Дежурство второе

Двадцать пятое новебриля. После полуночи

Лунара Боллар

Я глубоко вдохнула и выдохнула.

Так, без паники.

На дворе зима, у Разлома тихо, поэтому можно спокойно разобраться в этом кавардаке.

Обстоятельно.

Честно говоря, я даже какой-то азарт почувствовала.

Чтобы я — и не справилась с парой стопок бумажек? Да сейчас! К концу года у меня тут всё сверкать будет, даже сам Ячер вместе со своими загадочными ветками.

Повернулась к нему и спросила:

— Я могу приступить к работе? Или сначала требуется подписать назначение?

— Нобларина Боллар, у вас такой плотоядный блеск в глазах. Скажите честно: вы же не будете вгрызаться в медицинские истории?

— Даже если буду, судя по всему, вы вряд ли это заметите, — парировала я, и он хохотнул.

— Нет, мы всё же однозначно сработаемся. А на симпозиуме вы показались мне эдакой тихой мышкой. Или вы такая исключительно в присутствии старшего брата?

Вопрос застал меня врасплох. Наверное рядом с Ячером я действительно чувствовала себя куда спокойнее и свободнее, чем с другими посторонними мужчинами. Но это потому, что он своими поступками показал, что на него можно положиться.

Миролюбиво предложила:

— Если вам так будет комфортнее, я могу вгрызаться в ваши медицинские истории молча.

— Что, даже без утробного рычания? — подначил он.

— Зависит от того, насколько плохо вы их ведёте.

Выяснилось, что очень плохо.

Очень плохо.

Очень-очень плохо.

Очень-очень-очень плохо.

Так плохо, что я не знала, смеяться мне или рыдать.

Истории болезни Ячер вёл крайне своеобразным образом.

Начнём с того, что он предпочитал делать не записи, а рисунки. Сначала он изображал карикатурных человечков, а затем росчерками помечал, куда именно они были ранены. И, надо сказать, подходил к делу творчески: человечки иной раз получались крайне забавные. Зато почти всегда было понятно, где именно располагалась рана, поэтому с описаниями проблем не возникало.

А вот с диагнозами…

Открыв первую карту, я уставилась в неё, с трудом сдерживая истерический смех.

Диагноз: алкаш второй степени. Прогноз: благоприятный, особенно для трактирщиков.

Диагноз: острый дефицит инстинкта самосохранения. Прогноз: стабильный, улучшений не ожидается.

Диагноз: патологический героизм. После ранения — в стадии уверенной ремиссии.

Диагноз: хронический идиотизм в последней стадии. Рекомендация: не принимать решений без присмотра родителей.

Я специально даже возраст пациента проверила — сорок два года.

Я отложила медкарту и повернулась к столу комцеля:

— Что значит «алкаш второй степени»? И почему при выписке он уже «алкаш первой степени»?

— Я повысил его в звании, — отозвался он, уткнувшись в какую-то книгу.

Я присмотрелась к названию, но с другой стороны кабинета разглядела только очертания летающих драконов на обложке.

— А если серьёзно?

— Нобларина Боллар, это же лежит на поверхности.

— Цирроз?

— Вот видите, вы всё прекрасно понимаете и без подсказок.

— Ладно, а «унылый неудачник»? И почему при выписке он «по-прежнему неудачник, но уже не такой унылый»?

— Потому что я — не только блестящий диагност, но и прекрасный целитель?

— Вы будете мне помогать или нет? — скептически спросила я.

— А разве вы не можете как-то сами во всём разобраться? — с невинным видом уточнил он. — Вы же такая умная и внимательная…

Я сощурилась, глядя на беззаботно вернувшегося к чтению Ячера.

Он уютно устроился в большом кожаном кресле, закинул ноги на ящик с бумагами и делал вид, что работа его никоим боком не касается, а я кое-как освободила самый дальний стол и теперь пыталась соотнести имеющиеся у Ячера документы пациентов с пофамильным списком, потому что нормально подписывать медицинские истории он тоже нужным не считал.

Имена находились в самых неожиданных местах, но, разумеется, только не на титульном листе. А если медкарта была разлинована, то он принципиально поворачивал её вверх ногами или наискосок и писал как угодно, но только не так, как предполагалось.

