Глава 3

Оливия

— Собирайся быстрее! — прикрикнула на меня лекарка, с которой мы сегодня дежурили в лазарете. — Берн сказал, что прибывший страж нуждается в помощи. Нужно спешить.

Я торопливо уложила в сумку специальную упаковку с разными снадобьями и перевязочным материалом, которая хранилась в отдельном шкафу как раз для таких непредвиденных случаев.

— А почему мы идем на осмотр? — удивилась, направляясь вслед за Мартиной. — Разве женщинам позволительно лечить мужчину?

— Страж — женщина, — отрезала лекарка. — Не задавай глупых вопросов. Сказано, идти, значит, иди. И пошевеливайся.

Мы покинули лазарет и, пройдя через двор, вошли в казарму охранников.

— Ну, наконец-то, — встретил нас Берн на первом этаже. — Сюда!

Мартина с недовольным видом последовала за мужчиной, а я с сумкой наперевес поспешила за ними.

— Проходите, — открыл перед нами дверь одной из комнат охранник. — Она здесь. Только задремала. Весь день в седле. Ногу подвернула.

— Какую? — деловито уточнила Мартина.

— Понятия не имею, — развел руками в стороны Берн.

— Ладно, — махнула на него лекарка. — Иди. Ты нам только мешать будешь.

— Ну, как знаете, — пожал плечами мужчина и вышел.

Мартина прошла в небольшую вытянутую комнату с кроватью, столом, двумя стульями, узким шкафом и тумбочкой.

— Просыпайтесь, — склонилась она над спящей женщиной и потрясла ее за плечо. — Нам нужно осмотреть вашу ногу. Расскажите, что произошло.

Женщина потерла глаза руками и внимательно посмотрела на лекарку. Затем попыталась привстать, но у нее ничего не вышло. Гримаса боли исказила приятные черты лица, и женщина снова рухнула на подушку.

— Приветствую, — через силу выдавила она. — В лесу неудачно спрыгнула с каплана. Нога попала в яму, подвернулась. В обед осматривала ее, была припухшей. Сейчас не знаю, что там творится. Только боль дикая при каждом движении. Ходить с трудом могу.

— Какая нога болит? — тут же спросила Мартина, придвигая себе стул и усаживаясь на него.

— Правая.

— Так, — засучила она рукава и метнула в меня недовольный взгляд. — Сейчас разберемся. Оливия! Чего застыла в дверях? Бегом сюда! Снимай с нее сапоги. Да поставь ты эту сумку! Не до нее сейчас.

Я поспешно опустила свою ношу на пол и принялась стягивать обувь стража. С левой ноги сапог легко слетел. А вот с правой никак не поддавался. Я потянула его посильнее, но тут женщина вскрикнула, и мне пришлось убрать руки.

— Неумеха! — обозлилась на меня Мартина. — Ничего путного от тебя не дождешься! И почему именно мне выпало с такой бестолочью дежурить?

Лекарка сама принялась тянуть, но эффект был точно таким же. Женщина терпела, как могла, стискивая зубы, но сапог с ее ноги никак не снимался.

— Придется разрезать, — вынесла вердикт Мартина, утирая пот со лба. — По-другому его не снять. Нога сильно распухла. Не пускает.

— Делайте что нужно, — устало выдохнула женщина, прикрывая глаза.

— Достань большие ножницы, — велела мне лекарка. — Да не эти! Неужели не понятно? Вон те. Да. Давай сюда!

Я передала ножницы Мартине, и она быстро разрезала голенище. Стянув остатки сапога, лекарка принялась осматривать поврежденную ногу. Кожа вокруг голеностопного сустава покраснела, из-за отека не было видно даже лодыжек.

— Мда, — протянула Мартина, ощупывая и двигая стопу то в одну, то в другую сторону, от чего женщина взвыла от боли. — Вывих точно есть. Насчет перелома не уверена.

— И что делать? — выдавила женщина сквозь плотно сжатые зубы.

