Дежурство третье

Двадцать шестое новебриля. Полдень

Лунара Боллар

С Ячером мы столкнулись на выходе — я на бегу застёгивала верхнюю пуговку на блузке, а он, зевая, вышел из комнаты в халате на голый торс, в домашних тапочках и пижамных штанах.

Мы выглядели, как любовники, случайно застигнутые вместе, и от этой шальной мысли я удушливо покраснела.

Ячер истолковал моё смущение по-своему:

— Извините, нобларина Боллар, что я слегка не при параде. Не успел отутюжить носки.

Самое невероятное, что он обогнал меня, продолжая зевать. Позёвывая, перешагивал через две ступеньки, а нижние пять просто перепрыгивал, держась за перила.

Когда мы спустились, коридоры были переполнены угрюмыми полуденниками и рыдающими полуденницами разных возрастов.

— Где больные⁈ — рявкнул Ячер.

Больными оказались пятеро парней возрастом лет от пятнадцати и примерно до двадцати. То ли друзья, то ли братья — разбираться было некогда.

Один из них, бледный до синевы, отливавшей на смуглом скуластом лице серым, показал чернеющую руку и такой же чернеющий бок.

С Ячером заговорил седой мужчина с обветренным, суровым лицом:

— Вчера утром мальчишки нашли в лесу кантрада. Артиллерия по нему отработала и оставила подыхать. Эти дурни пошли проверить, сдох он или нет. А он хвостом дёрнул да снёс их в снег. Они было думали, что обошлось. Ни ран, ни крови-то не было. Напужались шибко и домой побежали. Никому ничего не сказали, спать легли. Утром встали, а тут такое…

Ячер и Эней осмотрели всех пятерых, и парнишка с чернеющим боком оказался самым тяжёлым.

Закончив, комцель распорядился:

— Этого во вторую операционную. Боллар, со мной. Эней, Роуза, забирайте вот этих двоих. Маррел, на тебе самый младший. Последнего тоже кто-нибудь возьмите, не надо портить мне отчётность и статистику смертью в коридоре. Больным ни в коем случае ничего не трогать руками. Остальных раздеть и осмотреть на всякий случай.

Лицо у сурового полуденника перекосилось, но под тяжёлыми взглядами невыспавшихся целителей он ничего сказать не посмел.

Северянин, с которым я не успела познакомиться, кивнул, щёлкнул перед лицом младшего мальчишки пальцами и повёл его за собой в ближайший процедурный кабинет.

Последнего парня, самого старшего, забрал полноватый господин с густыми бакенбардами, Гревер, если мне не изменяла память.

Ячер тем временем завёл нашего пациента в операционную, пинком пододвинул к нему металлическое ведро и жёстко скомандовал:

— Всю одежду сюда, включая бельё. Боллар, вы пока отвернитесь, обработайте и подготовьте инструменты. Мы будем иссекать поражённые участки тканей на боку.

— Разве мы не будем вынимать волоски пинцетом? — удивлённо уточнила я.

— Это полуденник, ему жить осталось часов семь-восемь. Мы физически не успеем этого сделать. Удалим всё, что получится. Если выживет — ему крупно повезёт. Если нет, то это естественный отбор.

Я шокированно замерла, поражённая его словами.

— Но так же нельзя при пациенте…

— Тебе сколько лет? — спросил Ячер у парня, который стягивал с себя рубашку трясущимися руками.

— Девятнадцать.

— Видишь, он достаточно взрослый, чтобы нести ответственность за свои идиотские поступки. Скажи, ты не знал, что кантрады опасны?

— Знал, — срывающимся голосом ответил тот.

— Тебя в лапы к нему кто-то гнал?

— Нет.

— Ты не понимал, что рискуешь?

— Понимал.

— Видите, нобларина Боллар, какой у нас образцовый пациент. Всё прекрасно знал и понимал.

— Хватит, пожалуйста, — оборвала я. — Это уже абсолютно ненужная жестокость, — а потом повернулась к бледному, как застиранные простыни, пациенту и мягко сказала: — Мы сделаем всё, что в наших силах, чтобы вам помочь.

А затем хотела накачать его магией жизни и отключить, но Ячер перехватил мою руку и посмотрел в глаза:

— Никогда не трогайте такого пациента голыми руками. Я сам. Лучше накладывать заклинания на пятки и стопы — они обычно хорошо защищены обувью. А теперь занимайтесь тем, что я вам сказал.

Я подчинилась и отвернулась, а когда повернулась обратно, Ячер уже снимал толстенные рукавицы.

Пациент лежал в отключке, прикрытый простынёй ниже пояса. На боку — так, чтобы виден был фронт работ. Я подошла к ногам пациента и всё же накачала его магией — через не очень чистые пятки.

