Глава 18

Ритуальный кинжал неестественно холодил руку, отчего казался тяжелее обычного. Я посмотрел на Эдуарда. Почему-то обычный нож в его руке коробил, действовал на нервы. Интересно, кинжал, выкованный специально для Эда, сохранился? Надо Гомельскому намекнуть, пускай на чёрном рынке и на подпольных аукционах разузнает, может, где-нибудь всплывёт.

– Ты готов? – Тихо спросил меня Эдуард. Мне даже показалось, что в его голосе я услышал нотки беспокойства.

– К этому невозможно подготовиться, – я тряхнул головой, подходя к Лазареву ближе.

Он посмотрел на меня и кивнул, взмахом руки зажигая свечи по углам словно выжженной прямо в плитах пола пентаграммы. Эта пентаграмма была здесь задолго до его появления здесь. Даже не так, задолго до моего рождения. И, возможно, задолго до того, как здесь осели выжившие Лазаревы.

Я вздрогнул, услышав шум, идущий откуда-то сверху, какую-то возню, тихую ругань. Но все звуки быстро затихли, погружая нас в абсолютную тишину. Нужно было собраться. Ведь сегодня самая важная часть моего обучения как Тёмного мага. От этого зависит многое, как минимум моя жизнь и моё будущее.

Мне было очень страшно. Я так боялся, что руки дрожали. В комнате царил полумрак, если не считать тусклого света от свеч, расположенных на каждом луче пентаграммы. От этого света по стенам извивались причудливые тени, наводящие ужас. Отчётливо запахло тленом.

– Когда ты научишься, то сможешь проводить обряд где угодно, не только в специально отведённых и экранированных помещениях, но пока лучше так. – Проговорил Эд, впервые поделившись со мной этой информацией.

– Чтобы ничего не вырвалось с той стороны? – я нервно закусил губу.

– Можно сказать и так, – кивнул Эдуард. – Хотя вряд ли ты там на кого-то наткнёшься. Уж к вашей первой встрече Она подготовится, не позволив кому бы то ни было вам помешать.

– Она сама туда придёт? – у меня вырвался нервный смешок.

– Вероятность этого крайне велика, – Эд улыбнулся. – Но ты отчасти прав, в таких делах лучше перестраховаться. Запомни, злоупотреблять подобным ритуалом нельзя. Только тогда, когда это будет действительно необходимо. Один переход за Грань отнимает год твоей жизни, а о том, что можешь нервировать Её частыми появлениями, ты должен помнить всегда. Будь осторожен в общении. Тщательно выбирай слова. Она бывает слишком вспыльчивой и обидчивой. Женщина, что поделать. – Он повёл плечами, словно испытав озноб.

– Так, выбирать слова и обращаться почтительно, – я облизал внезапно пересохшие губы. А Эдуард продолжал меня инструктировать.

– То, что нас, тёмных магов, осталось не так уж и много, даёт неплохие шансы на то, что, даже разозлив её, ты отделаешься лёгким испугом. Она сможет тебя простить и отпустить без последствий. – Тихо проговорил Эд. – И я знаю, о чём ты думаешь. Нет, Дима, этого избежать нельзя. Знакомство со своей богиней Тёмным жизненно необходимо. Ты и так сильно запоздал с этим. Входи в пентаграмму.

Получив последние наставления, я вошёл в центр и опустился на колени, как делал это много раз, когда тренировался без финального аккорда. Посмотрел на Эда. Он стоял с непривычно суровым выражением, застывшем на лице, за пределами звезды. В его руке всё ещё был зажат кинжал, чтобы в самом плохом случае он смог быстро последовать за мной и попытаться вытащить, даже если это будет стоить ему жизни. Как он сделал, прыгнув в изменяющую сущность в виде Гвэйна, чтобы спасти нас, не надеясь на хороший для себя исход.

Эдуард внимательно наблюдал за мной, я решительно прикрыл глаза и принялся произносить заклинание. Вначале ничего не происходило, но потом я почувствовал, как начинает дуть ветер, холодный, пробирающий до костей. Стало так жутко, что я чуть не потерял концентрацию, но справился с собой и продолжил едва не прерванное заклинание.

– Давай! – крик Эда показался мне далёким, словно нас разделяло много километров, а не пара метров пентаграммы. Я чуть-чуть приоткрыл глаза и дрожащей рукой полоснул себя по левой ладони судорожно стиснутым в правой руке кинжалом.

