Глава 16

– Папа! – Ванда с порога бросилась в сторону поднявшегося с дивана мужчины, в котором я узнал Томаша Вишневецкого. Он крепко обнял дочь, после чего отстранил её от себя, внимательно оглядел и, улыбнувшись, о чём-то тихо спросил.

Среди присутствующих в гостиной людей я сразу же заметил незнакомую пару. Егор, увидев их, встрепенулся и сразу же направился в ту сторону, где они стояли. Судя по всему, это были Дубовы. Егор унаследовал черты обоих. Телосложением и формой лица он был похож на отца, а русыми волосами, цветом глаз и веснушками явно пошёл в мать. Они стояли в стороне, почти у самой стены, и было видно, что чувствуют себя здесь не слишком уютно. Но когда к ним подошёл Егор, Дубовы заметно оживились и начали негромко расспрашивать сына о том, какого чёрта здесь вообще происходит.

Я остановился недалеко от двери и осмотрелся. Троицкий и Громов сидели в креслах, тогда как Эд расположился напротив них на диване. Закинув ногу на ногу, он пристально смотрел на начальника Службы Безопасности. Громов также не отрывал взгляда от Великого Князя. При этом их взгляды были далеки от доброжелательности. Ну, неужели нашёлся хоть один человек, не являющийся фанатом Эдуарда Лазарева!

Иван тенью следовал за мной, но, войдя в комнату, остановился возле входа. То ли он охранял нас таким образом, то ли следил, чтобы никто не попытался сбежать. По его холодному и абсолютно непроницаемому лицу невозможно было определить наверняка.

Ещё раз оглядевшись по сторонам, я сел на диван рядом с Эдуардом.

– Я так понимаю, вы уже познакомились? – вопрос я задал Троицкому. Слава встрепенулся и перевёл на меня немного расфокусированный взгляд. А вот Громов продолжал сверлить немигающим взглядом Эдуарда, совершенно не отреагировав на моё появление. Что у них здесь произошло, хотелось бы знать?

– Я рассказал им всё, что нужно обо мне знать. Ни больше и ни меньше, – Эд, наконец-то оторвал взгляд от Громова и повернулся ко мне. Внимательно осмотрев, нахмурился. – Тебя что, купали в луже?

– А то ты сам не знаешь, во что превратил внутренний двор, – огрызнулся я, окидывая себя взглядом. Ну, не так всё и плохо. По крайней мере, засохшая грязь кусками не отваливается и не портит обшивку новой светлой мебели. – Что здесь происходит? – прямо спросил я, глядя на крёстного.

– Мы пригласили родителей Ванды и Егора, чтобы обсудить предложение, озвученное Андреем Николаевичем ранее. Ванда с Егором ещё несовершеннолетние, и без согласия опекунов мы не сможем подписать соответствующие бумаги и начать обучение. К тебе это, как понимаешь, не относится, в связи с твоим изменившимся положением. Так что, если вы всё обдумали и согласны проходить обучение, сегодня мы всё оформим надлежащим образом, чтобы придать нашим действиям законную силу. – Ответил мне Слава. При этом он периодически косился на Эдуарда, чьё лицо в данный момент было совершенно непроницаемо.

– Как у тебя дела? – немного помолчав, спросил я. – Школу можно восстановить?

– Да, вполне, – Слава тяжело вздохнул. – Работы, конечно, много предстоит, но мы рассчитали ремонт на три года. Самое большое – четыре, но, это в том случае, если возникнут непредвиденные проблемы. Кое-что придётся полностью перестраивать, сам понимаешь.

– Понимаю, – я кивнул, а потом осторожно спросил, стараясь понять, что именно наговорил им про себя Эд. – Вы нашли Гвэйна?

– К сожалению, нет, – покачал головой Троицкий. – Разбор завалов продолжается, но там, где были, Гвейн не обнаружился. Скорее всего, он сбежал, испугавшись и не найдя тебя на территории школы. Жаль, хороший был пёс, – сочувственно произнёс он.

– Да, неплохой, – покивал я головой.

Раздался шум. Я обернулся и увидел, как в гостиную входит четвёрка наших нянек и останавливается возле Ивана.

– Я не совсем понимаю, чему именно тебя будут учить, помимо основных предметов и правильного обращения с даром, – немного напряжённо проговорил отец Егора, обращаясь к сыну.

– Позвольте, я вам объясню, – к нему выдвинулся Иван.

