Дежурство первое

Двадцать пятое новебриля. Поздний вечер

Лунара Боллар

Разумеется, я волновалась.

А кто бы не волновался на моём месте?

Одно дело — служить в эскадрилье, которой руководит зять и в которой никто не посмеет меня обидеть или даже посмотреть косо. И совсем другое — отправляться в самостоятельное плавание и приступать к работе в госпитале, где подчиняться придётся не старшей сестре, а совершенно постороннему целителю, пусть даже и предложившему мне должность.

Вряд ли он будет столь же склонен в свободное время распивать со мной чаи с пирожными, а при необходимости закрывать глаза на недоработки. Не то чтобы эти недоработки у меня были — я всегда старалась держать дела в идеальном порядке, но если быть объективной, то опыта у меня пока мало, а срок службы всего ничего — несколько месяцев. И всё это время я провела под крылышком старшей сестры Адели.

Сейчас чувствовала себя так, будто впервые выпорхнула из уютного гнёздышка и камнем ухнула вниз. Не капрал медицинской службы, а самый натуральный слёток.

Я покрепче сжала ручку потёртого саквояжа, всё ещё не решаясь подойти к зданию госпиталя, в котором мне предстояло служить в ближайшие месяцы.

Как отнесутся ко мне новые коллеги?

Будут ли злословить из-за проклятия нашего рода?

Или я зря опасаюсь?

Ночь выдалась лунная и морозная.

Полумесяц Гесты было едва видно, зато её извечная соперница Таната заливала сугробы багряно-охристым светом, делая обстановку мрачной и гнетущей. Неуютной. Добавляющей нервозности.

И всё же волнение было приятным, ведь на новое место меня не просто пригласили, а даже уговаривали это самое приглашение принять. И уговаривали не только из-за дара — им обладают все шесть моих сестёр — а за личные качества. По крайней мере, так мне хотелось думать.

Огромное здание Девятого госпиталя отгородилось от посторонних толстыми решётками на узких окнах — в качестве дополнительной защиты на случай, если твари из Разлома прорвутся на территорию медчасти. Эти решётки так просто не снять и не выломать, они вмурованы в толстые стены и предназначены для противостояния огромным клешням кантрадов.

Я всё ещё медлила, набираясь решительности сделать шаг в сторону входа и начать новый этап самостоятельной жизни.

У двери дежурил молодой рыжеватый парень, и он уже начал поглядывать на меня с интересом.

Служебный магомобиль, привёзший меня сюда, давно уехал, а я всё так и стояла на подъездной дорожке, держа в руках саквояж.

На крыльце показалась женская фигура, огляделась, заметила меня и торопливо направилась в мою сторону.

Мне захотелось спрятаться за дерево, но я запретила себе малодушничать. Истинная нобларина не пасует перед трудностями, особенно перед такими: ведущими себя нарочито вызывающе, носящими неприлично глубокое декольте и всеми силами порочащими репутацию целительниц на службе.

Роу́за Ке́везер.

Пожалуй, та самая туча, способная заслонить собой лунный свет.

Я изобразила вежливую улыбку, но с места не сдвинулась.

— Нобларина Боллар? Хейла́р упоминал, что вы прибудете сегодня, — заговорила она на ходу. — Я хотела перехватить вас до того, как он подпишет ваше назначение.

Когда Роуза остановилась, то расплылась в улыбке, по уровню искренности существенно не дотягивающей до моей, хотя планка и так была крайне невысока.

В общем, улыбка получилась исключительно фальшивая, снисходительно-заботливая.

— Что-то случилось? — максимально светским тоном спросила я.

— Да. Нобларина Боллар, лучше вам отказаться от этой должности, — с видом благодетельницы проговорила Роуза.

— Почему? — на всякий случай изобразила удивление я.

