Глава 27

Как только не изворачивалась, чтобы замять инцидент под названием «Горскому померещилось, что Кира его ревнует», но ничего не выходило. Какую бы новую тему для разговора я ни начала развивать, он виртуозно переворачивал её с ног на голову, и так получалось, что мы опять возвращались к обсуждению сердечных дел. Ну, то есть, как обсуждали, я отпиралась и с пеной у рта доказывала, что даже капелюшечки не влюблена и совсем не ревную, а Горский как танк напирал, утверждая обратное.

Дабы сберечь нервы и не охрипнуть в бессмысленном споре, пришлось прибегнуть к проверенному и безотказному методу — Его Величеству Всемогущему Шантажу. Выставила Горскому ультиматум, ещё одно слово про то, что я тайком и по уши в него влюблена – седлаю Демона и до семи вечера мы с конём, как ветер в поле, не удержишь, не найдёшь и не догонишь…

Шантаж удался, в чём я собственно и не сомневалась, Горский мигом вылечился от недуга «Ощущать, что чувствуют чужие сердца». Ворчал, конечно, не без этого, обвинял в нечестной игре и называл аферисткой, но недолго, как только Демона к себе подозвала, так сразу и перестал.

Баня топится полным ходом, Олег с азартом носится туда-сюда, замочил в тазах веники, приготовил, чтобы потом обливаться, вёдра с холодной водой, теперь же инспектирует стопку, которую ему вручила с простынями и полотенцами. Я же за всей этой беготнёй наблюдаю, сидя возле мангала, это моё задание, следить за тем, как дрова превращаются в угли, работа непыльная и нетрудная, один раз в пять минут с умным видом тыкать палкой в костёр.

Горский разделся, повязал на бёдрах полотенце, нарядился в чудную шапку – папаху с вышитой на лбу красной звездой и пошёл в парилку на первый заход.

Истекает минута, вторая, за ней третья… Олег не появляется, уже переживаю. Приоткрывала я дверь в эту парилку, чуть нос не обожгла, температура точно переваливает за сотню. Если Горский там сварится, понятия не имею, куда и к кому бежать за помощью.

Горский появился только через десять минут, поначалу от него так парило, что аж самого было не видно, это я только после разглядела, что он красный как рак и весь в бусинках пота.

— А-а-а, — вместо мужчины, взвизгнула я, когда он себя ледяной водой окатил. — Олег, прекращай, а то мне за тебя холодно!

— Кира, ты не представляешь какой это кайф. Как будто заново родился! — с мегадовольным лицом заявил Горский, поставил пустое ведро на землю и кивнул в сторону бани. — Пойдём со мной, гарантирую, не пожалеешь.

— Ой нет, я на такую страсть, как живой оказаться практически в кастрюльке с кипящей водой ни за какие коврижки не соглашусь. Не пробовала и не собираюсь.

Олег прищурился, словно что-то дурное задумал, но после всё же ушёл обратно в баню.

Горский уже, как три раза весь такой из себя довольный выныривал из парилки, обливался водой и столько же раз, настойчиво зазывал к нему присоединиться, обещая, что после бани я почувствую невероятную лёгкость и сказочное блаженство. Не соблазнилась. Мне и без стоградусной жары не тяжело, да и в блаженство с лицом цвета ядрёного борща, как-то не особо верится.

Надо отдать должное, Олег в парилку заманивал исключительно с помощью слов, силой затащить не пытался, а я ведь уже успела о нём подумать плохое, когда он в первую вылазку загадочно так прищурился, и даже палку для обороны наготове держала ту, которой рылась в мангале.

Когда Горский выливал себе на голову четвёртое по счёту ведро, заметила перемены в его настроении, он чуть погрустнел, сник и выглядел уже не таким счастливым, как в первые три раза. Что не так, выяснилось почти сразу.

— Кира, тут такое дело, самому себя хлестать вениками – как-то не очень, совсем не те ощущения, — пожаловался мужчина.

— Сочувствую, только я, что могу сделать?

— Многое, — оживился и вновь заулыбался Олег. — Попаришь меня?

Закашлялась. Впервые за всю жизнь воздухом подавилась.

— Не-не не, — выдала я, как только вновь смогла говорить в придачу ещё и активно головой в стороны замотала. — Я там дубу дам от жары.

— А я дверь оставил нараспашку открытой, да и до этого жар выветривался, в парилке уже просто тепло. Кир, ну ты обязана согласиться, вот представь, если массаж тебе делает не кто-то другой, а ты сама. Это как называется?

— Плохо и никакого удовольствия – это называется, но веники брать в руки я всё равно пас. Да и потом я не умею, вообще.

— А что там уметь?! Замахиваешься и бьёшь как можешь.

Отлупить Горского и не голыми руками, а по сути, прутьями, да ещё и со всей силы, к тому же по его просьбе — крайне заманчивое предложение.

Это же я могу его за все обиды отхлестать. Не помню, где видела или читала, но в некоторых фирмах для сотрудников ставят манекен и на голову клеят фотографию начальника, чтобы работники били по челюсти и, таким образом, злость и пар выпускали. А у меня в сто раз лучше, а значит и эффективней, я не на его изображении, а на нём самом всласть оторвусь.