Первая же капля моей крови, сорвавшаяся с руки, упала прямо на выдолбленную в полу линию. Крови капало мало, включилась семейная регенерация и активировались свойства кинжала, из-за которых процесс заживления происходил молниеносно. Но и этих крох хватило, чтобы быстро пробежать по линиям пентаграммы, окрашивая их в красный цвет.

Ветер всё усиливался, и я уже даже не слышал себя, но как только прозвучало последнее слово заклинания, все звуки внезапно и очень резко стихли. Тишина была настолько звенящей, что на мгновение мне показалось, что я оглох.

И тут вспыхнул яркий свет, и я зажмурился. Когда открыл глаза, тут же вскочил на ноги, потому что полутёмной комнаты не было. Я стоял в абсолютно пустом помещении в окружении белого света. Этот свет шёл отовсюду, не давая понять, где пол, где потолок, и есть ли они вообще.

– Привет, – я подпрыгнул от неожиданности, когда у меня за спиной прозвучал звонкий девичий голос.

Повернувшись, я замер, разглядывая девочку лет десяти-двенадцати в белом платье. Она была очень хорошенькая, с огромными тёмными глазами. Её иссини-чёрные волосы были распущены и спускались почти до пояса, а на лицо им не давала падать красная шелковая лента, повязанная в виде ободка.

– Привет, – глухо проговорил я пересохшими губами.

– Ты такой забавный. – Девочка наклонила голову набок и тихонько рассмеялась. При этом она не отводила от меня странно пристального взгляда тёмных глаз, опушённых густыми и длинными ресницами.

– Кто ты? – я приложил все силы, чтобы мой голос не дрожал.

– Ты меня боишься, – девочка скорчила гримаску. – Почему?

– Встретить толпу уродов, желающих развлечься, причинив тебе максимум увечий – это ерунда, – я махнул рукой. – Но вот если бы та же толпа уродов встретила маленькую девочку в белом платьице на кладбище… или вот здесь… думаю, мы бы дышать нормально не смогли, так они обрадовались подобной встрече, – я нервно хмыкнул. – Кто ты? И что ты здесь делаешь?

– Меня называют по-разному, но твои предки и вообще Тёмные маги вашего мира дали мне удивительное имя, – Прекраснейшая. – И она радостно улыбнулась.

Я икнул, во все глаза глядя на это красивое дитя. Вот она – Прекраснейшая?

– Я думал, что ты старше, – не удержавшись, проговорил я. Девочка рассмеялась серебристым смехом.

– Старше? Старше чего? Нет, ты всё-таки смешной, – она снова наклонила голову набок, внимательно меня рассматривая.

– Ты отличаешь от изображений в семейном склепе, – пробормотал я, в ответ разглядывая представшую передо мной богиню.

– Я выгляжу так, как ты хочешь, чтобы я выглядела, – она вновь рассмеялась. – То, что ты представляешь меня такой, – она показала на себя руками, – мне очень льстит и забавляет. Ты не такой, как все. Даже в своих представлениях обо мне, – прищурилась она и опять рассмеялась.

– Это ты мне помогла тогда… – я не стал уточнять, когда, но этого и не требовалось. Девочка перестала смеяться и отрицательно покачала головой.

– Нет, я не могла бы тебе помочь, но на твои мольбы отозвалась та, что действительно старше всего сущего. Та, что была всегда, задолго до того, как зажегся свет, и появилась Жизнь. Тебя коснулась сама Тьма.

Я плохо знаю свою религию. Я знаю только то, что Прекраснейшая – это Смерть. И я совсем не понимаю различия между ней и Тьмой. А Эд никогда не поднимал эту тему. Словно я должен был знать все эти отличия. Или, может, он сам не знает этих особенностей?

Она словно прочитала мои суматошные мысли. Хотя, почему «словно»? Скорее всего, и прочитала, потому что, печально улыбнувшись, ответила на мой невысказанный вопрос.

– Сначала была Тьма. Потом появилось всё остальное. Пойми, Дима, Тьма – это не зло, это начало всех начал. И то, что ты смог привлечь её внимание, то, что она благоволит тебе, то, что она коснулась тебя, делает тебя особенным.

– Я не чувствую в себе никакой особенности. – Тряхнув головой, я сделал глубокий вдох от накатившего напряжения.