Единственное, что Ячер отмечал скрупулёзно, так это степень тяжести ранения, даты и время осмотров, процедур и операций, а также скорость выздоровления или ухудшения состояния пациента.

Я уже знала его почерк, поэтому без труда отличала его. Роуза — видимо, именно ей принадлежал чаще всего встречающийся второй почерк — записывала все зелья и заклинания, применяемые в лечении, а комцель затем вычёркивал те, которые в итоге счёл бесполезными.

Если бы я не видела Ячера в деле, не слышала о его репутации и не знала сложнейшее заклинание противоядия, которое он изобрёл, то решила бы, что он — безответственный псих, которого нельзя допускать к управлению госпиталем.

Но я видела, слышала и знала, поэтому вздохнула и принялась терпеливо переписывать те истории, которые смогла прочитать.

— Что такое «хроническая склонность всё держать в себе»? — спросила я, поднимая голову от бумаг.

— Запор, — откликнулся Ячер.

Я честно попыталась сохранить невозмутимое выражение лица, но… уголки губ предательски дрогнули, я не выдержала и прыснула, уронив лицо в ладони.

Отсмеявшись, спросила:

— А почему нельзя именно так и написать?

— Потому что это скучно, — пожал плечами Ячер, харизматично улыбаясь. — И потому что запор всегда один и тот же, а я люблю разнообразие.

— «Бережливость в терминальной стадии» — тоже запор? — предположила я, открыв другую карту.

— Именно. Вы всё схватываете на лету, нобларина Боллар.

К утру, когда пора было идти на рассветник, я переписала тридцать четыре истории. Тридцать четыре из нескольких сотен или даже тысяч.

Зато нащупала систему. Если помимо полученного ранения, в остальном пациент был здоров, то Ячер давал ему нелепую характеристику. А если болен, то упражнялся в остроумии уже в отношении самой болезни.

— Почему вы ведёте медицинские карты таким образом, что их никому нельзя показать? — спросила я.

— Потому что я и не хочу никому их показывать. Я делаю так, как удобно мне, и не собираюсь делать неудобно себе, чтобы удобнее стало кому-то, до кого мне нет особого дела.

— Но есть же стандарт ведения медицинских историй…

— Да, есть. И пока у нас нет пациентов, вы приведёте документы к этому стандарту, а заодно изучите протоколы лечения. Вы ведь уже наверняка начали отмечать закономерности?

— Да.

— Вот и всё. Видите, какой я молодец: всё предусмотрел и предугадал.

— Но ведь было бы удобнее…

— Не было бы.

— Но…

— Нет.

— Но хотя бы…

— А вот это однозначно нет, — весело отрезал он, насмешливо наблюдая за мной.

Закончив с последней на сегодня — тридцать пятой! — медкартой, я поднялась на ноги и огляделась.

Нет, дело не только в документах. Работать в таком кавардаке в принципе невозможно, это сбивает. Посмотрев на хозяина этого хаоса, я невозмутимо принялась за дело: стянула со шкафа закинутый туда халат, оказавшийся порванным в подмышке. Сняла со стены чужой диплом. В углу нашла пустое ведро и начала складывать мусор в него.

— Эй, позвольте-ка, нобларина Боллар. Что это вы делаете?

— Навожу порядок.

— Нет, вы его как раз таки нарушаете. Положите халат на место, не то я забуду, где он лежал.

— Я его зашью и верну вам.

— Я сам собирался его зашить, неужели вы считаете, что я не в состоянии этого сделать? — притворно оскорбился Ячер.

— Судя по слою пыли, он там лежит уже пару месяцев.

— Мы созреваем. Я — до необходимости его зашить, он — до момента быть надетым снова. Это важный и обоюдный процесс, в него нельзя вмешиваться. Как матурация, только с халатом. Халатурация? Да, определённо халатурация.

— Да вы давно забыли об этом халате!

— Неправда, я специально оставил висеть рукав, чтобы он мне напоминал…

Я склонила голову набок, изучая своего нового руководителя:

— Вы же сами хотели, чтобы я навела порядок.

— В документах! Не в халатах! Не ровен час, вы ещё и в моей гардеробной вещи захотите разложить стопочками, а это уже лишнее, — справедливо заметил он.