— Ну… вы не понимаете, каково это — работать с Хейларом. Он просто невыносим! — воскликнула она, на этот раз вполне искренне. — Он завалит вас тупейшей работой, которой легко можно было бы избежать, если бы он дал себе хоть чуть-чуть труда делать всё как полагается. А ещё шуточки… у него совершенно ужасные, неуместные шуточки… Ладно я… я-то на пастбище выросла и не такое слышала. Но вы-то… вы-то — нобларина! Аристократка! Вам будет просто тошно его слушать. Кроме того, все эти неуместные домогательства…

— Со стороны комцеля Ячера? — удивилась я, потому что будущий руководитель совершенно не производил впечатления мужчины, способного на такие поступки.

Насколько я видела, он всегда был подчёркнуто обходителен с дамами, включая саму Роузу, которая, кстати, не упускала случая потереться о него внушительным бюстом.

А что до остального…

Одна из причин, по которой я не смогла отклонить предложение комцеля Ячера — это его чувство юмора. Рядом с ним было не только интересно, но и весело. Я даже была готова прощать ему циничные медицинские шуточки, обычно вызывающие у меня ощущение неловкости и стыда за говорившего.

За спиной Ячера называли злоязыким аламанцем, но я предполагала, что юмор — это лишь оружие, которым он защищается… или атакует. Просто не стоит его задевать, вот и всё.

Пока я ждала ответа, Роуза замялась, а потом сказала:

— И с его стороны тоже. Но вообще, этот госпиталь — место совершенно аморальное и недостойное нобларины. Здесь царит ужасная атмосфера! Просто ужасная! Я предупреждаю вас как женщина женщину… нет, не предупреждаю. Остерегаю! Намедни один из пациентов пытался зажать меня в углу, а комцель совершенно ничего не сделал! Даже не вступился! Просто проигнорировал этот случай, будто он не стоил внимания! — возмущалась она, постепенно повышая голос.

Пышный бюст в глубоком декольте при этом возмущённо колыхался в такт её словам. Я почувствовала себя очень странно. С одной стороны, я крайне негативно относилась к ситуациям, когда женщина подвергалась приставаниям и домогательствам, особенно на работе. С другой — видела, как Роуза вела себя на симпозиуме, буквально требуя к себе внимания коллег, в том числе женатых, что было совсем уж низко.

Даже сейчас хотелось шагнуть к ней поближе, стянуть отвороты распахнутого халата и заколоть их на её груди булавкой, а лучше — зашить наглухо.

По уставу целительницы должны носить форменные брюки и закрытые блузки под горло. Судя по виду, горло у Роузы начиналось где-то в районе солнечного сплетения, потому что пуговки блузки заканчивались именно там. Вот такая альтернативная анатомия.

— Мне очень жаль, что вы столкнулись с таким недостойным поведением пациента, — медленно проговорила я, стараясь сообразить, как лучше повести себя в такой ситуации. — Вы написали докладную?

Она поджала губы:

— Нет. Я же говорю, комцель Ячер остался абсолютно глух к просьбе вступиться за мою честь.

— В случае бездействия комцеля вы можете отправить докладную в Имперскую Канцелярию, а вашего пациента обязательно ждёт взыскание или даже понижение в звании. Поверьте, к таким вещам относятся очень серьёзно. Знаете что? Давайте я помогу вам составить жалобу, у меня есть опыт работы с документами. Кроме того, я могу попросить моего зятя поговорить с комцелем Ячером. У командора Блайнера ровно ноль терпимости к подобным выходкам личного состава, я уверена, что он сможет повлиять на комцеля Ячера, они же друзья.

На протяжении всей речи я внимательно наблюдала за реакцией Роузы.

Она поджала губы с ещё большим недовольством и процедила:

— Я не хочу марать своё имя написанием всяких докладных. Просто знайте, что обстановка в госпитале совершенно ужасная, а Хейлар этому попустительствует.

— Тогда почему вы не попросите о переводе в другое место? — вкрадчиво спросила я. — Целители везде нужны, об этом все говорят. Берут даже тех, у кого нет профильного образования или дар слишком слабый. А у вас такой уникальный опыт работы, наверняка есть диплом. Вас с руками оторвут в любом другом госпитале при Разломе.