— Сейчас вправлю, — отозвала лекарка. — А утром еще раз осмотрю. Если улучшений не будет, будем накладывать шину. И постельный режим, естественно, нужно будет соблюдать.

— Грын плешивый! — ругнулась женщина, сжав руки в кулаки. — Только этого не хватало.

— Так, — сосредоточилась Мартина, кивком указав мне на поврежденную конечность. — Иди, держи ногу вот здесь. Только смотри, чтобы крепко держала. А то ничего не выйдет. Сейчас нужно будет потерпеть.

Лекарка взялась за стопу, начала ее двигать вверх-вниз, а потом резко дернула. Страж вздрогнула всем телом и охнула от боли.

— Ну, вот и все, — довольно проговорила Мартина, вытирая вспотевшие руки о передник. — Теперь смажем ногу специальной мазью и наложим фиксирующую повязку. Утром отек должен пройти. И наступать будет легче. Но если все сохранится, будем решать, что делать дальше.

— Хорошо, — кивнула женщина. — Спасибо за помощь.

— Не за что, — отмахнулась лекарка и строго на меня посмотрела. — Заканчивай здесь. А я в лазарет пошла. Пациентов нельзя надолго одних оставлять.

Мартина вышла из комнаты, а я принялась рыться в сумке, доставая все необходимое. Пока занималась этим, исподтишка рассматривала стража. Женщина была высокой, стройной, с темно-каштановыми волнистыми волосами до плеч, живыми карими глазами и тонкими губами. На ее лбу выступила испарина, а на бледных щеках полыхал болезненный румянец. Как бы завтра лихорадка не началась.

Приготовив все необходимое, обработала мазью поврежденный сустав, наложила тугую повязку и повернулась к женщине.

— Давайте я помогу вам раздеться, — нерешительно предложила. — Вам самой будет сложно это сделать. А полноценный отдых очень важен после любой травмы.

— Ладно, — нехотя согласилась она, приподнимаясь на локтях. — Ненавижу болеть! Чувствуешь себя беспомощной куклой.

— Это временно, — тепло улыбнулась ей, снимая ее брюки, куртку и рубашку. — Завтра будет уже легче. Надеюсь, никакого перелома у вас нет.

— Тебя Оливия зовут? — вдруг спросила она, внимательно следя за тем, как я аккуратно разглаживаю ее вещи и вещаю на спинку стула.

— Да, — кивнула. — А вас?

— А я Керана, — впервые за все время улыбнулась она, слегка обнажая ровные белоснежные зубы. — Ты послушница? Или служащая?

— Послушница, — ответила, собирая оставшиеся вещи в сумку и выискивая в аптечке нужное зелье. — Я с младенчества в этой обители воспитывалась. Скоро должно пройти мое распределение.

— Жрицей мечтаешь стать? — с непонятной суровостью спросила она.

— Нет, — спокойно ответила, капая в стакан с водой необходимую дозу лекарства. — Это не для меня.

— Почему? — пораженно уставилась на меня женщина. — Я думала, это предел мечтаний любой послушницы. Ведь служительницей гораздо хуже быть. Куча работы и никаких радостей. Разве нет?

— Зато служительницы не участвуют в ритуалах и не помогают при храме жрецу, — выдвинула я свой главный аргумент, который давным-давно заготовила для своего распределения, чтобы заранее попросить настоятеля не отдавать меня в жрицы.

— А что плохого в ритуалах? — еще больше удивилась моя собеседница. — Ты за столько лет могла бы и привыкнуть к ним. Уверена, здесь без конца их проводят.

Я невольно рассмеялась, поставив стакан с зельем на стол.

— Сразу видно, что вы мало смыслите в религиозных тонкостях, — улыбнулась женщине. — В обителях не проводят ритуалы. Вернее, здесь проводят только определенные их виды. А жертвоприношения осуществляют в храмах по всему миру. В Главном Храме, например, ни одна служба не обходится без какой-либо жертвы. Это особое место сосредоточения силы и близкого общения с Великой Пятеркой. В обителях допустимы только бескровные жертвоприношения. Это важно. Считается, что кровь, пролитая на жертвенник, может навсегда изменить молодые души послушников. Поэтому нам запрещено участвовать в кровавых ритуалах. И, честно говоря, я этому очень рада. Чужие страдания для меня сущая пытка. Так что, жрицей быть я совсем не стремлюсь.