— По рукам, — бросив палку и отряхнув ладони, поднялась на ноги. — Только потом не обижаться и претензии не предъявлять.

Повесив ветровку на крючок, сбросила шлёпки, закатала штанины, чтобы не намочить, и только шагнула в сторону парилки, как Олег поймал за локоть.

— Кир, ты серьёзно, собралась меня парить в одежде? Поверь – это плохая идея. Разденься и обернись полотенцем.

— Ты же сказал в парилке уже не так жарко.

— Но не до такой же степени, чтобы там находиться одетой.

Подошла к дверному проёму парилки и просунула внутрь руку. Обволакивающая приятная теплота и не более.

— Мне в футболке и штанах будет в самый раз, — выдала я вердикт.

— Ну как знаешь, — Горский первым прошёл в парилку, забрался на верхний ярус полки, улёгся на живот и, широко расставив ноги, а руки расположив вдоль туловища, приготовился к экзекуции.

Орудие пыток, то есть два веника взяла с предвкушением и улыбкой на губах, а в голове звучал злорадный полусумасшедший хохот.

Ну, Горский держись, я тебе сейчас каждое обидное слово припомню.

Для начала, как особо изощрённый мучитель, решила расслабить жертву, сделав приятное, чтобы Олег лучше прочувствовал контраст между болью и наслаждением.

Потрясла над Горским вениками, чтобы капли с листьев намочили кожу, и неспешно, а где-то даже ласково, водила от головы до пят и обратно. Признаться, увлеклась и засмотрелась, тело у Олега шикарное, мужественное, сильное, рельефное, так и хочется дотронуться не вениками, а ладонями.

Всё, хватит слюни пускать, я тут не для этого.

Одновременно замахнулась обеими руками и с остервенением принялась хлестать.

Очуметь, сколько раз я ударила, ведь совсем ничего, а уже выдохлась и жарко, что сил нет. Воздуха не хватает, по спине льются ручьи, штаны, футболка и нижнее бельё промокли насквозь, а со лба свисают сосульки волос.

Остановилась, согнулась и шумно дышу. Как-то совсем не так получается, как задумывалось. Мне плохо и тяжело, а Горский от удовольствия млеет, что аж тихонько постанывает. Это во всём листья на вениках виноваты, слишком хорошо смягчают удары.

— Кир, чего застыла? — чуть приподняв голову, возмутился мужчина.

— А ты в курсе, что парить ­— это прямо-таки изнурительная работа?! Я уже выдохлась, — едва шевеля языком, проворчала я, и в качестве жалобы добавила. — И жарко ещё.

— Рано тебе выдыхаться, я ещё на другую сторону не переворачивался, — заявил мужчина и ловко перекатился на спину.

Уу, эксплуататор, получай веником по носу…

Фасад Горского парила от силы минуты три, но по ощущениям казалось, что уже целую вечность, а когда почувствовала головокружение и слабость, решила, что с меня хватит. Бросила веники в таз, выскочила на улицу и устало присела на крыльцо бани.

О блаженство, свежий воздух, прохлада и ветерок.

— Умой лицо, — предложил Олег и в следующее мгновение поставил передо мной ведро с холодной водой.

Непросто умылась, я практически в ведро головой окунулась.

— Ну как ощущения? — присев рядом на ступень, с хитринкой в глазах поинтересовался мужчина. — Кайф, да?

Смотрю на довольное лицо Горского и понимаю, что меня, как школьницу развели. Олег грамотно, хитро и без всякого принуждения вынудил добровольно опробовать на себе баню.

— Да, — согласилась я. — Ради того, что сейчас ощущаю, стоит находиться там, — кивнула на парилку, — и терпеть жар.

— Ничего терпеть не придётся, если вениками не махать и там, — мужчина также посмотрел на парилку, — тоже будет приятно. Так как, сменишь одежду на простыню, а я для второго захода жару поддам?

— Давай!

За какой-то час с небольшим превратилась в отъявленную фанатку бани. С наслаждением грела косточки до красной кожи, а после визжала от удовольствия, когда Олег меня из ведра обливал.

— Кир, всё, больше в парилку не пойдём, — заявил Горский, когда я с улицы заглянула в предбанник и застала его за собиранием мокрых полотенец и простыней.

— Как это не пойдём? — поджала губы, сама себе напоминая маленькую девочку, которой в покупке понравившегося зайца отказали.

— Вот так. Хватит. У тебя с непривычки ещё, чего доброго, голова заболит, да и жара уже нет, баня практически остыла.

— Ну последний разочек? — сложив ладони как при молитве, состроила жалобную мордашку. — И на мой вкус в парилке теперь температура самое то.

— Последний разочек был только что. Ставь чайник, а я тут пока уберусь.

Как так-то? Только вошла во вкус, и на тебе, всё… Хм…

— Я тебя вениками парила, а ты меня нет. Где справедливость?!

Олег с осуждением на меня покосился, но всё же бросил собирать полотенца.

— Ладно, три минуты и не больше. У нас ещё на повестке дня шашлык.