— Я не могу работать в подобной обстановке, — отрезала я, не собираясь отступать.

— Это я уже много от кого слышал, но я не могу работать в другой, когда всё валяется дракон знает где, — ответил Ячер.

Я огляделась.

— То есть сейчас всё лежит на своих местах?

— Сейчас всё лежит там, где я знаю. А как только вы начнёте тут всё перемещать, настанет полный хаос, я перестану знать, где что лежит, и начну гневаться. А в гневе я страшен. То есть великолепен, конечно, но всё равно страшен.

Однако я не устрашилась:

— По-моему, полный хаос тут уже настал, а рабочий кабинет не должен становиться филиалом свалки.

— Предлагаю вам просто переписать истории и разложить их в картотеке по месяцам.

Я скрестила руки на груди:

— Я обдумала ваше предложение и вынуждена его отклонить. Дышать пылью вредно.

— Вы целительница и маг жизни, пыль вам ничего не сделает, — парировал он.

— Вы хотели зануду, вы её получили, — не отступила я.

И продолжила методично складывать мусор в ведро: сломанные ножницы, пустой бумажный коробок с рваным углом, кусок ленточки, высохший листик, ветку…

Когда я взяла в руки ветку, Ячер мгновенно поднялся со своего места, подошёл ко мне, демонстративно забрал её и засунул в карман. Теперь оттуда их торчало две, что уже совсем никуда не годилось.

— Зачем вам ветка?

— Я их коллекционирую, — насмешливо ответил он.

— А если серьёзно?

— Я абсолютно серьёзен.

— Вы коллекционируете ветки?

— Я только что об этом сказал. Хотите, могу проверить ваш слух? Совершенно бесплатно, с гарантией исцеления.

— Зачем вы коллекционируете ветки?

— Удовлетворяю свою страсть к коллекционированию и заодно проявляю разумную экономность. К счастью, ветки в нашей стране пока бесплатны, поэтому это одно из увлечений, которые я могу себе позволить, — в его голосе звучал злой сарказм. — Только не подкидывайте идеи императору, уверен, что если он прознает о таком беспределе, то нас ждёт ещё и налог на собирание веток.

— Вы надо мной подшучиваете, — сощурилась я.

— Вовсе нет. Кроме того, Мигне нравится моя коллекция.

— Кто такая Мигна?

— Мигна — моя возлюбленная, — нарочито услужливо пояснил он. — Но дед не позволяет нам быть вместе.

Я не понимала, шутит он или нет. Мигна — вроде бы распространённое среди полуденниц имя. Неужели у Ячера есть возлюбленная, с которой он не может быть вместе?

— Очень жаль, что у вас так сложилось, — отступилась я, решив, что лучше проявить излишнюю доверчивость, чем ранить его чувства ненужным скепсисом.

Если так подумать, Ячер на удивление откровенен, когда говорит о себе, ведь меньше чем за одну ночь я узнала о нём очень многое. Проблема только в том, что я не могла быть на сто процентов уверена, говорит он правду или подтрунивает надо мной.

— К сожалению, я вынужден скрывать свои чувства, опасаясь предрассудков. Особенно сильно они ударят по самой Мигне. Поэтому прошу вас не поднимать эту тему, — уже абсолютно серьёзно сказал он.

— Разумеется. Это даже не стоило упоминания. Да и не с кем мне особо болтать.

— Вы готовы идти на рассветник? — задавая вопрос, он как бы невзначай встал между мной и ведром, а затем задвинул его ногой под стол.

Я сделала вид, что ничего не заметила, тогда Ячер подхватил меня под локоть, отчего мне вдруг стало неловко. Всё же он — не родственник, а я помолвлена.

Осторожно отступила, высвободив локоть, и смущённо попросила:

— Давайте лучше сохранять дистанцию. Всё же я помолвлена, а вы — мой руководитель. Не хочется, чтобы поползли ненужные слухи.

— Вы абсолютно правы, нобларина Боллар. Буду впредь держать руки при себе.

Он одарил меня светской скучающе-нейтральной улыбкой, с аристократической элегантностью убрал руки за безупречно прямую спину, а затем столь же элегантно и не меняя выражения лица показал на выход ногой, а я в который раз за ночь прыснула, не сумев сдержаться.

