лучше рассольчик, – флегматично отозвался эльф.

– Ничего себе у вас заклинания! – потрясенно пробормотала Оля и с просветлением в глазах осведомилась. – И что, после этого мне должно было полегчать?

– А что, лучше не стало?

– Не знаю, – Оля прислушалась к собственным ощущениям и с удивлением заметила, что голова уже не болит, а живот при мысли о еде не завязывается в узел, а голодно бурчит. – Может, и полегчало, я еще не поняла…

– Чаю? – участливо осведомился эльф.

– Ну, если эту сушеную траву можно назвать чаем, то тогда давай чаю и… желательно, пожрать.

Оля плюхнулась на ближайший стул, стараясь ни на кого не дышать и не смотреть на перебинтованного Стикура, слишком уж неоднозначные эмоции он вызывал в ее еще больном после заклинания сознании. Девушка с отвращением поковырялась ложкой в вязкой каше (готовил, видимо, эльф. Даром, что ему тысячи лет, за это долгое время он так и не научился кухарничать), но все же заставила себя проглотить это мерзкое варево, тем более на вкус оно оказалось гораздо лучше, чем на вид.

– Если ты немного пришла в себя и поела, удели, пожалуйста, мне несколько минут, – попросил Стикур. – Мне необходимо поговорить с тобой о том, что случилось вчера.

Оля удивленно приподняла бровь, уставившись на герцога, но его лицо ничего не выражало. Девушка неопределенно пожала плечами, выражая отношение к просьбе Стика и наблюдая за тем, как Дир и Калларион выбираются из-за стола, подумала: «Неужели его светлость решил продолжить разговор, в котором с утра мы вроде бы поставили точку? А может, он считает иначе?».

– Дир и Калларион подробно изучили изменения, произошедшие в тебе, – внимательно рассматривая столешницу, начал Стик безо всякого предисловия, и Оля поняла, что ее догадки неверны. Герцог Нарайский, как и положено аристократу, своих решений не менял и чувств не выказывал. – Маги провели ряд исследований, но так и не смогли сказать, насколько сильны изменения в твоей сущности. С первого взгляда появились лишь незначительные отклонения, такие, как вертикальные зрачки, изменившиеся гастрономические предпочтения, появление более плотной, чешуйчатой кожи, в минуты опасности. Но это только на первый взгляд. То, как ты действовала вчера вечером, расставило новые акценты и заставило магов пересмотреть свое мнение. Ты обладаешь колоссальной силой, которую нельзя оставлять без присмотра.

– Да ведь в таверне я действовала так же, но никого это не заинтересовало, – Оля отвернулась, чтобы надменный герцог не заметил предательскую слезу в уголке глаза.

– В таверне не было понятно, насколько ты сильна и опасна, а вчера твой удар впечатлил даже меня. Но не будем останавливаться на этом неприятном и болезненном для тебя эпизоде. Я могу сказать только одно: пока тебе лучше оставаться на Арм-Дамаше…

– Да я никуда и не собиралась… Только давай не будем о моих способностях? Мне до сих пор тошно.

Стикур кивнул, соглашаясь, и продолжил свою мысль:

– И начать занятия, которые помогут тебе научиться контролировать и сдерживать свою силу.

– И что для этого надо делать?

– Ну, – Стикур пожал плечами, невольно скривившись от боли в ребрах, – ты должна научиться контролировать свое тело и дух. С телом я тебе помогу, а вот с духом – нет. Тут я не силен – это к Диру и Каллариону.

От слов про тело Олю бросило в жар и она, судя по всему, изменилась в лице, так как разом смутившийся Стик поспешил уточнить:

– Я научу тебе владеть своим, то есть твоим телом… – Стикур раздраженно чертыхнулся, понимая, что все его слова звучат глупо и двусмысленно, а Оля не смогла удержаться от колкости.

– Да, я уже поняла, что ты даже дух контролируешь исключительно посредством тела. И в этом плане мне очень интересно, как ты будешь учить меня управлять своим и твоим телом?

– Я научу тебя драться, я научу тебя бежать без отдыха многие километры, одним ударом убивать человека или же, нанеся множество ран, заставить его жить. Научу с одного выстрела попадать в летящую птицу. Ты будешь учиться танцевать с одним и двумя мечами, с десятком кинжалов и с другим оружием. Вот что в ближайшее время мы будем делать с твоим и моим телами.