Мать Егора молчала, расширившимися глазами глядя на лидера «Волков». Да, они явно чувствовали себя не в своей тарелке, и я понятия не имел, как им помочь. А Эд был слишком занят Громовым, чтобы включиться в объяснения. Уж женщину он бы мог успокоить. С его внешностью и манерами это не составило бы проблем.

– Боюсь, я не пойму, простите, – Дубов-старший потёр лоб. – Это всё так неожиданно. Я нервничаю, знаете ли.

– Не нужно нервничать, – Иван задумался, а потом указал на дверь, где стояли наши наставники. –Пойдёмте, мы вам лучше покажем, так будет нагляднее.

Родители Егора посмотрели на него с благодарностью, и «Волки» вместе с Дубовыми вышли из гостиной.

– Я так понимаю, ты решил согласиться? – спросил меня Троицкий, выдохнув, когда понял, что я не слишком сокрушаюсь по поводу теоретической смерти Гвэйна, и ему не стоит ждать моего очередного срыва по поводу невосполнимой утраты.

– Иначе бы я не разрешил уродовать мой дом и превращать его в казарму, – мрачно ответил, даже не повернувшись в сторону Эда, взгляд которого я как следует прочувствовал на себе.

И тут ко мне подошел Томаш Вишневецкий. Он словно ждал, когда Дубовы выйдут, чтобы подойти ко мне.

– Добрый день, – Томаш протянул руку, которую я пожал, привстав со своего места.

Окинув всех нас по очереди изучающим взглядом прищуренных глаз, ненадолго задержав его на мне, Томаш сел в свободное кресло и взял в руки стопку бумаг. Эти бумаги лежали на столике, стоящем посредине, и на них ему указал всё ещё молчавший Громов. Ванда осталась стоять позади своего отца, положив руки на спинку кресла. Вишневецкий принялся тщательно изучать бумаги. Когда последняя бумага легла на стол, он поднял взгляд, посмотрев на этот раз на Троицкого.

– Я могу уточнить несколько деталей? – спросил он, придавив стопку указательным пальцем.

– Разумеется, – вместо Славы ему ответил Громов. Тряхнув головой, словно прогоняя ненужные мысли, глава Службы Безопасности обратил всё своё внимание на Томаша.

– Здесь сказано, что обучение продлится ровно три года с момента подписания договора, – Вишневнцкий сразу же перевёл взгляд с Троицкого на Громова.

– Да, вас что-то смущает? – нахмурился Андрей Николаевич.

– Нет, совершенно ничего не смущает. Просто здесь ничего не сказано о выходных и каникулах. Они будут предоставляться? Мне разрешат видеться с моей дочерью? – прямо спросил он.

– Конечно, – Громов даже немного опешил от такого вопроса. – Это не тюрьма строгого режима. Все выходные и отпуска будут согласованы с наставниками.

– Тогда будет разумно передать наставникам, что Ванду не рекомендуется отпускать без присмотра дольше, чем на пару дней, – деловито уточнил Томаш. – Есть у моей дочери неприятная особенность. Она может встрять в неприятности буквально на ровном месте. Вдобавок к способности заводить довольно смутные знакомства с неблагонадёжными лицами в то время, когда просто идёт выносить мусор. Ну это понятно, всё же она девочка, возраст соответствующий, да ещё и маг воздуха…

– Папа! – воскликнула Ванда. Я повернулся к ней, видя, каким возмущённым взглядом она буровит затылок своего отца.

– Ванда, я тебя очень люблю, и ты это знаешь. – Томаш запрокинул голову и посмотрел на дочь. – И я должен сделать всё для твоего благополучия. В конце концов, защищать тебя – это мой долг отца.

– Мы примем к сведению ваше пожелание, господин Вишневецкий, – кашлянув, ответил ему Громов.

– Хорошо. – Томаш ловко вытянул из стопки бумаг одну и показал её Громову. – Как я понял, мне предстоит подписать ещё и вот этот документ, о неразглашении информации о том, где Ванда проходит обучение. Здесь отдельными пунктами идёт о неразглашении причастности Службы Безопасности, а также о тех людях, которые будут проводить непосредственно обучение.

– Это нужно для обеспечения безопасности вашей дочери. В предыдущем документе указано, что Ванду мы будем привлекать к некоторым заданиям, как только она достигнет определённых успехов в обучении. Чтобы оценить потенциал и определиться с нашими дальнейшими действиями, – пояснил Громов.

– Разумно, – кивнул Вишневецкий. – Тогда я рекомендую вам оформить подобный договор, желательно магический, с моей дочерью. А то с неё станется разболтать обо всём, что с ней приключилось первой же встречной на пути собаки. Тут ничего не поделаешь, всё-таки у неё ветер не только в источнике образуется, но и в голове гуляет.