Роуза замолчала, сверля меня взглядом. Видимо, по её задумке, я уже должна была сбежать, испуганно сверкая пятками, но я смотрела на неё со всей доброжелательностью, которую только могла в себе найти.

Возможно, я слишком предвзята и сужу поспешно, а на самом деле она — хороший человек? Нужно узнать её поближе, прежде чем делать выводы. Мама всегда говорила, что нельзя судить о людях по одному лишь первому впечатлению.

— Я… просто я-то привычная к таким вещам и проще к ним отношусь, но вы-то нобларина. Вам-то не положено! — наконец выпалила она. — Кроме того, здесь такая ужасная нагрузка! Ненормированные часы, изнуряющие переработки, совершеннейших хаос в графиках дежурств, постоянные авралы, особенно после крупных прорывов. Вам лучше вернуться в свою эскадрилью, к сёстрам.

— Я не боюсь работы, госпожа Кевезер. И раз дела с нагрузкой обстоят так плохо, разве вы не будете рады лишней паре рук?

На это ответить ей было нечего.

— Я пыталась вас предупредить! Так что не жалуйтесь теперь! — фыркнула она, развернулась на каблуках и направилась к крыльцу, впечатывая их в снег.

Подумалось: если работы так много, что все аж сбиваются с ног, отчего бы не надеть более удобную обувь? И менее тесный, не стесняющий движений халат?

После встречи с Роузой моё решение принять предлагаемую должность лишь окрепло.

И дело было вовсе не в деньгах, хотя комцель Ячер обещал платить двойной оклад.

Истинная нобларина никому не позволяет собой манипулировать.

Я глубоко вдохнула свежий морозный воздух и сделала шаг ко входу.

Рыжеватый парень, дежуривший у дверей, встретил меня голодным до сплетен взглядом и громко шмыгнул покрасневшим на морозе носом. Под тёплым тулупом едва виднелся китель и не видно было знаков отличия, поэтому я так и не поняла, кто он.

Вежливо улыбнулась и поздоровалась:

— Лунной ночи. Скажите, пожалуйста, где я могу найти комцеля Ячера?

— И вам лунной. Вы новая ассистентка? Он предупредил, что вы прибудете сегодня. Комцель должен быть у себя в кабинете. Налево от входа и почти до самого конца, табличку увидите.

— Спасибо, — поблагодарила я, умилившись его словам.

Приятно, что несмотря на свойственную ему забывчивость, комцель Ячер всё же предупредил о моём прибытии и явно ожидал его.

Это грело душу.

Нужную дверь с табличкой «Командующий целительским корпусом» нашла практически сразу, но она оказалась заперта и на стук никто не ответил. Коридор пустовал, да и в госпитале было на удивление тихо. Я неловко замерла в ожидании.

Зима…

Тварей в Разломе приморозило, стало куда спокойнее. Наверняка большая половина медиков в увольнительных, вот никого и нет.

Я поставила саквояж на гранитный пол, сняла палантин и дублёнку, перекинула через руку, а затем аккуратно разгладила складки на подоле тёмно-синего платья, доставшегося мне от старшей сестры Адели.

— Лунной ночи, нобларина Боллар. Что-то вы поторопились приехать на службу. Я ожидал вас не раньше полуночи.

Комцель Ячер стоял в трёх шагах позади меня, в небрежно накинутом поверх расстёгнутого кителя халате, который топорщился в разные стороны на широких плечах и вообще выглядел так, будто по ошибке свалился сверху с ближайшей люстры.

На целителя Ячер вообще походил мало — и шириной плеч, и ростом, куда больше подходящими боевику, и особенно — флёром насмешливой безалаберности, который его окружал. Захотелось подойти к нему, расчесать короткие светлые волосы, застегнуть китель и аккуратно одёрнуть халат. А ещё — начисто сбрить многодневную щетину.

Самое раздражающее, что из кармана его форменных брюк торчала ветка.

Опять ветка!

