Глава 17

Я спустился вниз в подвальное помещение. Прошёл по длинному коридору мимо всяких складов и технических сооружений и вошёл в сектор, отгороженный от остальной части поместья очень сильными чарами. Эти чары были здесь изначально, а Эдуард их обновил, да ещё и усилил.

Сюда ход был воспрещён абсолютно всем, кто не имеет отношения к Тьме. Мы с Эдом угробили два дня, пытаясь здесь всё отмыть, отчистить и привести в относительный порядок. Было видно, что ритуальным покоем не пользовались уже… никогда! Похоже, Лазаревы в этом доме ни разу не входили сюда, чтобы прикоснуться к самому сокровенному, что мог предоставить нам наш страшный дар. Сейчас шли последние приготовления, и уже сегодня… Так, думать над тем, что будет происходить, когда мы закончим, пока не хотелось.

– Почему здесь нельзя применять магию? Если уж универсальное моющее средство, называющееся «горничная», мы не можем применить? – пробурчал я, вытирая грязной рукой лоб, стирая с него пот и, похоже, оставляя чёрную, грязную полосу на коже.

– На настолько тупые вопросы я даже отвечать не буду, – ответил Эд, на секунду оторвавшись от мытья пола.

– Это был риторический вопрос, а не тупой, – огрызнулся я и снова взялся за тряпку. – Эд, а почему Громов, эм, тебя слегка в штыки воспринимает, но всё равно выполняет твои немногочисленные просьбы? – я решил поговорить, потому что звук голосов разгонял гнетущую, жутковатую тишину, царившую здесь.

Эдуард бросил тряпку в ведро с водой и тыльной стороной ладони вытер лоб, убрав заодно выбившиеся из хвоста пряди длинных светлых волос.

– Полагаю, это проявление профессионального уважения, – спустя минуту ответил он, отжал тряпку и снова начал отмывать линии стационарной пентаграммы. – Он меня недолюбливает, ты прав, но выполняя мелкие просьбы, Громов пытается всеми силами оттянуть неизбежное.

– Уважение к тебе, как к создателю Службы Безопасности? Ты ведь её с нуля создавал, – пропыхтел я, подпрыгивая, чтобы сбить паутину, которую наглый паук развесил довольно высоко от пола.

– Да. Она практически не изменилась. Только я не совсем понимаю, почему из неё вывели силовиков и собственную службу безопасности? – добавил Эдуард после секундной заминки. – Но я, вопреки всем протестам Громова, планирую провести в ней некоторую реорганизацию. Хочет он этого или нет.

Я уставился на Эда, забыв про паука. И этой секундной задержки хватило наглой твари, чтобы спастись бегством, юркнув в какую-то щель в стене.

– И как ты планируешь это провернуть? Сейчас одного слова Великого Князя будет недостаточно. – Осторожно спросил я.

– Поверь мне, одного слова Великого князя было и во времена моей прошлой жизни недостаточно, чтобы провернуть подобное. Я как раз думаю над тем, чтобы официально войти в структуру руководства Службы Безопасности с правом принимать определённого рода решения. А Громов всячески мешает мне это сделать, – усмехнулся Эдуард. – Он постоянно испытывает моё терпение, понимает это и своими мелкими подачками старается отвлечь меня от изначальных замыслов.

– Знаешь, а ведь я не могу поверить в то, что с твоим словом могли не считаться. Ты же старший сын императора. Ты ведь был наследником престола? – я прочитал об этом в семейных хрониках. Я вообще прочитал про него всё, что было написано в этих хрониках. К сожалению, написано было мало.

– Я отрёкся от любых претензий на трон в пользу моего младшего брата, – Эд прекратил драить пол и уставился в одну точку. Мне тогда было девятнадцать лет, Мишке пятнадцать.

– Почему? – я уставился на своего так называемого дядюшку.

– Потому что так было правильно. – Ровно ответил он и принялся тереть с удвоенным остервенением.

– Это ты считаешь, что так было правильно. Но ты подумал о своём брате? Тебя готовили принять трон с рождения! Ты уверен, что его успели как следует подготовить? Если бы ты остался наследником, то не лез бы очертя голову в сомнительные авантюры. И тебя бы берегли, хотел ты этого или нет. Ты прожил бы в итоге долгую жизнь, несмотря на своё бытовое невезение, стал Императором… Всё могло быть по-другому! И очень может быть, что империя до сих пор бы существовала. – Продолжил я его буровить пристальным взглядом.