– Папа! – Я повернулся к Ванде. Она стояла, приложив ладони к горящим щекам, прожигая взглядом макушку отца. Эд посмотрел на неё и впервые за всё время слегка улыбнулся.

– Прежде, чем отдавать тебя в руки уважаемым людям, я обязан предупредить их о последствиях работы с тобой, – ответил Томаш. – Характером ты пошла в свою мать, и всё, что относится к ней, касается и тебя, – закончил он довольно жёстко, словно точку поставив.

– Думаю, в этом не будет нужды, – медленно ответил Громов, пристально вглядываясь в лицо Томаша. – Господин Вишневецкий, скажите, я мог вас где-то видеть ранее? Ваше лицо мне кажется знакомым.

– Я владелец бакалейной лавки на протяжении уже шестнадцати лет. – Покачал головой Томаш. – Я исправно плачу налоги. И не имею проблем с органами правопорядка. А взрыв на моей улице этим летом был первым происшествием за мою жизнь здесь, в Твери. Так что нет, вряд ли мы с вами могли где-то пересекаться, – он улыбнулся и снова принялся изучать документы.

Громов ещё некоторое время всматривался в лицо отца Ванды. У него даже складка образовалась на переносице, так старательно он пытался понять, что же привлекло его внимание. Так ничего не придумав, Громов достал из папки чистый лист и сделал несколько заметок.

– Здесь ничего не сказано про оплату обучения, затрат на еду, одежду и всякие повседневные нужды, – Томаш снова оторвался от бумаг и посмотрел на Громова.

– Всё это ложится на плечи моей организации, – ответил Андрей Николаевич, продолжая что-то усиленно писать.

– Замечательно, – кивнул Вишневецкий. – А если вы Ванду замуж удачно пристроите за хорошего парня по окончании срока обучения, то вообще бы цены не было вам и этому договору, – тихо пробормотал Томаш, но в наступившей тишине его услышали абсолютно все находящиеся в данный момент в гостиной люди.

– Папа! – Ванда, уже не сдерживаясь, вскрикнула.

– Что, папа? Папа, между прочим, заботится о тебе и всей нашей огромной, благодаря твоей матери, родне. – Томаш на этот раз развернулся, чтобы посмотреть на дочь. – Стоит мне вспомнить парочку твоих ухажёров, появившихся в последний месяц каникул, так волосы на голове дыбом становятся. Не удивлюсь, если ты выскочишь замуж за первого встречного в восемнадцать лет. Только потому, что он будет соответствовать каким-то твоим придуманным идеалам. А нам потом придётся расхлёбывать последствия твоей глупости. Где мне подписать? – и он повернулся к Громову.

– Но я ещё сама не решила, стоит ли мне в это лезть, – медленно проговорила Ванда, обращаясь к спине отца.

– Если бы ты была категорически против, то приехала бы домой в первый же день после несчастного случая в школе. А не осталась бы здесь, даже ни разу не позвонив за эти пару дней. Ванда, я тебя прекрасно знаю: тебе ножи и машинки с детства нравились больше кукол и плюшевых зайцев. – Томаш говорил это, параллельно ставя подписи в местах, на которые указывал Громов. Закончив, он бросил ручку на стол. – Если это всё, то я вынужден буду откланяться. Этот визит был, как я понимаю, спонтанным, и мне необходимо сейчас вернуться в лавку.

– Спасибо за понимание, господин Вишневецкий, – Громов тоже поднялся со своего кресла и пожал руку Томашу. – Пойдёмте, я вас провожу. Нужно ещё обговорить некоторые детали без посторонних.

Обняв и поцеловав Ванду в лоб, Томаш Вишневецкий в сопровождении начальника Службы Безопасности направился к выходу. В дверях они столкнулись с вернувшимися Дубовыми. Судя по решительному выражению на лице отца Егора, теперь им было всё относительно понятно, и они уже приняли решение.

– Почему всё время говорил папа, а стыдно было мне? Так меня никогда не позорили, – простонала Ванда и плюхнулась на диван рядом со мной.

– Ничего плохого он про тебя не говорил. Только то, что ты любишь встревать в неприятности, сама того не подозревая, ну это мы и без него знаем, – успокаивающе проговорил я, приобняв её и погладив по плечу.

Пока Громов не вернулся, Троицкий взял на себя обязанности главного. Усадив Дубовых в кресла, он протянул им такой же комплект документов, какой совсем недавно подписал Вишневецкий.