Вот нравится ему паясничать!

Учитывая, что повечерничать я не успела, а на ужин съела лишь несколько ложек супа, к утру аппетит разыгрался такой, что я взяла три котлеты, тушеные овощи на гарнир и ещё целую порцию творожной запеканки.

На этот раз в столовой было более людно. Комцель представил меня нескольким коллегам, и я наконец выяснила, что Плёз — тот самый рыжий парень, дежурящий у двери, тоже капрал по званию.

Единственным представителем высшей аристократии, помимо меня, оказался Эней Стро́бинель — белокожий до полупрозрачности, с бледно-голубыми глазами, бесцветными ресницами и высоким, выпуклым лбом. Его род был не самым влиятельным, а некоторые заключаемые внутри него браки остальные нобларды считали слишком близкородственными, однако несколько поколений назад Боллары и Стробинели тесно взаимодействовали.

К остальным присутствующим я присматривалась издалека.

Я привыкла к тому, что маги-полуночники — блондины со светлой кожей и исключение составляют разве что брюнеты Блайнеры. Однако теперь воочию убедилась, что это далеко не так. Целители в госпитале собрались самые разные, хотя темнее всех, пожалуй, была Роуза, чьи густые каштановые волосы красивыми волнами лежали на спине и спускались ниже поясницы.

Она взяла порцию салата и как ни в чём ни бывало направилась к нашему с Ячером столику. Тот, правда, ещё не успел вернуться от раздачи, а когда увидел, как она приземлилась рядом со мной, дважды моргнул, а потом сделал то, чего я никак не ожидала — подошёл к нам и нарочито бодро объявил:

— Прекрасные дамы, не буду мешать вам налаживать контакт. Надеюсь, вы подружитесь!

После чего уверенной походкой двинулся в сторону столика Энея и составил компанию ему, оставив меня с Роузой один на один.

Вот ведь…

Роуза уже сверлила меня взглядом, явно оценивая как соперницу.

Очевидно, что ни таких выдающихся форм, ни таких волнистых густых волос, ни таких пухлых губ у меня не было. Моя комплектация была куда скромнее: губы обычного размера, грудь тоже, а прямые волосы я никогда не распускала, всегда носила собранными в тугой, аккуратный пучок.

Я сдержанно улыбнулась Роузе, надеясь, что она удовлетворится своим явным превосходством по части аппетитности женских прелестей и не станет мне пакостить в дальнейшем. Чтобы представлять ещё меньшую угрозу в её глазах, дипломатично начала разговор:

— Спасибо, что решили составить мне компанию.

— Мне не сложно. Я решила присматривать за вами, — заявила она, а затем выразительно посмотрела на мой поднос: — Вы собираетесь всё это съесть? Целых три котлеты? Ещё и запеканку?

Я как можно более благожелательным и в то же время наставительным тоном проговорила:

— Раз вы проявляете заботу, я тоже постараюсь быть вам полезной: к примеру, поделюсь знаниями этикета. Комментировать размер чужой порции считается дурным тоном, хотя я уверена, что вы не хотели меня задеть и ничего плохого не имели в виду. Более подходящие темы для беседы двух малознакомых дам — погода или рукоделие.

Я отломила вилкой кусочек котлетки и изящно отправила его в рот, наблюдая за собеседницей. Безупречная вежливость — прекрасное оружие в умелых руках.

Собеседница, разумеется, не растерялась и ответила:

— Как я уже говорила, я выросла на пастбище, поэтому выделываться не приучена. Мои первые пациенты, знаете ли, были исключительно рогаты, и последнее, что их заботило — мои манеры.

— Моя сестра Элидара в юности много времени проводила в стайнях марчей, принадлежавших нашим соседям. Она тоже очень любит животных и утверждает, что они — гораздо более благодарные пациенты, чем люди. Скажите, а где вы обучались целительскому делу? В столице?

— Да, я закончила академию в этом году, — кивнула она, чем удивила.

На вид ей было не меньше двадцати пяти.

— Знаете, вам очень повезло. Мне, к сожалению, такого случая не представилось, брат обучал нас с сёстрами на дому.

— Кстати, как он себя чувствует? Покушение на него было просто ужасным! Но он так мужественно держался! Я читала в газете, что на него совершили ещё одно покушение. Просто кошмар какой-то!