— Понятно, — задумчиво отозвалась Керана.

— Вы успели покушать? — уточнила важный нюанс.

— Нет еще, — тягостно вздохнула она, бросив тоскливый взгляд на тарелку с остывшим супом и большой ломоть мясного пирога. — Как дошла до постели, мгновенно вырубилась.

— Я сейчас схожу, погрею для вас ужин, — собрала тарелки на поднос и направилась к выходу. — Вам нужно подкрепиться.

— Да не нужно, — отмахнулась она. — И так сойдет.

— Я быстро, — улыбнулась ей и вышла в коридор.

На первом этаже казармы было темно и пустынно. Тусклый свет редких светильников отпугивал сумрак и позволял увидеть, куда же мне идти. Небольшая кухня располагалась здесь же. Свернув туда, зажгла светильник и погрела на еле тлеющейся жаровне ужин. Это, конечно, не свежеприготовленный обед с кухни настоятеля, но и не ледяная баланда чернорабочих.

— А вот и я, — вернулась в комнату стража и поставила поднос с едой на стол. — Давайте, я помогу вам поесть.

— Спасибо, Оливия, — смутилась она, натягивая одеяло повыше. — Но я как-нибудь сама. Ты и так для меня сделала более, чем достаточно.

— Это мелочи, — отмахнулась, устраивая поднос перед Кераной. — Я развела для вас специальное зелье. Оно поможет унять боль и предотвратит развитие лихорадки. У вас слишком яркий румянец. Может быть ухудшение состояния. Но это средство нужно принимать только после еды. Поэтому, если вы не против, я подожду, пока вы поедите.

— Ладно, — сконфужено отозвалась она и уткнулась в тарелку.

Я села на стул и начала аккуратно сматывать перевязочный материал, чтобы не стеснять женщину своим неуместным вниманием.

Керана быстро съела все предложенное, и я забрала у нее поднос с посудой.

— Вот держите, — протянула стакан с зельем. — Выпейте полностью.

Она быстро осушила его и отдала мне.

— Отлично, — улыбнулась, перекидывая лямку сумки через плечо и забирая поднос с посудой. — А теперь отдыхайте. Надеюсь, завтра вам станет лучше.

— Спасибо, Оливия, — сдержано улыбнулась она в ответ, откидываясь на подушку и устало прикрывая глаза. — До завтра.

— Доброй ночи, — отозвалась, осторожно прикрывая за собой дверь.

Поднос с грязной посудой оставила на кухне, а сама поспешила в лазарет. Я и так порядком задержалась.

— Где тебя так долго носило! — прикрикнула на меня Мартина, как только я вошла в комнату для дежурных. — Я здесь уже с ног сбилась! Быстро разбирай аптечку и иди, проверь пациентов.

— Хорошо, — послушно отозвалась, по опыту зная, что с бывшими жрицами себе дороже спорить.

Все эти женщины, которые исполнили свой священный долг перед Богами и вернулись в обитель, вечно были чем-то недовольны, поминутно всем делали замечания и злились по малейшему поводу. Это была еще одна причина, по которой я не хотела становиться жрицей. Как представлю, что к старости превращусь вот в такую вечно брюзжащую «Мартину», так тошно становится. Лучше уж служительницей работать, а потом будь что будет.

Обошла всех тех, кто находился в лазарете под нашим наблюдением, убедилась, что пациенты мирно спят и сбиваться с ногу тут попросту негде, и вернулась в комнату. Мартина уже похрапывала на своей кровати в углу, так что я со спокойной совестью тоже улеглась спать. Утром ненавистное дежурство в лазарете закончится, и я смогу, наконец-то, заняться тем, что мне действительно нравится.