– Изучите, пожалуйста. Сейчас вернётся Андрей Николаевич, и мы обговорим все детали, – сказал Слава и вернулся на своё место.

– Простите, Дмитрий Александрович, – ко мне подошёл Николай. – Вам звонит ваша мать, что мне ей передать?

– Эм, – я посмотрел на нахмурившегося крёстного. – Если я пока вам не нужен, то ненадолго отлучусь, – проговорив это, направился в кабинет отца, после того, как меня отпустил Эдуард взмахом руки.

Всё-таки с матерью нужно было поговорить, хотя я и не знал, о чём именно. Моя служба безопасности деликатно за ней наблюдала, поэтому я знал о матери всё, а о себе мне почему-то рассказывать не хотелось. Не по телефону, так точно.

Помедлив, я всё-таки снял с аппарата трубку и переключил звонок на него.

– Здравствуй, мама.

– Дима, почему ты мне не перезвонил? – в голосе матери я услышал нотки беспокойства, от которых мне даже немного полегчало. – Я места себе не находила, когда узнала, что произошло в школе. Даже не знала, жив ли ты, пока Николай вскользь об этом не упомянул.

– Мне было некогда. На меня свалились все дела отца. И ты об этом прекрасно знаешь, – ровно проговорил я. – Я могу тебя поздравить?

– Дима, – она выдохнула и замолчала. – Ты знаешь?

– Разумеется. – Холодно ответил я. – Правда, мне хотелось бы это услышать от собственной матери, а не от начальника моей службы безопасности. Да и как-то странно, что ты меня не только в известность не поставила, но и на свою свадьбу не пригласила. Я бы даже за тебя порадовался и провёл новогодние каникулы с тобой, а не в поместье Демидовых в разгар эпидемии иерсинеоза, – надо же, оказывается, что злость, которую я испытал после доклада Прохорова, уже успела улетучиться. Осталось только чувство лёгкой гадливости.

– Дима, я просто не знала, как ты к этому отнесёшься. Всё-таки смерть Саши стала для тебя таким жутким потрясением…

– Но не для тебя. Могла бы и сразу сказать, что вышла за него замуж, потому что посчитала это очень выгодной для себя сделкой, – я пожал плечами, будто она могла меня увидеть. – Думаешь, я бы расстроился? А вот то, что ты даже не подумала позвонить, пока за тебя не взялся Прохоров, и тайком от меня вышла замуж, меня действительно обидело.

– Всё было не так, – через долгую паузу ответила она.

– Мне так не кажется. Ответь честно, ты просто побоялась находиться со мной в одном доме. Особенно когда, наконец, осознала, кем являлись Лазаревы на самом деле?

– О чём ты вообще говоришь?! Ты мой сын, и всегда им останешься. И я никогда не перестану тебя любить. Я хочу, чтобы ты приехал ко мне во Фландрию, – после ещё большой паузы добавила мать.

– Зачем? – у меня чуть трубка из рук не выпала от такого предложения. – Я отказался тогда, и ты думаешь, что соглашусь сейчас? Приезжай лучше ко мне в поместье вместе с твоим, как его там, Германом. Познакомимся уже по-человечески и обсудим наше будущее, – предложил я вполне разумную мысль.

– Нет, я не вернусь в Россию, – твёрдо проговорила она.

– Тогда нам не о чем разговаривать. Тем более, я тебе сюда переезжать не предлагал. – И я бросил трубку на аппарат с такой силой, что он тренькнул.

Вот знал же, что ещё пока не готов к разговору с ней. Сейчас я как никогда понял, что у каждого из нас своя жизнь. Но, чего греха таить, я всё-таки получил от этого разговора какое-то иррациональное облегчение. Словно все точки были наконец расставлены на положенные им места.

Постояв немного в кабинете, сверля взглядом телефон, я встряхнулся и пошёл обратно в гостиную. Родителей Егора уже не было, зато Громов сидел на своём месте и снова злобно поглядывал на Эдуарда.

– Что хотела Анна? – спросил меня Троицкий. В его голосе послышалось лёгкое напряжение.

– Точно не подарка на свою прошедшую свадьбу, – я усмехнулся. Раскрывать подробности моего конфликта с родной матерью я не собирался и быстро перевёл разговор на другую тему. – Так, что обсуждаем?