– Ты закончил? – он поднял голову и холодно посмотрел на меня, не ответив на мой провокационный вопрос. Но, если судить по его реакции, Эдуард и сам не раз думал об этом.

– Почти, – я снова принялся гонять высунувшегося из щели в стене паука. – А Вероника? Её за что выдали замуж за Демидова?

– А почему ты решил, что её именно выдали? – Эд удивлённо посмотрел на меня. – Вероника была… хм… Скажем так, мою сестру не получилось бы без грандиозного скандала выдать насильно замуж. Ты мне иногда её напоминаешь, – он усмехнулся и поднялся с пола, отжимая тряпку. Я же насупился. – Старший сын главы Рода Демидовых ей всегда нравился, с самого детства. А в шестнадцать она вбила себе в голову, что обязательно выйдет за него замуж. Как ты понимаешь, мнение парня в этом вопросе мало кого интересовало.

– Надо же, а я думал, что договорные браки – это обоюдный процесс.

– Так оно почти всегда и бывает, – Эдуард критически осмотрел чистое и пустое помещение. – Но здесь речь не идёт о договорном браке. Отец долго колебался, говоря, что очень любит и уважает своего друга и советника. И не может пойти на то, чтобы такую свинью в виде своей взбалмошной дочурки тому подложить в качестве невестки.

– Мнение самого парня опять никого не волновало, – я повернулся к Эду и смотрел на него, кусая губу, чтобы не заржать.

– Естественно, – он фыркнул. – Но, когда мой замок загорелся во второй раз, а Вероника только и делала, что на все лады повторяла: «Демидов, Демидов, дважды Демидов, трижды…», а сам глава Рода имел несчастье предложить свою помощь в восстановлении замка… – Он замолчал, но уже через пару секунд встрепенулся и продолжил. – В общем, у отца нервы не выдержали, и он отдал Демидовым полусгоревший замок и Веронику в нагрузку. Я даже не знаю, чему Демидовы обрадовались больше, или не обрадовался, тут, с какой стороны посмотреть. И да, мнение Леопольда никого до конца не волновало, – Эд негромко рассмеялся. Мда, весело они жили, ничего не скажешь. Я, боясь сглазить, осторожно произнёс:

– Вроде бы уже давно ничего такого разрушительного не происходило.

– Это же непостоянный процесс, – Эд потёр лоб. – Если бы со мной что-то происходило постоянно, я вряд ли дожил бы почти до своего тридцатилетия, если считать тот год, который я провёл в облике Гвэйна. Кстати, ты её нашёл? – Я вздрогнул и отвёл взгляд, чувствуя себя провинившимся котёнком.

– Нет, понятия не имею, куда она запропастилась, – в который раз в ответ на этот вопрос, я развёл руками, встречаясь с его возмущённым взглядом.

Ну да, это моя вина. Всё то время, пока происходило восстановление моей комнаты, я постоянно таскался с чёрной книжкой, из-за которой эта комната и была разрушена. И никак не решался её прочитать. В итоге я её потерял и почти месяц не мог заставить себя признаться в этом Эду. Пытался сам найти. Не получилось, и теперь в поиски включились все люди, находившиеся в данный момент в доме. Но найти проклятую книжку не получилось. Дальше поместья она никуда деться не могла, поэтому я был относительно спокоен. Хотя червячок вины грыз меня каждый раз, когда я видел недовольство Эдуарда.

– Ладно, заканчиваем. Иди, принимай душ и спускайся обратно, я пока всё подготовлю. – Проговорил Эд, поднимаясь на ноги.

Я кивнул и на негнущихся ногах пошёл в свою комнату, чтобы смыть с себя вековую, в прямом смысле этого слова, грязь. По ходу я осматривал поместье. Оно практически не изменилось за полтора года, прошедшие с того дня, как нас заперли здесь на обучение.

***

Никогда не думал, что время сможет пронестись мимо меня, как один миг, превращая наши жизни в какой-то сумасшедший день сурка. Или день сумасшедшего сурка. На самом деле неважно, как этот день называется. Все наши дни протекали настолько однообразно, что я периодически в них терялся. И лишь небольшие изменения, иногда всё же случавшиеся, заставляли время от времени смотреть на календарь.

Казалось бы, буквально вчера, отец Ванды предостерегал всех нас о том, что с его дочерью нужно вести себя осторожно, а уже сегодня я буду стоять в ритуальной комнате Лазаревых, чтобы впервые ступить за Грань.