Малыши в первой и второй группах были моими любимчиками. Особенно белокурая Дейзи и шустрый Жан. Вспомнив о детях, беззаботно улыбнулась, предвкушая нашу завтрашнюю встречу и новые веселые игры.

Утро началось с очередной тирады обвинений и претензий в мой адрес. Мартина встала с рассветом и была полна сил и энергии, ненавидеть окружающих весь предстоящий день.

— Вставай, лентяйка! Чего разлеглась? Нужно пациентов проверить. Пошевеливайся. Некогда тут разлеживаться.

Поднялась, привела себя в порядок и заправила постель для следующих дежурных свежим постельным бельем. И только собралась выйти в коридор, как лекарка снова меня дернула:

— Мою кровать тоже прибери. Мне некогда.

Достала еще один чистый комплект и убрала еще одну постель. Спорить или возмущаться не имело никакого смысла. Мартина имела все шансы выставить меня виноватой, непокорной и еще Боги знает какой, и тогда мне бы отвесили плетей, а она все так же продолжала бы третировать очередную послушницу. И смысл? Лучше уж отвязаться от противной лекарки поскорее.

Когда мы сдали свою смену начальнице и уже хотели идти на утреннее богомолье, к нам забежал Берн и предупредил, что Керане стало лучше, и приходить на дополнительный осмотр не нужно. Мартина обрадовалась, что не требуется перед трапезой еще и в казарму идти, а можно будет прямиком в столовую наведаться. А я подумала, что мне было бы приятно увидеть эту интересную женщину снова.

В Храме мы с лекаркой разделились. Я присоединилась к остальным послушницам в передней части женской половины, а Мартина отправилась к другим служительницам на задние ряды.

— Привет, Оли, — хором шепнули Сури и Фанни, с которыми я делила келью уже много лет. — Как дежурство?

— Привет, — улыбнулась подружкам, занимая место между ними. — Мартина была, как всегда, в своем репертуаре. Так что, ничего нового.

— А как же страж, который вчера прибыл? — с любопытством поинтересовалась рыженькая Фанни, сверкнув на меня хитрющими глазами. — Говорят, вы ночью его лечили.

— Да, было дело, — кивнула. — Вывих голеностопа. Но Берн сказал, что уже все в порядке.

— Ну и как тебе осматривать мужчину? — понизив голос до еле уловимого шепота, поинтересовалась самая несносная из нас. — Все успела увидеть?

— Во-первых, что я там могла этакого увидеть, если мы лечили вывих? — прошептала в ответ. — А, во-вторых, стражем оказалась женщина. Так что, не переживай, тебе в другой раз повезет больше, чем мне.

— Что за вздор вы несете? — шикнула на нас Сури, поправив на носу очки. — Послушницу никогда бы не допустили к осмотру мужчины. И хватит уже об этом. Вон, настоятель идет.

Все лишние звуки в огромной зале с уходящим ввысь округлым сводом мгновенно стихли. Присутствующие в Храме поднялись со скамей и замерли в ожидании слов настоятеля Пирмена. Низкорослый, скрюченный старикашка в роскошных ярко-красных с золотом одеяниях чинно взошел на возвышение в конце зала и повернулся к собравшимся.

— Дети мои! — возвестил он скрипучим голосом, который словно отвратительная ледяная змея, проникал в нутро людей. — Да осветит ваши дни Великая Пятерка! Воздадим же нашим Богам честь и хвалу! На колени!

Раздалось шуршание многочисленных одежд, но больше ни один посторонний звук не прерывал торжественность момента.

— О, Боги! — воскликнул настоятель, разворачиваясь лицом к статуям пяти Покровителей, высеченным из камня в стене здания. — Примите нашу молитву!

Старик принялся заунывно растягивать древний текст, а я, стоя на коленях среди других послушниц, думала о том, что мне чуждо все происходящее. Я ни разу в жизни не чувствовала благоговения или любви к Пятерке, хотя нам эти чувства внушали, наверное, с младенчества. Мне не нравилось посещать Храм и присутствовать на службах. Даже сами Боги казались мне страшными и отталкивающими.