В прошлый раз на симпозиуме я чуть не лопнула от любопытства и даже осмелилась спросить, но он так и не ответил, зачем она ему нужна.

— Быть может, мне не терпится поскорее приступить к работе? — не удержалась от улыбки я.

— Работа — это не самое страшное, нобларина Боллар. Самое страшное, что по её итогу ещё и отчёт нужно писать. О проделанной на работе работе. Честное слово, пасть в бою с кантрадом куда предпочтительнее, чем скончаться от скуки во время чтения сборника предписаний для руководителей госпиталей. Поверьте, я знаю, о чём говорю: он меня почти доконал.

— А я люблю всякие предписания, списки и протоколы. С ними жизнь гораздо проще и понятнее.

— Именно поэтому вы здесь, нобларина Боллар, — ещё шире улыбнулся Ячер, демонстрируя ямочки на щеках. — Чтобы для начала навести порядок в историях болезней, затем — в картотеках, а потом — в отчётах. Надеюсь, слухи о вашей восхитительной педантичности нисколько не преувеличены. Иначе я буду глубоко разочарован. Я возлагаю на вас огромные надежды. Огромные.

— А я думала, что вы заинтересованы в первую очередь в моём даре мага жизни, — отозвалась я.

— Я, безусловно, в нём заинтересован, но всё ещё очень надеюсь, что вы окажетесь первостатейной занудой, — заговорщически признался он, подхватывая мой саквояж и уводя за собой.

Любого другого собеседника я бы вежливо поставила на место и не позволила бы называть себя занудой, но Ячер… это просто Ячер. Спорить с ним — всё равно, что спорить с ветром. Он такой, какой есть, злоязыкий и язвительный, но я предпочитала смотреть не на слова, а на поступки. И вот поступками он меня пока не разочаровывал.

— Честно говоря, не ожидал, что найти достойную зануду со склонностью к крючкотворству — такая уж нетривиальная задача. Раньше мне казалось, что они повсюду! Стоило только совсем чуть-чуть нарушить какое-нибудь дурацкое правило, как они лезли изо всех щелей, чтобы меня поучать. Но как только мне действительно потребовались их советы и услуги, как они испарились в неизвестном направлении.

— Кстати, о направлениях. Куда вы меня ведёте?

— Сначала — в ваши покои, потом на ранний ужин. Надеюсь, что после еды вы отяжелеете и уже не сможете от нас сбежать.

— Неужели вам так сильно нужны зануды? — иронично улыбнулась я.

— Жизненно необходимы! — пылко заверил Ячер.

— А как же ваша ассистентка Роу́за Ке́везер? Разве она не должна заниматься такими вопросами?

— К сожалению, госпожу Роузу пришлось отстранить от должности ассистентки, — ответил Ячер.

— По какой причине? — заинтригованно спросила я.

— По крайне субъективной и надуманной, разумеется, — насмешливо ответил он, явно показывая, что подробностями делиться не станет. — После этого я подал несколько заявок на расширение штата, но мне сказали, что целителей у меня и так достаточно. Не помогло и то, что мне выделили ассистента, а он взял и испарился, сказав, что не подписывался работать в сумасшедшем доме. Признаю, что та ночь действительно выдалась несколько… напряжённой. Сначала потеряли протез одного пациента, потом другого отвезли не в ту операционную, где и оказался протез, подумали, что раз есть протез, то надо применить его в дело. Один пациент активно протестовал и от протеза отказывался, другой пациент при этом требовал свой протез обратно. Возникла небольшая неразбериха. Однако ничего непоправимого не произошло. В итоге никому ничего лишнего не отрезали, а протез вернули хозяину в целости и относительной сохранности. Честное слово, не стоило разводить такую истерику практически на пустом месте. В общем, не ассистент, а мамкин снежочек — растаял в воздухе, как только обстановка слегка накалилась.

— И как же вы теперь справляетесь без ассистента?

— С трудом. Да я настолько низко пал, что даже матери предлагал пойти ко мне в ассистентки и разгрести эти бумажные завалы, уж она-то однозначно с ними справилась бы. Однако она выставила невыполнимое и, я бы сказал, бесчеловечное условие.

