Глава 24

Боль и обида так сильно сжали сердце, что меня аж затрясло. Неужели не имею права на небольшой кусочек счастья? Хотелось высказать всё что думаю, про эту хитрую рожу и я даже открыла рот… Но неожиданно от Сима во все стороны выплеснулась волна голубого света. От неё перекрутило внутренности. Иррациональный страх сковал тело. Даже не переходя на магическое зрение я увидела гигантскую силу, заключенную в этом «купце». Он мило улыбался, а исполинские голубые протуберанцы пытались вырваться, когда эта огромная мощь потихонечку утрамбовывалась обратно. Невероятно!

Пытаясь отдышаться от проявленной энергии, хотелось задать только один вопрос – зачем? Но делать этого не стала. Хрипя от прыснувших слёз, я вырвала руку у Глеба и позорно сбежала.

Следующие несколько дней усиленно ото всех пряталась на родительском подворье. За мной так и оставили большую комнату на гульбище. Слышала, как к батюшке кто-то приходил, но судя по голосу, не забравший моё сердце хирдман. Говорили на повышенных тонах, но разобрать суть не получилось. После этого Ратмир долго молча сидел в моей комнате. Так и не решившись, он ушёл, позвав к столу. Думала, там он выскажется, но нет. Висело тягостное молчание.

А вот матушки видимо что-то знали. Зорица была особенно поникшей. Это не считая того, что всё бледное лицо её было покрыто красными пятнами. Я даже предложила осмотреть старшую матушку или же пойти к Беляне, но женщина затравлено посмотрела на мужа и после его кивка выбежала из-за стола, не сказав ни слова.

Скрываться больше не получилось. Умер один из воинов. У него постепенно отмирала конечность, так что Главан решился отрезать часть ноги. И хотя я старалась помочь всем раненым, этот после ампутации долго не прожил. Остановить омертвление даже я не могла. Увы…

Как официальная жрица Мары теперь заведовала предстоящим обрядом. И хотя самой быть повсюду было не нужно, старалась всё контролировать и вникать.

На речной отмели вновь высилась крода. В отличие от прошлого раза, подобие лодки было битком уставлено различной снедью. Так же там виднелось кое-какое воинское облачение и оружие. Отдельно недалеко стоял конь. К седлу были пристёгнуты хорошие ножны с мечом и небольшая котомка. Как понимаю, это был «приз» для того, кто выиграет тризну[1].

– Так значит ты всё-таки жрица Мары… – произнёс чем-то знакомый голос.

Обернувшись, увидела стоящего рядом со мной высокого мужчину. Для нынешнего времени можно сказать – пожилого. Ему уже было лет сорок, а может чуть больше. Для местных – старик.

– Да. Вы родственник? Старший в роду? Хотите сами поджечь кроду? – спросила, смиренно улыбнувшись, и постаралась принять сочувствующий вид.

Мужчина долго меня разглядывал. Не знаю, что там пытался увидеть и произнёс.

– Нет. Я – дядька[2] Глеба! Зачем ты его мучаешь?

Непонимающе уставилась на насупившегося визави. Из-за своего роста он нависал и давил, а светлые, почти стальные глаза метали молнии раздражения.

– Чт-о-о вы-ы име-е-ете в виду? – поинтересовалась, заикаясь от неожиданности.

– Когда он сюда раненый плыть решил, я дюже обрадовался. Про тебя столько слухов ходило. Надеялся, что вылечишь его, да сможем к родителю вернуться. И наконец сердце его уймётся после смерти Яромилы. Давно новая жёнка нужна Глебу. А ты его к себе привязала. Не по прави это!

– О чём вообще речь? – сложила руки на груди и насупившись уставилась на дядьку.

– Дык… Ратмир не рассказал нам, когда Глеб о тебе речь вёл, что ты жрица Мары. Давал ему надежду, что сговор вести можно. Сие есть кривда(*ложь)! Мы князю челобитную подадим!