Пять статуй одинакового размера изображали пятерых мужчин. У каждого из них был как будто свой характер. Один — нахмуренный и суровый, виделся мне злым. Другой — ухмыляющийся и как бы оценивающий твою привлекательность, вызывал у меня смущение и ощущение, что он похотлив. Третий — с маленькими, словно бегающими глазками и большими ладонями, казался мне жадным и вороватым. У четвертого были пухлые губы и широкий рот. Для меня он был лгуном. А пятый имел пронизывающий насквозь взгляд убийцы.

С самого детства я видела Богов именно такими. Но когда спрашивала у подружек о том, как они относятся к Пятерке, всегда получала один и тот же ответ: наши Боги великодушны, мудры и справедливы. Поэтому я очень рано поняла, что о моих неподобающих мыслях нужно молчать, иначе меня могу принести в жертву, как тех несчастных рабов, которых режет жрец на алтаре, словно скот на бойне.

Конечно же, я ни разу не присутствовала при человеческом жертвоприношении. В обителях это было строжайше запрещено. Но однажды наткнулась в библиотеке на одну книгу для жрецов и увидела там подробные картинки, изображавшие все нюансы главного ритуала. С того дня я четко поняла, что не хочу иметь к этому никакого отношения. Если уж родителям было угодно отдать меня на воспитание в обитель, то я лучше буду полы мыть в каком-нибудь Богами забытом уголке этого мира, чем помогу жрецу, окропить алтарь свежей кровью.

Единственным, кто действительно был мне приятен в нашем пантеоне Богов, оказался раб Пятерки. Его обычно изображали, как человекоподобное существо, полностью заросшее длинной косматой шерстью. Он лежал у ног Богов, готовый в любой момент сорваться с места и исполнить любой их приказ. Почему-то именно раб вызывал во мне не отвращение, которое к нему питали все мои подружки, а сострадание и участие.

Пока я вместо того, чтобы повторять за настоятелем слова молитв, в очередной раз рассматривала статуи и предавалась праздным размышлениям, богослужение подошло к концу. Пирмен повернулся к нам лицом и возвестил:

— Боги посылают нам свое благословение! Поднимитесь с колен, дети мои. Сегодня я прочту вам проповедь о спасении ваших душ. Прошу всех построиться перед Храмом.

Настоятель спустился с возвышения и первым покинул зал. За ним потянулись жрецы и жрицы, затем — послушники, за ними мы, а самыми последними — служительницы.

На широкой площадке перед Храмом настоятель уселся в специальное кресло, обитое красным бархатом, на отдельной трибуне. Мы же построились в том же порядке, в котором занимали места в ритуальном зале. Мужчины — слева, женщины — справа.

— Постройтесь в две шеренги! — внезапно отдал приказ старик, и мы безропотно принялись вытягиваться вдоль прохода к трибуне. — Вот так. А теперь поговорим о ваших душах. Как учит нас Великая Пятерка, чем бы вы ни занимались в своей жизни, как бы себя не вели, и какие бы грехи не творили, главное ваше спасение в поклонении Богам. Любите их, почитайте и приносите жертвы. И за это вам все простится. В этом истинная цель вашего существования. Многие люди грешат постоянно, но это не значит…

Дальше я уже не слушала. Мне было противно до глубины души поклонение этим отвратным статуям, и свое «спасение» я не могла представить в систематическом уничтожении живых существ во имя Богов.

И тут я увидела Керану. Она тоже была во дворе, но держалась от нас всех особняком, шагая туда-сюда вдоль наших рядов. У нее было крайне сосредоточенное выражение лица. Казалось, она то ли чего-то не понимает, то ли всеми силами стремится понять. Женщина поминутно прикладывала руку к ножнам своего меча, и внимательно оглядывала каждого послушника. Делать мне было решительно нечего, поэтому я исподтишка следила за ней.