— К счастью, всё обошлось. Кому-то не терпится занять в Синклите место, принадлежащее Болларам. Однако император уже принял закон о том, что новый род не может претендовать на вхождение в Синклит в течение пяти лет после освобождения места. Мы с сёстрами очень надеемся, что покушения на этом прекратятся и брата оставят в покое.

— Дознаватели выяснили, кто так настойчиво пытается его убить?

— Расследование ещё продолжается. К сожалению, имя заказчика нам пока неизвестно, — ответила я, не собираясь раскрывать то, что зацепка у следствия всё же была.

Заказчиком был целитель Высшего порядка, не зарегистрированный в Империи.

Боллары по праву наследования занимали одно из тридцати шести мест в Ночном Синклите, Совете императора. Так как мой старший брат остался последним мужчиной в роду, покушения на него следовали одно за другим.

— Да уж, врагу такого не пожелаешь, — вполне человечным тоном сказала Роуза, и я решила дать ей шанс.

В конце концов, у каждого из нас есть недостатки, а она всего лишь борется за свои чувства, как умеет. Если так подумать, это даже мило. Нужно лишь убедить её, что я ей не соперница.

Я даже на секунду засомневалась, стоит ли рассказать Роузе о помолвке, но потом решила всё же этого не делать. В молчании Ячера я была уверена, да и зятья очень высокого мнения о нём, а вот Роуза наверняка начнёт задавать вопросы, отвечать на которые я была не готова, тем более что своего жениха пока даже не встречала.

Брат обещал представить нас друг другу, но ещё не успел. Времени с момента заключения помолвки прошло не так уж много, а жених тоже служит у Разлома и сможет получить увольнительную только в полнолунную неделю.

К чести Роузы, остаток рассветника прошёл без инцидентов, она даже была столь любезна, что пообещала показать мне процедурные кабинеты.

Когда мы закончили с едой, за окнами уже рассвело. Роуза представила мне остальных целителей госпиталя, и я постаралась произвести на всех приятное впечатление. Вскоре практически все отправились спать.

Собственно, магов и называли полуночниками за образ жизни. Днём мы наглухо закрывали ставни и прятались от губительных лучей Солара, тогда как смуглые, привычные к нему полуденники наоборот старались не выходить из домов по ночам, когда с воцарением на небе лун просыпалась магия.

Казалось бы, делить нечего, но отношения между расами были крайне напряжёнными. Император изо всех сил пытался сглаживать конфликты, даже создал второй Совет — Дневной Синклит, куда вошли представители аристократии дневного, неодарённого населения Империи.

Посмотрим, даст ли это нужный эффект.

К счастью, у Разлома межрасовые трения были редкостью, всё же служащие понимали, что общее дело требует общих усилий, а полуденники прекрасно разбирались в технике и создавали немагическое оружие, активно применяемое против тварей.

Ячер вызвался провожать меня до покоев, что не укрылось от внимательного взгляда Роузы. Он жёг мне спину, пока мы поднимались по лестнице.

Определённо нужно дать ей понять, что в Ячере я не заинтересована.

— Извините, у меня есть вопрос, — окликнула я комцеля, когда он уже взялся за ручку своей двери.

— Слушаю.

— А как мы узнаем, что привезли пациентов? Об этом сообщит дежурный?

— О, вы не пропустите оповещение, даже не сомневайтесь, — хмыкнул он. — Хороших снов, нобларина Боллар.

— И вам, — пожелала я в ответ.

Несмотря на наступившее утро, спать не хотелось, слишком тревожной выдалась ночь.

Я снова разволновалась, когда подумала о женихе.

Какой он?

Понравлюсь ли я ему?

Понравится ли он мне?

Чтобы отвлечься, взялась за уборку. Комната была не очень большой, поэтому много времени это не заняло. Через час она уже блестела, а на зеркале не было ни пылинки.

Я развесила и разложила вещи, затем приняла душ, скользнула в чистую постель и закрыла глаза.

Уснула я не сразу, но стоило погрузиться в сон, как раздался противный механический вой.

Я резко села на постели, потирая глаза.

Ячер был прав: оповещение пропустить действительно не получилось бы даже при всём желании.