– Ты опять ничего не понял, – она покачала головой. – Ты не избран для чего-то, ты не лучше, чем все остальные, но ты особенный. Однажды, когда тебе это будет очень нужно, нужно настолько, что тебе будет казаться, будто от этого зависит твоя жизнь и даже сущность, ты снова можешь воззвать, и тебе ответят. Вот в чём твоя особенность. Даже среди Лазаревых подобных тебе было немного. Эдуард тоже отмечен Тьмой, – она снова улыбнулась. – И об этом не распространяются даже среди своей Семьи.

– И что же я такого должен захотеть? – я потёр лоб. Получается, что я был прав. Эд не забыл мне рассказать, просто таким не принято делиться даже с близкими членами Семьи.

– Что угодно, это невозможно предугадать. Может, ты однажды до потери сущности захочешь мороженого, – Прекраснейшая засмеялась.

– Почему ты цепляешься за нас, заставляешь учиться, отпускаешь лучших из нас в виде призраков или даёшь оживить недоделанных оборотней? – спросил я, облизнув сухие губы.

– Боги живут, пока в них верят. – Просто ответила она, пожав плечами.

– Трудно не верить в Смерть. – В моём голосе прозвучали скептические нотки, их даже я ощутил и поморщился. Но на подобное неуважение она никак не отреагировала, только подмигнула мне.

– Это верно, но мне очень нравится быть такой, какой вы меня представляли и продолжаете представлять себе. Я не хочу снова стать безобразной старухой с отвратительной косой. Я хочу оставаться Прекраснейшей, пусть даже для своих последних адептов, – она наклонила голову и к чему-то прислушалась. – Тебе пора.

– Но… я ещё не всё… – ярко-белая комната пропала, и я повалился на пол в центре пентаграммы, на лучах которой сами собой гасли свечи – одна за другой.

– Ты как? – Эд дождался, когда погаснет последняя свеча, и рванул ко мне, поднимая с холодного пола. Я поднёс руку к лицу, так и есть, из носа хлестала кровь. А ещё я чувствовал чудовищную слабость, и жутко хотелось есть.

– Есть хочу, и слабость такая, просто до звёздочек в глазах. Что со мной? – слабо спросил я, наваливаясь на Эдуарда всё сильнее. Эд закинул мою руку себе на плечо и обнял за талию, помогая удерживаться в вертикальном положении.

– Это называется истощение магического источника, – наконец, ответил он.

– Как это возможно? – я недоверчиво посмотрел на него. – У Тёмных же источник практически неисчерпаем.

– Любой колодец можно вычерпать до дна. Переход за Грань – это… – Он замолчал и покачал головой. Я не видел, но почувствовал движение его плеча и шеи. – К счастью, тебе нужно будет для восстановления плотно поесть и лечь спать. К утру будешь, как огурчик.

– Ты не хочешь знать, что там было? – я запрокинул голову, чтобы посмотреть Эдуарду в лицо.

– Нет, и на будущее, спрашивать об этом у Тёмного – неприлично. Это почти такая же интимная тема, как секс. – Он криво усмехнулся.

– Ничего себе, – у меня от слабости язык едва ворочался во рту.

– Шевелись, иначе уснёшь прямо здесь, – Эдуард, повёл меня к выходу. Я же сосредоточился на том, чтобы вовремя переставлять ноги и не мешать ему меня тащить.

Друзья ждали нас возле спуска в подвал. Увидев меня, висящего на сильном плече дядюшки Эда, Егор присвистнул.

– Вот это да. Я даже представить себе не мог, что существует что-то, способное выжать Тёмного, как лимон.

– Это как секс, только ещё интимнее, – я вольно процитировал Эдуарда и закатил глаза. – Мне, правда, не с чем сравнивать, но как только, я вам сразу скажу, так ли это.

– Смотри, не забудь, – на лице Ванды читалось любопытство, но она держалась и ни о чём не спрашивала.

– А вы чего там топтались? – за разговором мы дошли до столовой, где Эд сгрузил меня на стул. Я едва не захлебнулся слюной, увидев стоящие на столе блюда. Забыв про все правила этикета, которые за полтора года вбили в меня с особой тщательностью, я схватил руками кусок курицы и почти целиком запихал её в рот, закрыв глаза от удовольствия.