За наше обучение взялись с каким-то фанатичным остервенением все наши няньки. Они умудрились за полгода сделать из нас физически подготовленных подростков. И сразу же приступили к следующему этапу обучения, вплетая в упражнения боевые и защитные заклинания. Сами же упражнения усложнились, потому что проводились почти всегда с применением различного холодного оружия. Последнее больше подходило Ванде. У неё открылась какая-то ненормальная страсть к любым колюще-режущим предметам. Ну это я ещё заметил, когда она по Дубкам с топором носилась.

Занималась Ванда почти всегда индивидуально с Андреем. Ему было с ней легче наладить контакт, всё-таки он маг воздуха, и знает, на что следует обращать внимание. Ну и чисто случайно, не иначе, является Мастером боя как раз-таки с холодным оружием.

Правда, только на моей памяти, подруга чуть не прирезала своего наставника три раза. Чисто случайно! Хотя насчёт последнего раза я не уверен. Андрей тоже был насчёт последнего раза не уверен, поэтому Ванда начала страдать на тренировках, почти в прямом смысле этого слова. Находящийся в не слишком хорошем расположении духа Бобров выматывал её так, что девушка добредала до своей комнаты, падала на кровать плашмя, иногда даже в душ не сходив, и так и лежала до самого утра, ни разу не пошевелившись.

И всё-таки Ванде нравились занятия с Бобровым и Шехтером гораздо больше, нежели занятия с какой-то чопорной англичанкой, которую приставил к ней Гомельский. Хорошо, что преподавательница, точнее, дрессировщица вздорных девиц, была приходящим преподавателем. Иначе я точно не удивился, если бы мы утром обнаружили труп англичанки, у которой ночью могла случиться острая дыхательная недостаточность.

Но, надо отдать должное миссис Харрис. Делала она свою работу хорошо. Ванда из хамоватого подростка за несколько месяцев превратилась в утончённую девицу из высшего общества, способную стать украшением любого светского раута. Точнее, она преображалась для подобных раутов, почти до полной неузнаваемости. И я даже не спрашивал, где именно она прячет кинжал, когда надевает вечернее платье, оставляющее много простора для мужского воображения. А в том, что кинжал или нож был, я абсолютно уверен.

Приёмы стали для нас обязательными с того самого момента, как нам исполнилось шестнадцать. На них настаивали Громов и Гомельский, и я ненавидел их всеми фибрами. Но, кроме всего прочего, приёмы также были частью обучения, поэтому я позволял запихнуть себя в костюм и усадить в лимузин. К счастью, для меня всё, так или иначе, заканчивалось или беседами с партнёрами, или же проверкой постулата на все времена: «Улыбаемся и машем, Наумов. Улыбаемся и машем».

На этих приёмах Громов натаскивал Егора. Но Егор на них бывал, так сказать, с другой стороны. Он выглядел старше своих лет, поэтому без каких-либо проблем начальник Службы Безопасности протаскивал его на сборище богатых аристократов под видом официанта или помощника повара. Главной задачей Егора было наблюдение, составление необходимых карт вероятностей на определённые события и людей, а также подведение итогов из собранных данных.

Вчера Громов удовлетворённо сообщил, что Егор становится одним из лучших аналитиков Службы безопасности. Пока, конечно, не официально, но впереди у него возможна блестящая карьера. Все тесты и проверки он прошёл просто на отлично. И вообще, Дубов молодец и хороший мальчик.

Нас с Вандой пока к делам не допускали. Из неё готовили боевого мага и оперативника. Ну а я являлся главой огромной финансовой Империи, и моё будущее, связанное со Службой Безопасности, стояло под самым большим вопросом. Но мы с Вандой всё-таки тоже хотели в полевых условиях посмотреть на то, что в итоге нашим наставникам удалось из нас сделать.

Внешне больше всех из нас изменилась Ванда. Я остался невысоким и больше жилистым, чем мускулистым. У Егора изначально была очень хорошая фигура, вылепленная тяжёлой работой в деревне. А когда он перестал сутулиться, то это стало заметно невооружённым взглядом. А вот Ванда…

Изматывающие тренировки и гормональная перестройка превратили неоформленную девушку со склонностью к полноте в очень красивую девушку с такой фигурой, что я скоро предложу Ванде вступить в сговор с каким-нибудь очень дорогим окулистом. Чтобы она к нему клиентов отправляла из мужчин на многочисленных приёмах, у которых скоро косоглазие разовьётся. К счастью, она вполне официально сопровождала Наумова на все эти сборища. А ещё не достигла совершеннолетия. И только это в совокупности спасало Ванду от навязчивого внимания. Пока спасало.