— Это какое же? — полюбопытствовала я.

— Нобларина Боллар, я не собираюсь вам подсказывать! Очень надеюсь, что вы либо не додумаетесь до него никогда, либо вам потребуется на это хотя бы пара месяцев, — весело ответил он, подводя меня к лестнице.

Пока мы поднимались на четвёртый этаж, я прокручивала в голове варианты условий, которые могла выставить его матушка.

— Неужели она потребовала, чтобы вы женились? — наконец догадалась я.

Он возмущённо замер, с укором глядя на меня:

— Как вам не стыдно, нобларина Боллар⁈ Я был о вас лучшего мнения и искренне рассчитывал, что уж вы-то не станете заводить со мной разговоры о браке! Меня от них уже тошнит!

Вообще я собиралась хранить свою помолвку в тайне, но мне стало так жаль измученного женским вниманием комцеля, что решила ему открыться:

— Можете не опасаться матримониальных интриг с моей стороны. Брат уже обещал мою руку другому.

— Несмотря на проклятие? — удивился Ячер.

Я неопределённо пожала плечами. Говорить о том, что проклятие уже снято, не хотела, но и лгать не собиралась.

— Мужей моих сестёр проклятие не отпугнуло. Так что да, я помолвлена. Но это пока секрет, прошу вас об этом не распространяться.

— Помолвлена с другим? Это же просто прекрасно! Мои поздравления. Вы же не просто помолвлены, а прямо-таки намереваетесь выйти замуж за другого?

— Прямо-таки намереваюсь, — заверила я.

— Нобларина Боллар, я чувствую, что мы сработаемся! — обрадовался он. — Я даже раскошелюсь вам на свадебный подарок в честь такого знаменательного события. Ничто так не красит женщину, как брак с другим мужчиной, — галантно распахнул он дверь в отведённые мне покои.

Судя по ещё не успевшему выветриться запаху, в комнате совсем недавно побелили потолки и поклеили нейтральные бежевые обои в такой же нейтральный бежевый цветочек, только чуть посветлее. Моя сестра-близняшка Лира наверняка сочла бы такое убранство унылым, а мне наоборот оно пришлось по вкусу.

— Здесь очень уютно. Благодарю вас.

— Я подожду, пока вы освежитесь после дороги. Не спешите. Когда будете готовы — стучитесь в покои за стеной. Я дал слово Кеммеру приглядывать за вами, поэтому придётся потерпеть моё соседство.

Когда комцель Ячер оставил меня одну, я переоделась в форменные брюки, строгую блузку и халат.

Как же мне претило носить брюки, кто бы только знал! Однако устав предписывал состоящим на службе женщинам одеваться именно так, и я тщательно его соблюдала.

Комната была обставлена довольно просто, но в ней имелось всё необходимое, даже небольшой письменный стол у окна. Разобрать вещи решила позже, после основательной уборки, а пока взглянула в слегка запылённое зеркало, убедилась, что причёска не растрепалась в дороге, поставила саквояж в небольшой шкаф и вышла.

Ячер ответил на стук практически сразу.

— Уже готовы? Идёмте, я покажу вам госпиталь.

Пока мы спускались, он пояснил:

— На третьем и четвёртом этажах у нас личные покои целителей, на втором — процедурные кабинеты и палаты для лёгких больных. На первом — операционные, манипуляционные и палаты для тяжёлых больных в правом крыле, кабинеты, две столовые и кухня в левом. В подвале — анатомичка, морг и кладовые. Для начала покажу вам столовую для персонала. У больных вход вот здесь, — показал он. — А мы идём дальше.

Комцель двинулся вперёд, и я с последовала за ним.

В столовой пахло жареным мясом и свежей выпечкой, мы оказались в ней самыми первыми посетителями и сели за дальний от входа столик.

Я держалась максимально спокойно, как и положено нобларине, но на самом деле была настолько взбудоражена, что голода не испытывала, поэтому взяла лишь половинку порции супа, а вот комцель набрал целый поднос еды.