– Глеб предлагал батюшке взять меня в жёны? – еле дыша произнесла и опёрлась на кроду.

Ноги не держали. Голова начала кружиться, а дыхание сбиваться с ритма.

– Да… но…

– До батюшкиного отъезда я ещё не прошла посвящения, – перебила мужчину, стараясь успокоиться и встать ровнее. – Он узнал об этом только возвернувшись в Скугр. Кроме того, я не держу вашего подопечного. Никак к себе не привязываю. Он волен в любой момент уехать.

Дядька всё это время смотрел на меня с прищуром, но я уже пришла в себя. Стояла ровно, распрямив плечи. Смотрела открыто, глубоко вовнутрь упрятав свои чувства.

– Так и скажи ему об этом! Нечего добру молодцу ложную надежду давать. Ведь все знают… не живут у жриц Мары мужья долго. Зачем же губить соколика?

– Конечно… – произнесла спокойно, смотря прямо в глаза. – Если Глеб меня об этом спросит, я ему отвечу. Но пока у нас никогда речь о чём-либо подобном не заходила. Я его только лишь лечила.

Мужчина немного стушевался, но это длилось не долго. Выпрямившись, он степенно кивнул и повернувшись, поспешил к толпе, что собиралась на тризну.

В этот раз на берегу сгрудился кажется весь городок. В тишине я шла к кроде, чтобы выполнить обряд отпевания души. Было немного страшно, всё-таки в первый раз. Остановившись перед кострищем слегка оробела. Но потом ощутила порыв ветра и на правом плече сомкнулись когти, причинив каплю отрезвляющей боли.

– Спасибо! – тихо произнесла и сила заструилась внутри убирая страх.

Мотив, на который пела Томила, совершенно не помню. Потому даже не стремилась воспроизвести нечто подобное. Я прикрыла глаза и выдохнув стала громко произносить наговор, стараясь соблюдать определённый ритм. Когда дыхание заканчивалось и останавливалась, слышала в голове подсказку следующих слов и чувствовала небольшое сжатие когтей на плече.

В этот раз жители расщедрились на жриц Жели[3], что стояли невдалеке и завывали, стараясь попасть со мной в такт. А может кто из родни в плакальщицы записался?

Завершив, открыла глаза. Увидела, как с огромным горящим факелом подходит Ратмир.

– Благодарствую, дочка! – произнёс он еле слышно, сжав мне свободное плечо и бросил огонь в угол кроды. Ну, а сейчас, пока горит костёр, время тризны.

Моя часть работы на этом не заканчивалась, так что стояла невдалеке, обняв себя и смотрела на разыгрывающееся действо. Поучаствовать вызвались несколько десятков молодых людей. Сначала была старая русская забава «стенка на стенку». Затем устоявшие тянули жребий и разделившись на пары, бились в что-то типа вольной борьбы. Двое оставшихся победителей уже вышли друг против друга на мечах. Но… до первой крови.

Когда действо закончилось, вся толпа направились на страву[4]. Учитывая, что умерший был жителем этого городка, родственники расстаралась. Меня усадили рядом с Ратмиром, хотя старшая матушка получила место где-то намного дальше.

– Домовина готова? – спросила у боярина, немного потянувшись к его уху.

– Да. Он будет достойной частью Чура. Справный был воин! – произнёс батюшка, качая головой.

Значит нужно дождаться, когда крода окончательно погаснет, чтобы закончить обряд.

И эта часть была более важной. По решению общины, душа воина признана достойной стать оберегом для городка. А значит мне надлежало совершить непростой ритуал.

Видимая часть таинства не очень сложна. После того, как крода разрушится, погаснет и остынет следовало аккуратно собрать оставшийся прах в небольшой глиняный сосуд и запечатать. Один из местных уметников[5] нарисует на нём что-то наподобие портрета ушедшего. Затем урну поместят в маленький домик с двускатной крышей. Он будет полностью повторять свой реальный аналог, с поправкой на размеры. Вслед за этим, домовину, а именно так и называется эрзац макет жилища, поставят на высоченный столб, на краю поселения. Это обиталище и будет последним приютом для души, пока не разрушится. А ей, горемычной, предстоит охранять и оберегать данную общину, став частью, или этаким помощником Чура. Божественная видео и аудио сигнализация на минималках.