— Откуда столько желчи? — тихо спросила я.

Ячер вскинул на меня красные от недосыпа глаза и сказал:

— Меня бесит чужая тупость. Мы могли бы отдохнуть, а вместо этого будем оперировать его, хотя он вряд ли дотянет до полуночи. Я сочувствую боевикам, которые получают ранения в битвах. У них нет другого выбора, и обычно они делают всё, чтобы избежать травм. А эти малолетние дебилы просто сами себя искалечили, а теперь я должен их лечить и отвечать за их смерти. И меня это злит.

— Злость — это обычно не основная эмоция, — спокойно сказала я, следя за тем, как Ячер делает первый надрез. — Злость обычно скрывает истинную эмоцию, маскирует её.

— Откуда вам знать? — хмыкнул он.

— Это мои наблюдения.

Я бы могла добавить, что выросла, наблюдая злость брата, за которой всегда скрывалось отчаяние, но промолчала. Промолчала, потому что пока Ячер злился, он действовал.

— Жаль, что он такой тощий. Когда ядовитые волоски входят в жировую ткань, яд распространяется медленнее. Поражённые участки темнеют, их иной раз довольно просто вырезать. Такая целительная липосакция получается. Проблема только в том, что среди боевиков толстяков нет.

Дальше Ячер работал молча. Экономными, чёткими движениями отсекал почерневшие ткани, с лёгкостью останавливая кровь.

— Главное — ни в коем случае не касаться таких мест руками, и даже перчатки не спасают, — прокомментировал он, используя зажимы и щипцы. — Иначе загоните волоски под кожу себе, придётся ещё и вас лечить.

— Я думала, что заклинания плохо работают на таких пациентах, — сказала я, наблюдая за его движениями.

— Плохо. Но резистентность развивается с течением времени. У полуденников этого времени почти нет. Да и изначально восприимчивость у них куда выше, нет никакой природной сопротивляемости к магии.

Когда Ячер закончил, перед нами белели рёбра пациента.

— А теперь попробуем нарастить ткани.

Он отсёк несколько лоскутов кожи со спины, наложил их на раневое ложе и приживил магией, на участки на спине наложил сложные заклинания — чтобы там образовались широкие рубцы.

Закончив с боком и спиной, Ячер занялся рукой, для которой донорский материал брал с живота.

Организм полуденника неохотно поддавался воздействию магии, но сил у Ячера было много. Очень много. Я ассистировала. Следила за жизненными показателями, подавала инструменты, накладывала заклинания, повторяя за комцелем.

Когда два часа спустя операция была закончена, я удивлённо посмотрела на него:

— Почему вы сказали, что пациент не доживёт до полуночи? Мы же всё удалили.

Ячер хмыкнул.

— Мы удалили лишь то, что было видно. Проблема в том, что осталось. Смотрите.

Он подкатил к операционному столу большую лупу на штативе, а затем включил особый, жёлтый свет, в лучах которого я и увидела… тысячи волосков на участках кожи, внешне кажущихся здоровыми.

— Скорее всего, они были в куртках или тулупах. Часть волосков попала в организм при ударе, но остальные засели в одежде и проникли в тело много позже. Может, даже сегодня утром. Эти места почернеть пока не успели, и их удалять не стоит, можно успеть спасти эти участки, но отравление уже идёт. Хотя должен заметить, что ваша магия замедляет процесс. По моим прикидкам, он должен быть в куда худшем состоянии. Знаете что? Сходите-ка напитайте магией жизни самого младшего, которого увёл Маррел. Но только его.

Я кивнула, помыла руки и отправилась в процедурную, в которой насвистывал за работой норт. Зона почернения у его пациента была совсем небольшая, поэтому он давно закончил с операцией и теперь вынимал волоски пинцетом.

— Комцель распорядился напитать пациента магией жизни, — сказала я и приступила к делу, снова воздействовав через пятки.

Всё же суждению Ячера я доверяла. Вернувшись во вторую операционную, я как раз застала момент, когда он заполнял медкарту и сказала:

— Я попробую удалить волоски. Сколько получится.

Ячер кивнул, принимая мои слова, а потом ушёл. Я думала, он оставил меня одну, однако минут пять спустя он вернулся со второй лупой и высоким стулом для меня.

Мы принялись за работу. Мне достались плечо и рука, ему — бок и бедро.

— Кстати, у магов небольшие участки поражения могут исцелиться и сами. Очень многое зависит от полученной дозы яда и силы самого мага. Поражение размером с булавочную головку не смертельно начиная где-то с Пятого порядка силы. А для Первого или Высшего — размером с монету. Хотя всё, конечно, условно. Да и восстановление займёт много времени, а весь внутренний ресурс мага будет направлен на борьбу с этим ядом. Я к тому, что некоторые волоски неизбежно останутся в теле, как бы мы ни старались их вынуть, но это не критично, если их немного.