Я пожелала ему приятного аппетита, подождала, пока он насытится, и спросила:

— Скажите, сколько женщин служит под вашим началом?

— На данный момент две, включая вас.

— А как вы… поступаете в случае возникновения неких инцидентов? К примеру, если пациент ведёт себя неподобающе?

— Уверен, что вы не станете провоцировать подобные инциденты, — вздохнул он. — А если они вдруг возникнут, то я проведу с пациентом воспитательную работу и передам его другому целителю. А от вас буду ожидать докладную. Нобларина Боллар, поверьте, большинству наших пациентов не до приставаний к девушкам, это не часть, полная безмозглых пышущих здоровьем курсантов.

— Не все курсанты безмозглы, — улыбнулась я.

Возражать и спорить комцель не стал, но так иронично выгнул светлую бровь, что я не выдержала и рассмеялась.

Волнение постепенно унималось, настроение повышалось с каждой минутой, а «заботливые» предупреждения Роузы становились тем, чем они и были изначально: попыткой помешать мне занять должность, с которой сместили её.

Возможно, она предполагала, что я собиралась соперничать с ней за внимание комцеля, однако подобного у меня и в мыслях не было. У меня теперь есть жених, да и никаких чувств, кроме дружеской симпатии и благодарности за спасение брата, я к Ячеру не испытывала.

Мы были слишком разными, чтобы составить удачную пару, а сам он с первых дней знакомства недвусмысленно дал понять, что в браке не заинтересован.

Словно подтверждая мои мысли, он с напускной строгостью сказал:

— Итак, нобларина Боллар. Раз вы любите правила, то вот вам первое правило нашей совместной работы: не пытаться меня женить. Ни на ком. Ни на себе, ни на других.

— Что, настолько наболело? — участливо спросила я.

— Это просто ужасно! — скроил он трагическую физиономию. — Мне почти двадцать восемь, а значит, я уже десять лет преступно не женат. Моя семья просто не в состоянии смириться с таким раскладом, поэтому последние месяцы я живу в госпитале, а домой меня отказываются пускать без невесты.

— Сочувствую. Вероятно, дело в налоге на безбрачие, который вынуждена платить ваша семья…

— Его я уже много лет плачу сам, — фыркнул Ячер. — Вы плохо знаете моего деда. Поверьте, он прекрасно владеет инструментами финансового давления. Об меня он их слегка обломал, но надежд пока не оставляет. К примеру, он поставил условие, что если до конца года я не женюсь, то он вычеркнет меня из завещания и отлучит от семьи.

— То есть всё настолько плохо? — посочувствовала ему.

— К сожалению. Но я ответил симметрично. Тоже пригрозил вычеркнуть его из завещания, поэтому пусть не рассчитывает на мои сокровища: коллекцию различных предметов, извлечённых из пациентов, и подборку выпусков журнала «Холостяк». Между прочим, с цветными картинками!

— Надеюсь, перед лицом таких значительных потерь он всё же одумается, — максимально серьёзным тоном сказала я, стараясь не выдавать смущения из-за упомянутых журналов.

Всё же я медик и специалист, а не кисейная барышня.

— Я искренне на это рассчитывал и даже сделал подробную опись своей коллекции на семи листах. Отчего-то он порвал её на куски и вышвырнул их в окно. Ничего не хочу сказать плохого, но со стороны патриарха это преступно безответственное отношение к активам семьи! — он задорно подмигнул мне, в тёмно-синих глазах искрилось озорство.

Я снова рассмеялась.

— Как же вы смогли составить опись на семи листах? Вы же наверняка ненавидите подобную работу.

— Нобларина Боллар, меня прямо-таки оскорбляет то, что вы посчитали, будто я делал опись сам. Я заставил Плёза. Неужели вы думали, что я из тех, кто не воспользуется служебным положением⁈ Поскорее расставайтесь с этими безосновательными иллюзиями. Я — тиран и деспот, устанавливающий совершенно нелепые порядки на вверенной мне территории, на которой лишь по счастливой случайности иногда выздоравливают пациенты. И всё это — заметьте! — за счёт щедрого государственного финансирования.