– Класс, – снова восхитился теперь уже моим аппетитом Егор. Потом ответил на мой вопрос: – Приходил Громов, но так как ты сегодня был очень занят, он перенёс свой визит на вечер. Вам с Вандой предстоит пройти первое задание. Подробности он озвучит сам.

– Даже представить боюсь, что это будет. Надеюсь, не очередной выход в свет в вечернем платье, на шпильках, – хмыкнула Ванда.

– Сомневаюсь, но ничего нельзя исключить, – проговорил я, проглотив очередной кусок, понимая, что начинаю прямо здесь проваливаться в сон. – Как-то рано тебя сегодня оставила в покое твоя домомучительница, – я посмотрел осоловело на задумавшуюся над чем-то девушку.

– Я ей дала понять, что сегодня в этом доме ей не рады, – поморщилась она. – Не нужно было тебя отвлекать. Я всё ближе подхожу к точке невозврата, стараясь изо всех сил не утопить её в тазике с грязным бельём. Особенно, когда нет поблизости Андрея, способного переключить мой нескончаемый запас энергии, слепленный из ненависти и злобы к некоторым личностям, на что-то менее кровожадное, – закатила она глаза. – Это он сказал, если что, я просто процитировала. – И Ванда вонзила вилку во что-то зелёного и малоаппетитное, направляя себе в рот.

Как оказалось, сама Ванда до сих пор не избавилась от выдуманных ею самой комплексов и постоянно сидела на бесконечных диетах. Хорошо, что эта кулинарная пытка не распространялась на нас.

– Видел? – она кивнула на лежавшую рядом со мной газету. – Продолжают веселиться, и не надоедает же.

Я взял в руки газету, в поисках очередной статейки про нас с Вандой. Ага, вот и она. Правда, её почему-то засунули не в светскую хронику, а между вечно бастующими работниками порта, и эпидемией у кур. В результате этой эпидемии уже закрылось две крупные птицефабрики. Надеюсь, мы в итоге не останемся без курятины и яиц.

Скорее всего, заметку пустили в номер экстренно, когда он уже пошёл в печать, и где нашли место, туда и прилепили. Я углубился в чтение, рассмотрев во всех подробностях, сделанную фотографию. В принципе, в официальном костюме я не так уж и плохо смотрелся. Ну а Ванда в вечернем платье со сдержанной улыбкой на лице как обычно выглядела неотразимо.

«Сегодня на дне рождения посла Фландрии присутствовало много именитых гостей, в том числе и Дмитрий Наумов со своей таинственной незнакомкой. Юбиляр отметил праздник с размахом на крыше ресторана „Радость волка“, самого дорогого и престижного ресторана в Москве, открывшегося меньше месяца назад.

На девушке Дмитрия было платье, вошедшее в новую коллекцию Петра Савина, и колье из белого золота с изумрудами. Центральный камень привлёк сегодня даже больше внимания, чем сама девушка. Дмитрий, как всегда, производил впечатление молчаливого и загадочного филантропа, а взгляды многих гостей были прикованы к его подруге.

Ваш покорный слуга едва сдержался, чтобы не подойти и не посоветовать девушке держаться подальше от парапета, чтобы не случилось несчастного случая. Потому что многие взгляды были далеки от доброжелательности.

Единственное, чего снова не заметили ни гости, ни ваш покорный слуга, так это кольца со скромным бриллиантом на безымянном пальчике. И в который раз мы задались вопросом: ну, когда же объявят о помолвке, раскрыв инкогнито прелестницы».

– Волки не давали о себе знать? – спросил я, откладывая газету. В принципе, ничего нового. Только впервые начали говорить о помолвке.

Последние полгода они начали отлучаться по своей основной работе, оставляя с нами кого-то из команды. Но неделю назад Рокотов забрал всех четверых, и они уехали. Выглядели при этом наши наставники слишком серьёзными и сосредоточенными.

Уже неделю о них не было ничего слышно, и к нам начало подкрадываться беспокойство, всё больше усугубляющееся неизвестностью.

– Нет, – Ванда отрицательно покачала головой и закусила губу. – Но ведь если бы с ними что-нибудь произошло, нам бы наверняка сказали.

– Да, трудно было бы скрыть этот факт на фоне полного прекращения тренировок, – грустно усмехнулся Егор.

– Ладно, я спать. Если не проснусь к тому времени, как придёт Громов, будите всеми возможными для вас способами, – пробормотал я, стараясь не зацикливаться на грустных мыслях, и побрёл в сторону своей комнаты.