А вот когда ей исполнится восемнадцать… Боюсь, тогда я очень быстро узнаю, где же она всё-таки прячет кинжал, отправляясь на приёмы в вечерних платьях.

Во всём этом был один жирный минус – пресса. Бесконечные репортёры, набрасывающиеся на нас, как только мы с Вандой переступали порог любого дома, где проходили приёмы. Надо отдать должное Громову. Как бы эти борзописцы ни старались, но нарыть информацию на Ванду у них так и не получилось. Знали они только, что Ванда проживает на территории моего поместья. Но там много, кто проживал, так что сенсацию из этого раздуть не получилось. Вот только, когда они не знали правды, то начинали придумывать детали нашего «романа».

Сначала это всё это дико раздражало, но Гомельский непререкаемым тоном сообщил, что любое опровержение будет иметь некоторые последствия. И журналисты ещё больше убедятся в своей правоте. В конце концов, я даже начал искать эти статейки. И когда их не было, даже огорчался. Так же, как и Ванда.

Мы все, включая Эда, неоднократно намекали Ванде, что пора бы уже начать выбираться в город. Родителей навестить, с подружками отношения возобновить. Девушке же нужно общаться, посплетничать, что там ещё девчонки делают, собираясь вместе? Познакомиться с каким-нибудь парнем, не проживающим в поместье и не читающим газеты, чтобы хоть как-то разнообразить свою жизнь. На все наши предложения она только скептически фыркала и неизменно отказываясь.

Её, похоже, вообще всё устраивало. А необходимый ей романтизм она добирала в романах: единственных книгах, которые Ванда читала, за исключением огромного количества учебных пособий.

Что в итоге из этого выйдет, непонятно даже Эдуарду. Он уже устал каждый день намекать Ванде, что необходимо примерить восторженность, трепетность и слабость героинь её любимых романов на себя. Что это полезно, и образ «прелесть какая дурочка» в сочетании с её внешностью, будет действовать на мужчин похлеще дубины. Но пока что Ванда его пожелания игнорирует, усиленно тренируется, а в свободное время витает в облаках.

Самое интересное, что она окружена просто неприлично большим количеством очень привлекательных молодых и неженатых мужчин. Вот только ни один из них нашей подружке не нравится именно как мужчина. Их это, конечно, радует, о чём наши няньки говорят в открытую. Всё-таки мы для них воспитанники, почти что уже младшие родственники. А вот мы с Егором постоянно напрягаемся. Потому что, сдаётся мне, что болезнь Ванды по имени Ромка Гаранин всего лишь вошла в ремиссию, но она всё ещё не избавилась от неё до конца. И во что вот это выльется, не берётся предсказать даже Егор. Только мрачно предупреждает: ни во что хорошее. Примерно пятьдесят на пятьдесят.

А вот нам с Егором сбегать в город и оторваться по-взрослому, почему-то не предлагали. Егор даже намекнул Рокотову, что нам уже почти семнадцать, и нам тоже не мешало бы ходить хоть изредка в ночной клуб в Твери, для разнообразия и приятных знакомств. На что Рокотов поставил перед нами на стол целую коробку журналов весьма… В общем, весьма фривольного содержимого. Сказал, что должно помочь, и он уже давно бы отдал, потому что специально купил, но как-то времени не находил подходящего.

Боевой магией и рукопашным боем со мной, как правило, занимались трое: лично полковник Рокотов, Эдуард и Залман. Тёмный огонь мало отличается от обычного, если не вдаваться в совсем уж тонкие подробности. Несмотря на мои протесты, свой огонь я вплетал в уже разработанные связки Шехтера, а контролировать его мне помогал Эдуард.

Как бы то ни было, если в закромах моей магии сидит такая опасная и нестабильная штука, как огонь, и неважно, какого он цвета, нужно держать его под жёстким контролем. И откопать Шехтер смог Тёмное пламя на второй день тренировок. Это вызвало просто бурю эмоций от Рокотова в отношении Третьяковой. Почти вся эта буря была в матерном эквиваленте. Я аж заслушался, пожалев, что у меня нет под рукой бумаги, чтобы записать этот шедевр. Ну, в какой-то мере я его понимаю. Кира мучила меня и его за компанию несколько месяцев, так и не добившись никаких результатов. А здесь, пожалуйста. Всё-таки это прекрасно, когда за дело берётся истинный профессионал.