— Ура, — хлопнула в ладоши, нырнула в парилку, забралась на верхнюю полку, улеглась на живот и жду.

Прежде чем взять в руки веники, мужчина подвернул на мне простынь так, чтобы она только попу прикрывала и лишь после начал в прямом смысле надо мной колдовать.

Если Горский, когда его шлёпала, тихонько постанывал, то я вообще не стеснялась. Ну нет, стеснялась, конечно, но где-то глубоко в душе и выдавала громкие звуки, потому как не могла сдерживаться, уж очень было хорошо.

Кир, ты как? Живая? — склонившись надо мной, насмешливо поинтересовался мужчина.

Лежу на спине, голова набок, рука, что ближе к Олегу, безвольно свисает с полки, другая покоится на животе, ноги широко раскиданы и рот приоткрыт.

— Неа, мёртвая, но жутко довольная. Ещё бы кто дал прохладной водички умыться и сидячее положение помог принять, а то сама не в состоянии.

Олег меня и усадил, и в ковш воды зачерпнул.

— Лучше просто не бывает, — смахивая с лица лишнюю влагу, резюмировала я. — Предел блаженства

— Бывает и ещё как. Хочешь, докажу? — растягивая гласные больше обычного, предложил Горский и голову набок склонил, внешне он выглядит спокойным и невозмутимым, да только беснующиеся черти в глазах выдают, что это не так.

Рассудительная и осторожная часть меня во всё горло орала: «Вот прямо сейчас посылай его в лес и давай дёру из бани, пока сожалеть ещё не о чем», а другая часть та, что взбалмошная и шальная её перекрикивала: «Пусть доказывает! Вдруг опять ошеломит. Вспомни, ты и от бани поначалу отнекивалась».

Пока металась между, хочу удовольствий, но последствий боюсь, Горский за меня выбрал.

Мужчина поднял за лодыжку мою правую ногу, обхватил стопу обеими руками и начал большими пальцами растирать подошву.

Мать моя женщина….

Тысяча фейерверков в одно мгновение ослепительной вспышкой бабахнули в голове. Импульсы от ноги, как маленькие шустрые змейки расползались по всему телу, одновременно и бодря, и расслабляя, и доставляя сказочное наслаждение.

Уж не знаю, какие точки Олег там нажимал, но у меня, то руки дёргались, то кончики ушей шевелились, то слюна просилась изо рта наружу, неизменным оставалось только одно, я млела и блаженно улыбалась.

Помассировав каждый миллиметр стопы и все пальчики по отдельности, Олег переключился на икры. Ощущения всё так же неописуемо приятны, но теперь от тактильных манипуляций нега не растекается по всему телу, а скапливается в одном месте, и я чувствую томительную и нарастающую напряжённость в паху.

— Олег, — обратилась к мужчине, с целью попросить закончить массаж, но в горле пересохло, и умопомрачительные ощущения с мысли сбивали, так что удалось произнести только имя.

— М-м? — Олег как ни в чём не бывало вопросительно выгнул бровь, словно в упор не замечал, как я тяжело дышала, покраснела и напряглась. — Что такое? Сильно давлю? Вот так лучше? — массируя уже бедро, спросил он.

Какой там, в ответ даже промычать не получилось, вместо этого дёрнулась и закусила губу. От прикосновения мужских рук к бедру меня словно током ударило, а вся кровь перетекла в низ живота, и теперь давит, пульсирует, а ещё заставляет желать такое, о чём даже думать и то стыдно.

— Посмотри на меня, — Горский, приподняв мой подбородок, заглянул в глаза — Если захочешь, чтобы я остановился, просто скажешь «Нет».

Олег, не прерывая зрительный контакт, сбросил на пол, повязанное на бёдрах, полотенце, вплотную приблизился, резким движением распахнул на мне простынь и пристально жадными глазами разглядывал. Я же, как под гипнозом, сижу смирно, не сопротивляюсь, не пытаюсь прикрыться или протестовать, а только всё глубже и тяжелей дышу.

Мужчина большим пальцем провёл по моим губам, спустился ниже и уже обеими руками с силой сжал грудь, очертил по контуру бёдра и, взяв за колени, широко развёл ноги в стороны.

Да что со мной происходит, почему голова чумная и позволяю всё это с собой вытворять…?

— Олег, — практически простонала я. — Это не правильно.

Горский потянул за волосы вниз, отчего моя голова запрокинулась, и в миллиметре от моих губ хрипло прошептал:

— Ты же помнишь правило, тебе надо только произнести слово «Нет», и я сразу остановлюсь.

Быть может, и заставила себя выдавить это слово, но мужчина погрузил в меня палец, и началось что-то невероятное… Вцепившись в плечи Олега, я содрогалась, выгибалась и стонала, но когда доходила практически до пика наслаждения, он останавливался, давал передышку и после начинал заново.

— К чёрту это твоё слово «Нет», — зло прорычала я. — Говорю «Да».

— Как же я этого долго ждал, — победно с предвкушением выкрикнул Горский и с такой страстью припал к моим губам, что в одно мгновение перестала осознавать, где я, и кто я.