— Но у полуденников магии нет.

— Именно поэтому им не стоит даже близко подходить к кантрадам, — ответил Ячер.

— Все эти мальчики умрут? — тихо спросила я.

— Трое самых лёгких могут выжить, посмотрим. А вот этот — с высокой долей вероятности новый постоялец в морге.

Мерзкие волоски входили глубоко под кожу, и их не всегда было видно, но постепенно я набила руку и начала вытаскивать по две-три штуки за раз. Пинцет показался не очень удобным, я опробовала ещё три, но в итоге вернулась к первому.

— Почему вы работаете без перчаток?

— Тонкие не защищают, а в толстых, прошитых слоем металла невозможно проводить манипуляции.

— Спасибо за пояснения.

Час или около того мы работали молча, затем Ячер нарушил тишину:

— Если хотите, я могу найти вам замену.

— Не стоит. Я пока не устала.

Нашла незаражённый участок кожи на ноге, продиагностировала пациента, убедилась, что почки и печень пока справляются с отравлением и спросила:

— А как же зелья? Разве мы ничего не должны давать?

— Полуденникам — нет. С ними проще справиться заклинаниями, да и я не сторонник того, чтобы удобрять зельями кладбища.

— Лардон Ячерсальтенвильдерскадт, — с укоризной проговорила я.

— Что? Если бы у этих придурков была хоть одна унция мозгов на всех, то мы бы сейчас спокойно отдыхали, а они бы занимались своими привычными делами. Живые и здоровые.

— То есть вы считаете, что если человек совершил ошибку, то он недостоин лечения?

— Нет. Я считаю, что мои люди должны отдыхать, потому что как только потеплеет, о нормальном дневном сне придётся забыть. И у нас все койки будут заняты теми, кто рисковал своей жизнью, чтобы защитить в том числе и вот таких безмозглых придурков.

Я видела, что Ячер злится, но при этом он не уходил, не бросал пациента, напротив, остервенело вытаскивал волоски из смуглой кожи, хотя и не особо верил в положительный исход.

— Ваша злость логична и понятна, — сказала я. — Но называть пациента идиотом неэтично.

Ячер хмыкнул:

— Если идиотам не говорить, что они идиоты, то сами они могут и не догадаться, а это не тот риск, который я готов принять на себя. Плюс я хочу, чтобы они чётко осознавали, что если передохнут, то не потому, что я их плохо лечил, а потому, что они сами себя на это обрекли.

— Ясно.

— И что же вам ясно? — сощурился Ячер, сверля меня взглядом.

— Что вы не хотите нести груз моральной ответственности за их смерти и в то же время их смерти вас расстраивают, поэтому вы ругаетесь и злитесь. Но это не важно.

— Да неужели? А что же важно? — ядовито спросил он.

— Для меня важно то, что вам не всё равно. Знаете, есть целители, которым всё равно. Вот они меня пугают. А вы можете злиться сколько хотите, если вам это помогает справляться с ситуацией. Кроме того, вы действительно правы — целители имеют право на передышку, а эти мальчишки совершили огромную глупость и никто им не виноват. Но мне их всё же жаль.

Дальше мы работали молча, пока в полночь на смену нам не пришёл другой целитель.

У меня затекли мышцы шеи, устали руки и слезились глаза, я также очень хотела принять душ и посетить уборную, потому что справляться с собственной физиологией уже не помогала даже магия. К сожалению, она не всесильна, а я — всего лишь маг Третьего порядка, пусть и по верхней планке.

Когда мы вышли из операционной, я направилась к себе, а Ячер остался внизу язвительно распекать как проявивших беспечность парнишек, так и их родителей.

Приведя себя в порядок, я быстренько поела в одиночестве и вернулась в операционную. Помогать.

Несмотря на прогноз, к утру наш пациент был ещё жив. Возможно, дело было в том, что я каждые два-три часа накачивала его своей магией, а возможно — в том, что в несколько пар рук мы всё же удалили из его кожи все волоски, которые только сумели обнаружить.

Проверив его кожные покровы по третьему разу, я поднялась с места, размяла шею и принялась за медкарту, в которой Ячер уже успел написать диагноз: «Малолетний дебил. Прогноз: отрицательный. За отведённое время поумнеть не успеет».

Пациент как раз завозился, пробуждаясь, нашёл глазами меня, а потом тихо спросил:

— А мама здесь?

Огромные тёмно-карие глаза, обрамлённые густыми длинными ресницами подёрнулись пеленой слёз и заблестели.