Через полгода тренировок моё состояние оценили, как условно стабильное, и мы с Эдом приступили к изучению ментальной магии. Всё-таки Гришка был прав в своё время. Как только моя магия и дар менталистики нашли точку соприкосновения, всё встало на свои места: я начал управлять ментальным даром на интуитивном уровне. Мне нужно было лишь немного показать, как действовать. Этот вид магии теперь не был чем-то запредельным для меня. Он просто являлся неотъемлемой частью меня и моей магии.

Ахметова тоже была довольна нашими результатами. Она сильно отошла от школьной программы в плане нашего обучения, после разговора с крёстным и Громовым. Согласившись нас обучать, Ольга Николаевна подписания огромного количества бумаг, как мне потом сказали о «неразглашении информации». И после этого ей открыли моё настоящее имя. К счастью, Эдуарда Ахметовой не показали. Она приняла новые данные стойко. Единственная реплика, вырвавшаяся у неё при этом, была адресована Троицкому. Звучала она примерно так: «Слава, ты идиот! Ты что не знаешь: у Тёмных вектор приложения силы направлен в противоположную сторону. Нам просто фантастически повезло, что Дима забил на учёбу с первых дней. Иначе он мог взорвать твою школу гораздо раньше!» Далее шла непереводимая игра слов.

Мне кажется, что уже очень скоро не останется никого, кто бы не знал о моём истинном происхождении. Но все будут упорно молчать, потому что каждый подпишет эту тонну магических бумажек.

Как бы то ни было, со мной занимались по индивидуальному плану, потому что лекарские зелья в чистом виде я варить не мог, по какой-то непонятной и невыясненной причине. Даже с учётом правильно рассчитанного вектора приложения сил. Этот раздел целительства полностью лёг на плечи Егора и Ванды. Меня же учили изготавливать яды и противоядия к ним. Также нас всех натаскивали разбираться в ядах по клинической картине, отравленного, запаху, цвету и вкусу. К счастью, вкусовые качества, а также характерные запахи отдельно взятых ядов мы изучали чисто теоретически.

Спустя полтора года к началу лета мои друзья полностью овладели школьной программой и не только. Я же научился готовить около пары десятков простеньких ядов с противоядиями и разбираться в большинстве известных. Последнее – теоретически.

Иногда мы проходили практику возле постели больного. Учились простейшим навыкам обработки ран, перевязкам и просто уходу за больными и умирающими пациентами. Именно эта часть наших занятий была слишком тяжёлой даже не в физическом, сколько в эмоциональном плане. Тяжело смотреть, как умирают молодые и не очень молодые люди. А ты ничего не можешь сделать, чтобы им помочь. Ванда после такого ходила, как в воду опущенная ещё долгое время, пытаясь сдерживать предательские слёзы. Но в конечном счёте мы и к этому привыкли. Человек вообще такая скотина, которая может адаптироваться практически ко всему. Круче нас только тараканы!

Мне было проще. От дурманящей энергии Смерти мне никуда не деться, как бы гадко не было при этом на душе. Я как-то даже предложил Ольге Николаевна модифицировать зелья кровью Лазаревых, вовремя вспомнив, как одно такое подняло практически умирающего Романа на ноги. В ответ Ахметова только отрицательно покачала головой. Нельзя. Нельзя, и всё тут! Никому нельзя говорить о том, что иногда делает кровь Тёмного мага. Да и неизвестно, как это отразится на пациенте. И на мне в том числе. А экспериментировать на людях, давая им эликсиры сомнительного происхождения, никто в своём уме не возьмётся. Я бы с ней поспорил на этот счёт, приведя в пример моих родственничков, но не стал. А вскоре наши занятия с Ольгой Николаевной закончились.

***

После душа я зашёл в отдраенный ритуальный покой. Здесь всё уже было готово для того, чтобы я впервые под присмотром Эдуарда ступил за Грань.

– Можем приступать. – Эд внимательно на меня посмотрел, словно убеждаясь в том, что я действительно готов к тому, что сейчас произойдёт, и кивнул на пентаграмму, в центре которой мне предстоит сейчас стоять.