– Этапы вашего обучения. Сейчас я представляю вам ваших наставников, помимо тех, кто будет постоянно находиться в поместье, – ответил Громов. – Предлагаю вам всем продолжить изучать целительство под руководством Ахметовой. Она отказалась преподавать в другой школе, поэтому практика будет проходить непосредственно у постелей больных в Главной Тверской Республиканской Больнице.

– Да, это было бы неплохо, – кивнул Эдуард. Если я правильно понял, сейчас они обсуждали кандидаты наставников между собой. Наше мнение в этом вопросе никого традиционно не интересовало. – В нашей Семье проблемы с целебными зельями носят, вероятно, генетический характер, но, кто знает, может быть, за столько лет что-то изменилось. Уж наука никогда не стоит на месте. Кто ещё?

– Третьякова…

– Нет. – Категорически ответил Рокотов, стоявший позади дивана, на котором расположились Егор с Вандой. Сам я встал рядом с ним, что-то насиделся уже по самое не могу. – Я специально пригласил капитана Шехтера присоединиться ко мне в рамках этого трёхгодичного контракта. Залман является высококвалифицированным магом огня, и в отличие от Третьяковой прекрасно понимает, что нужно делать не только с огнём, но и как именно нужно обучать Дмитрия.

– Но…

– Согласен с Иваном Михайловичем, – Троицкий оторвался от своих бумаг, в которых делал какие-то пометки. Подняв голову, он посмотрел на Громова. – Раздражающий фактор может привести к дестабилизации, а нам это совершенно не нужно.

– Наставники-маги нам не требуются, – немного лениво проговорил Эд. – Я в состоянии обучить каждого, включая Егора. И не только боевой магии. Единственный, кто нам будет нужен – это дуэнья для Ванды, или как они здесь сейчас называются. Так уж получилось, что в поместье сейчас много мужчин, и ни одной женщины, за исключением пары горничных. А воспитывать девушку, чтобы она могла в любой момент войти в высшее общество, должна всё-таки женщина, обладающая определёнными навыками. Я попрошу об этом Гомельского, вам не нужно беспокоиться.

Пристально посмотрев на Великого Князя, Громов кивнул и захлопнул папку, поднимаясь на ноги.

– Если это всё, то документы на подпись я оставлю вам, а Вячеслав Викторович мне их передаст, когда всё будет подписано. А сейчас мне хотелось бы поговорить с Дмитрием наедине, по поводу его каникул в поместье Демидовых.

Больше ни на кого не глядя, он вышел из гостиной в сопровождении материализовавшегося дворецкого. Николай проводил нас в кабинет и вышел, прикрыв за собой дверь.

– Вы не слишком довольны появлением Эдуарда, – сказал я сразу, как только мы остались наедине.

– Это было неожиданно. И, давайте говорить честно, не слишком приятно, – поморщившись, ответил Громов, садясь за стол в кресло гостя. – За пять минут нашего общения он разнёс меня и мою службу безопасности в пух и прах. Словно я лично, за пятьсот лет этого его странного стазиса, развалил его детище до того состояния, в котором оно сейчас находится, – и Андрей Николаевич раздражённо стукнул кулаком по столу.

– Его детище? – я удивлённо моргнул.

– А вы разве не знали, что Службу Безопасности основал Великий Князь Эдуард Лазарев?

– Нет, – я медленно покачал головой. – Он мне об этом не говорил.

– Ну вот, теперь знаете, – Громов усмехнулся и покачал головой. – И теперь его высочество очень недоволен тем, во что превратилась некогда самая могущественная имперская организация. Особенно он недоволен, что на каком-то этапе были упразднены: служба внутренней безопасности и специальное подразделение силовой поддержки. Как будто это я их упразднил!

– Ну-у-у, – протянул я. – Даже не знаю, что на это ответить.

– Ладно. Это дела давно минувших столетий. А сейчас мне бы хотелось задать вам, Дмитрий Александрович, несколько вопросов.

Я кивнул, обдумывая слова Громова. А через минуту мне уже было не до мыслей об Эдуарде. Потому что началось подробное обсуждение того, что же произошло в доме Демидовых. Мне пришлось ответить на уйму вопросов, смысла которых я не слишком пока понимал. Например, во что были одеты напивающиеся господа в количестве четырёх штук. Или: нервничали ли некоторые дамы перед проведением дезинфекции. И тому подобную, на мой взгляд, чушь.

Когда этот бессмысленный для меня разговор закончился, наступил вечер. Я выполз из кабинета с больной головой, надеясь, что это от духоты и напряжения. А вовсе не оттого, что, после прекращения тренировок с полковником, мои проблемы с ментальной магией начали возвращаться.