– Зачем? – в этом вопросе была вся Олина досада и все изумление. – Мне это не нужно, и я этого не желаю. Хватит с меня одного убийства. Я еще долго не смогу нормально спать. Так что все твои тренировки мне без надобности.

– Тебе это нужно, – голос Стика был непреклонен, – и мне неважно, чего ты желаешь, – в серых глазах герцога сверкнула сталь. – Тебе это необходимо, для того, чтобы ты могла контролировать себя и не снесла полчерепушки кому-то из своих друзей, как снесла вчера наемнику.

– Я не хотела…

– В том-то и дело, что не хотела. Вот почему нас и впечатлил твой удар. Поверь, я тоже так могу, но это будет вполне осознанное действие. В этом мы и отличаемся. Ты понимаешь, что ты сейчас опасна? Любая вспышка твоего гнева может привести к плачевным последствиям для того, на кого этот гнев направлен. Поверь, такие инциденты случались, и не раз. Раз ты обладаешь силой, то ты обязана держать ее под контролем и уметь управлять ею. Мы с тобой приступим к тренировкам, как только я почувствую себя хотя бы чуть лучше, скорее всего, завтра.

– Почему ты?

– А больше некому. Дир и Келл неплохо владеют оружием, но они не воины, а маги, поэтому не возьмутся обучать тебя. А Дерри сейчас нет, да и не думаю, что он стал бы возиться с тобой.

– Ты у нас такой благородный, а он – нет?

– Ну, во-первых, у него своих проблем много, а во-вторых, я не уверен, что после его обучения ты просто выживешь. Понимаешь, меня тренировали при дворе правителя Арм-Дамаша, а его, в основном, в преступном синдикате. Методы обучения, знаешь ли, очень отличаются.

– Кто лучше, какие методы эффективнее?

– Безусловно, Дерри лучше. Для меня это часть жизни. Аристократ обязан быть хорошим воином, у меня к этому еще есть призвание и талант, плюс богатая практика…

– Ты же сказал, что Дерри лучше?

– Да, он лучше. Понимаешь, при всем при том, что я тебе перечислил, я всего лишь любитель, а Дерри – профессионал. Он был лучшим наемным убийцей синдиката, его до сих пор боятся. Не зря же он назначен начальником тайной охраны Кен-Кориона. Заметь, он, а не я.

– Понятно. Ну, я пошла? – Оля, правда, не знала куда. Но сидеть и вести светские беседы со Стикуром не хотелось, поэтому она решила, что будет весьма полезно подышать свежим воздухом. Девушка уже почти была на улице, когда ее окликнул Стик.

– Оля!

– Да?

– Значит, говоришь, ты слабая девушка, которая, едва понюхов гномьего самогона, сутки валяется в отключке? Я посмотрел, сколько осталось в бутылке. Как в тебя столько влезло, и как после этого ты осталась жива? Это еще один эффект произошедших с тобой изменений?

– Нет, – Оля в первый раз за день искренне улыбнулась. – У меня крепкий организм. Это Анет у нас от глотка самогона, запитого вином, улетает, а мне надо выпить много.

– Устроим соревнование?

– Как-нибудь.

– Значит, не хочешь?

– Понимаешь, выпить я могу много, но вот контролировать себя перестаю очень быстро и могу наделать глупостей. Так что давай чуть позже, но я не отказываюсь.

– Хорошо.

– Впрочем, я и трезвая себя не очень контролирую. Такой уж характер дурацкий.

– Слушай, Оль, скажи мне: вот вы с Анет такие разные, как вас угораздило быть вместе и ладить?

– Не знаю, наверное, это потому, что противоположности сходятся. Мы дополняем друг друга: у нее есть то, чего нет у меня и, соответственно, наоборот. А сейчас я все же пойду, подышу свежим воздухом, ладно?

– А меня с собой возьмешь?

– Зачем?

– Ладно, все понятно.

– Нет, ничего тебе не понятно. Я же не сказала, что не возьму, я просто спросила, зачем. Не люблю недомолвок.

– Просто мне нравится с тобой общаться, и не пойми это неправильно. Мне интересно с тобой, мне никогда не было с женщинами интересно. С той же Анет (я к ней очень хорошо отношусь) – с ней забавно, иногда весело, иногда занимательно – это уже много, а с тобой… с тобой мне интересно. Неужели мы не можем просто общаться?

– Можем просто, а можем не просто. Пойдем гулять. Заодно поучишь меня контролировать свое тело. Или все же твое?