Мне же надлежит сделать самое «лёгкое»… Приделать к душе «якорь» и «поставить» на службу.

Когда есть уже не хотелось, и я сидела, уставившись в стол, но ничего не видела, ощутила, пристальное внимание. Проведя взглядом по собравшимся, наткнулась на Глеба. Он не отводил от меня своего взора, о чём-то беседуя с дядькой. Нахмурившись, еле заметно помотала головой. Вздохнув, хирдман повернулся, уделяя внимание соседям.

Отвернувшись от него, пыталась абстрагироваться, но не удалось. На меня кто-то всё так же пристально смотрел. Резко подняв взгляд наткнулась на ухмыляющегося Сима.

– Вот же достал… – прошептала еле слышно, – принесла же тебя нелёгкая…

«Невестушка»… прочитала я по его губам и чуть не запустила тарелкой в ухмыляющуюся рожу.

Видимо уловив мой настрой «купец» ещё шире улыбнулся. Затем повернувшись к соседу принялся что-то оживлённо с ним обсуждать.

На меня теперь стали смотреть все ближайшие к нему люди. Они перешёптывались и с ужасом возвращали взгляд на Симаргла. Интересно, что такого они обсуждают, что у некоторых мужчин даже волосы на голове дыбом встали.

Покрасовавшись какое-то время, божественный посланец встал и подбоченясь направился в нашу сторону, сопровождаемый взглядами уже во всю шушукающихся людей.

– Здрав будь боярин! – поприветствовал он Ратмира, отвесив глубокий поклон.

– И тебе всего доброго, Сим-купец… – ответил батюшка, с недоумением уставившись на него.

– Я сам издалёка, всех ваших правил не знаю, а потому хочу завтра поутру прийти, поговорить о товаре, который только у тебя имеется, – улыбнувшись заявила эта «собака» из Прави.

– Но я не торгую ничем… – опешил боярин, непонимающе оглядываясь вокруг. – Может ты что-то не так понял? Вон к Белогору подойди, он у нас наипервейший купец в Скугре.

– Да нет… – оскалившись во все тридцать два зуба, ответил Сим, – этот товар только при тебе имеется, – и со значением скосил на меня свои сволочные глазки.

Ратмир, что в этот момент, как раз делал глоток, чтобы промочить горло и подавившись закашлял. Он начал стучать себя по груди, пытаясь вытолкнуть жидкость, пошедшую не в то горло.

Придя в себя, батюшка ошеломлённо уставился на «купца» и прошептал.

– Ты о Любаве речь ведёшь что ли?

Симаргл согласно кивнул и вновь глубоко поклонился, придав лицу серьёзное выражение.

– Да ты небось умом тронулся, молодец? – огорошено спросил сидящий недалеко мужчина. – Она-ж Владычицы Нави теперь служит! Душу вынет и не поморщится.

– Не вынет! – широко улыбаясь ему ответил Сим и вновь взглянул на Ратмира. – В нашем роду все крепкие! – серьёзно произнёс он, уверенно смотря в лицо батюшке.

В этот момент видимо Глебу нашептали о происходящем, и он резко поднялся, а дядька, схватив его за руку, принялся усаживать обратно, что-то сердито выговаривая ему на ухо. По силе и габаритам они были примерно равны, так что хирдман остался на месте с болью смотря на меня.

Батюшка переводил с меня на Сима ошарашенный взгляд. От него не укрылось, что мы явно знакомы, раз я, еле сдерживая злость молчу, метая молнии глазами.

– Приходи, коль не передумаешь, – хмыкнув произнёс Ратмир, косясь на меня.