— Сюда ей нельзя, но вас скоро переведут в палату, — ответила я, а потом подошла ближе, положила ему руку на чистый лоб, напитала магией и сказала: — Уже утро. Держитесь. Предлагаю вместе доказать комцелю Ячеру, что он неправ.

— Больно очень, — прохрипел парнишка, смаргивая слёзы.

Я наложила заклинание и влила в него побольше целительской силы.

— Так лучше?

— Лучше, — с облегчением прикрыл глаза он.

— Как вас зовут?

— Йонак Морон, — отозвался он, и я внесла данные в карту.

— Полных лет?

— Девятнадцать.

— Маги в роду были?

— Нет. Только полуденники.

— Какие хронические заболевания есть в семье? — спросила я, но в ответ получила лишь:

— Дед пьёт.

Я тяжело вздохнула и принялась вписывать в карту то, что заметила сама: перелом левой ноги четырёхлетней давности, а ещё выбитый зуб и несколько сотрясений. Видимо, дурная голова покоя не знает и постоянно ищет неприятностей.

— Ладно… Я родственников опрошу. Лучше поспите пока.

Я отключила его, дозаполнила карту, скрупулёзно внося туда все применённые заклинания и проведённые манипуляции, а потом опросила семью, хотя этого и не требовалось. Вряд ли семейная склонность к сердечно-сосудистым заболеваниям влияла на восприимчивость к яду кантрадов. Тем не менее я тщательно собрала анамнез, а потом прошлась по остальным пациентам и сделала для них нормальные медкарты тоже, чтобы потом не переписывать. Вообще, нужно было опередить Ячера и завести их самой, а потом просто дать на подпись…

Ещё раз убедившись, что никто из поступивших полуденников на тот свет не собирается, я подпитала младшего мальчишку магией, чуть-чуть прибралась в кабинете и ушла рассветничать.

Именно в тот момент, когда я почти начала получать удовольствие от жизни, в столовую влетел Ячер, нашёл меня взглядом, пылающим отнюдь не восхищением моим трудовым подвигом, сел рядом и саркастично сказал:

— Нобларина Боллар, поздравляю вас с повышением.

— С каким?

— До командующего целительским корпусом, видимо. Карты вы поменяли, выкинули то, что я просил не трогать, вот я и решил, что могу складывать полномочия и отправляться в бессрочный отпуск.

Я подпёрла подбородок рукой и посмотрела на него так же ласково, но непреклонно, как Лида смотрела на своего дикого блейза, когда тот отказывался мыть лапы после прогулки под дождём. Ячер и не подумал смутиться. Видимо, у диких блейзов совести всё же больше.

— Я привела карты к стандарту сразу, чтобы не проделывать одну и ту же работу дважды, — терпеливо ответила я.

— Ваша работа состоит в том, чтобы переписывать ГОТОВЫЕ карты. А веду я их так, как мне заблагорассудится. Вы вмешались в отработанный процесс и сделали то, что вас делать не просили. Куда вы дели оригинальные карты?

— Оставила в вашем кабинете на столе.

— Хорошо. А остальное?

— Что именно остальное? — невозмутимо спросила я.

— Остальное, — с нажимом ответил он, определённо имея в виду свои мусорные сокровища.

— Если вы перечислите, чего именно не хватает, я всё верну. И даже вытертую пыль обратно по местам разложу, если потребуется, — пообещала я.

Он сощурился, а синие глаза стали практически чёрными, но озорные искорки из них никуда не делись, только разгорелись ярче.

— Вот уж не ожидал от вас, нобларина Боллар, такого вопиюще возмутительного поведения, как спор с непосредственным руководителем.

— Что вы, лардон Ячерсальтенвильдерскадт, я ни в коем случае с вами не спорю, полагаю, что это абсолютно бесполезное занятие. Я лишь пытаюсь взывать к вашему рассудку.

— Было бы к чему взывать, — невзначай бросил проходящий на раздачу Эней с таким благостным выражением лица, словно только что с луны спустился.

— Ну так она новенькая, ещё не отчаялась, — ответил ему Маррел, говоривший с едва уловимым северным акцентом.

— А я пыталась предупредить, но меня никто не стал слушать, — вздохнула Роуза.

Ячер проигнорировал подколки коллег и смотрел мне в глаза:

— Нобларина Боллар, я настоятельно прошу вас не трогать и не выкидывать мои вещи.

— Лардон Ячерсальтенвильдерскадт, к сожалению, я не могу выполнить вашу просьбу, так как намереваюсь навести порядок в вашем кабинете.

О том, что одним лишь кабинетом ограничиваться я не собираюсь, решила ему пока не говорить.

Пусть сюрприз будет.