— И без какой-либо отчётности… — в тон ему добавила я.

— Нет, ну не то чтобы вообще без неё, но… «какая-либо» — это, в целом, корректное определение моей отчётности. Но эти безжалостные бюрократы из Имперской Канцелярии грозятся урезать финансирование, если я не приведу документы в порядок, поэтому я подумываю для экономии уволить Плёза. Всё же никакой от него пользы, кроме составления дурацких описей, что вообще-то не входит в его служебные обязанности.

— А вы коварны…

— И придерживаюсь строгой политики двойных стандартов, — деловито заметил он. — А теперь, когда вы имеете более отчётливое представление о том, с кем вам предстоит работать, пора показать вам место ваших будущих страданий.

Так как я уже доела, то с готовностью поднялась из-за стола.

Мы двинулись к кабинету Ячера.

— А каково второе правило? — спросила я, когда мы остановились у двери.

— Второе правило гласит: если вам от меня что-то нужно, то извольте обратиться ко мне по полной фамилии.

— Неужели это так сложно? — удивилась я.

— А вы её уже выучили?

— Лардон Я́черса́льтенви́льдерска́дт, — без запинки отчеканила я. — Зная, что вы аламанец, я просто разложила вашу фамилию на четыре составляющие: Ячер Сальтен Вильдер Скадт. Вообще четыре — это не так уж много для аламанского аристократа…

— Всё верно, на самом деле у меня их шестнадцать, — кивнул Ячер. — Однако в Лоарельской Империи есть ограничение по длине фамилии и она может быть лишь одна, поэтому при переезде сюда деду пришлось пожертвовать остальными. Хотя при знакомстве он всё равно представляется полным именем, так что при случае не удивляйтесь и постарайтесь не зевать в процессе, его это очень задевает. И знаете, нобларина Боллар, теперь я на сто процентов уверен, что мы сработаемся.

Он широким жестом распахнул передо мной дверь, и я замерла, лишённая дара речи.

Когда-то Таисия назвала кабинет Ячера бардакалипсисом, и другого, более ёмкого и достойного слова я подобрать не смогла бы.

Шесть письменных столов оказались уставлены стопками документов, между которых валялись инструменты, были разбросаны флакончики с зельями, раскиданы артефакты вперемешку с каким-то мусором, между столов возвышались шаткие колонны папок и стопки книг, а со шкафа свисал рукав медицинского халата. На стене криво висел диплом, причём, судя по многовековому слою пыли, принадлежал он предыдущему хозяину кабинета.

Я бы не удивилась, если бы на меня откуда-то выпрыгнула крыса.

Хотя объедков вокруг не валялось, так что назвать обстановку антисанитарной было всё же нельзя. Да и потом, Лида утверждает, что крысы — очень умные и чистоплотные животные. Если бы они здесь жили, наверняка хоть какой-то порядок навели бы.

— Впечатлены? — вкрадчиво спросил Ячер, стоящий рядом и с интересом разглядывающий моё лицо.

— Впечатлена, — признала я.

— Пусть подавится своими словами тот, кто скажет, что я не умею впечатлять девушек, — хмыкнул Ячер. — На самом деле всё не так плохо. Вон те два стола — это медицинские карточки, — он указал в сторону самых дальних. — Или вот эти? — теперь он указывал в сторону ближних. — Нужно разобраться.

— А как же вы ведёте статистику? — ужаснулась я.

— В морге считают количество тех, кто не выжил. А Плёз считает количество поступивших в госпиталь. Но, честно говоря, я бы его подсчётам не особо доверял, поэтому статистика у нас… примерная.

— Но вы же… передовой и единственный в мире госпиталь, исцеляющий раны, наносимые кантрадами, — с укоризной сказала я.

— Добро пожаловать на новую службу, — радостно оскалился Ячер.