– Пойду я, – резко вскочила, боясь наговорить при всех гадостей.

Томила с Карычем старательно прививали мне спокойствие и достоинство жрицы Мары. Но видимо какая-то часть бесшабашности, доставшаяся мне вместе с телом Любавы, никак не могла смириться с таким обилием правил, что накладывалось подростковый кризис. Зато уже постфактум я корила себя за несдержанность, спрашивая, в каком месте потерялась взрослая женщина.

– Пора уже к обряду приступать, – заявила развернувшись, и поспешила к остывающей кроде.

Там как раз стояли вокруг родственники с факелами. Такое важное событие, как приобщение одного из семьи к Чуру не должно было пройти мимо их внимания.

Вперёд вышел худощавый мужчина, в яркой одежде. Поклонившись он протянул мне уже расписанный сосуд. Вот и местный уметник. Нужно будет потом попросить Видана пригласить его попить горячего сбитня. Всё-таки мне с ним не раз пересекаться придётся и обновить храм стоит.

Запечатала глиной сосуд с ещё обжигающим прахом и прикрыла глаза. Услышала восторженный вздох и ощутила на плече привычную тяжесть.

– Долго же ты, – проворчал ворон и недовольно потоптался на плече.

– Интересно, а эту крылатую псину чем-то пришибить можно? – деловито поинтересовалась, приподняв веко и уставившись на пернатого учителя.

– Не твоей силушкой, – хмыкнул крятун. – Давай лучше делом займёмся. Ты помнишь наговор?

Не отвечая, я вновь прикрыла глаза и выдохнув, начала произносить речитатив. Почувствовала, как сосуд в моих руках потяжелел и распахнула глаза.

– Готов ли ты, Изяслав, сын Вышана, продолжить стезю свою ратную? Готов ли с этого момента и до разрушения домовины хранить Скугр от ворогов и татей? Готов ли ты стать частью дружины Чуровой и защищать род и родину твою? – спросила, глядя на белесый дымок, что постепенно соткался в облик мужчины, которого я помнила по капищу Трояна.

– Готов… – недолго подумав ответила душа, вглядываясь в стоящих рядом родичей.

– Замыкаю тебя до срока, Чур-Изяслав. На этом крепко слово моё, жрицы Маровой! – и накрыв сосуд свободной рукой, выпустила силу.

Постояв немного в тишине и приходя в себя, наконец развернулась и направилась к сгрудившимся рядом людям. Аккуратно вложила сосуд в домовину, что услужливо держал Видан. Судя по изяществу, это творение его рук.

Подсвечивая себе дорогу факелами, всей толпой отправились к краю селения. Здесь же обнаружился Ратмир с помощником и другие «важные» лица городка. Аккуратно вкопанный столб примерно четырёх метров в высоту ожидал своего «жильца». Наверху уже находился вихрастый паренёк, что бережно на верёвках поднял домовину и установил аккуратно, вдев в специально предусмотренный паз.

«Лучшие должны перерождаться…» – думала я, наблюдая сие действо, – «а не так…»

Вздрогнула, почувствовав, что кто-то взял меня за руку.

– Нам нужно поговорить, Любава! – требовательно заявил Глеб, пристально всматриваясь в моё лицо, видимо пытаясь что-то там разглядеть.

– Любава! – услышала я зычный крик Ратмира и вырвав руку, побежала к батюшке.

– Завтра у реки, – успела прошептать перед этим.

----

[1] Тризна – воинское состязание в честь усопшего. Вознаграждением за победу в этих соревнованиях была часть богатства покойного и его амуниция.

[2] Дядька – в то время использовалось в значении "воспитатель" при мальчике из боярского рода.

[3] Желя – богиня скорби, жалости и похоронного плача, провожающая на погребальный костер.

[4] Страва – погребальное пиршество в языческих традициях, которая в Древней Руси совершалась после завершения сожжения.

[5] Уметник – ремесленник, разрисовывающий сосуды или посуду, раскрашивающий капища.