Дежурство четвертое

Двадцать седьмое новебриля. Утро

Лунара Боллар

Доев, я отправилась проверить пациентов ещё раз. Их уже перевели в палаты, а прогнозы пока что были не так уж плохи.

Морон проснулся и снова звал маму. Мне показалось это настолько трогательным, что я положила ладонь ему на лоб и попыталась утешить:

— Ну что вы в самом деле, не всё так плохо.

— Где мама? — всхлипнул он. — Пусть придёт мама…

Я погладила его по лбу, чувствуя небольшой жар. Температура поднялась, хотя пока не критично. Проверила, нет ли отторжения приживлённых лоскутов кожи, но Ячер провёл пересадку мастерски, и заживление уже шло полным ходом. Если бы не яд…

Когда в палату вошла Роуза, я поначалу даже не обратила на неё внимание. Она окинула комнату взглядом, развернулась на каблуках и уцокала прочь.

Несколько минут спустя она вернулась, причём в компании Ячера, демонстративно положила руку на его предплечье и томно проговорила:

— Хейлар, будь добр, объясни, пожалуйста, своей новой ассистентке, что наглаживать пациентов и флиртовать с ними — совершенно дурная манера. Право слово, я не ожидала подобного поведения от нобларины. Это не только неприлично, но ещё и опасно! Она же может заразиться! И какую репутацию создаёт остальным целительницам! Вот так одна наглаживает, а остальных потом за руки хватают…

В её голосе звучала праведная обида.

Сказанное застало меня врасплох, потому что Роуза обвиняла меня в совершеннейшем непотребстве. Наглаживать? Флиртовать? С пациентом?..

Да я никогда бы себе такого не позволила!

— О чём вообще речь? — нахмурилась я.

— Я, конечно, понимаю, что сестра-близняшка нобларины Боллар только что вышла за своего пациента замуж, то есть в семье Болларов никакой речи о профессиональной этике, видимо, не идёт. Но приставать к полуденнику, который едва очнулся после операции и пребывает в спутанном сознании? Да ещё у меня на глазах? — Роуза осуждающе цокнула, вызывающе глядя на меня.

— Что за бред? Да как вы смеете! — задохнулась я.

— Когда я зашла, вы крайне недвусмысленно гладили пациента по лицу! — заявила она, а потом посмотрела на Ячера так, словно ставила точку в каком-то давнем споре.

— Я всего лишь положила руку ему на лоб, потому что он звал маму… и я его пожалела… — негодующе заговорила я. — Есть огромная разница между сочувствием и фривольным поведением. И никого я не «наглаживала», просто потрогала его лоб!

— А я вообще-то просил не трогать пациентов руками, — напомнил Ячер, шагнул ко мне, взял ладони, развернул их внутренней стороной вверх, поднёс поближе к лампе и внимательно осмотрел.

Я стояла, глядя на Роузу поверх его плеча, и чем дольше он держал меня за руки, тем выразительнее её мстительное ехидство сменялось недовольством.

— Нобларина Боллар, ваши руки способны исцелить тысячи пациентов. Но если вы будете неаккуратны, то они почернеют от яда, и кому-то из нас придётся их ампутировать. И, поверьте, участвовать в такой операции вам вряд ли понравится, а протезы плохо сочетаются с дамскими сумочками. Я сейчас абсолютно серьёзно говорю, а не пытаюсь вас испугать. Вы должны всегда помнить о риске заражения. Всегда. Вы должны думать в первую очередь о себе. Пациентов сотни. Если вы рискнёте собой ради одного, то кто поможет остальным девяносто девяти?

— Но его лоб был чист. Я трижды проверяла кожные покровы, — тихо ответила я, сгорая от стыда и неловкости.

Щёки пылали огнём, а сердце билось где-то в горле, не давая нормально дышать.

— Есть базовые меры предосторожности. Возьмите себе за правило придерживаться их всегда, иначе однажды вы совершите ошибку, которая обойдётся вам слишком дорого. И с меня за это дуэтом снимут шкуру Кеммер и ваш брат, чудесным образом отбросив при этом все разногласия. А я, знаете ли, в миротворцы не нанимался. Им слишком мало платят. А если платят — то чёрной неблагодарностью.

Ячер отпустил мои руки, и ладоням мгновенно стало холодно.

— В моих действиях не было ничего предосудительного… Я не наглаживала пациента. Он звал маму, и мне стало его жаль.

— И тем не менее делать этого не стоило. Ему девятнадцать, он старше вас. Он — уже взрослый мужчина, который сам может стать отцом. Заботьтесь о себе, потому что у него есть мамочка, которая в случае необходимости подотрёт ему сопли, а у вас — нет.

Последние слова Ячера ударили по больному. Мамы у меня действительно больше нет, и даже самой старшей сестры, которая её заменила — тоже.

Ячер развернулся и ушёл, а Роуза одарила меня победной ухмылкой.

Я ничего ей не сказала, однако очень хорошо запомнила её поступок.

Благородная нобларина никогда не опустится до мелочной мести, однако и вытирать об себя ноги никому не позволит.

К себе наверх я поднималась в расстроенных чувствах. Было неловко, что я выставила себя неспособной выполнять элементарные инструкции, а ещё досадно, что так подставилась перед Роузой. И ведь формально она права… ещё и подала всё под соусом беспокойства о моём же благополучии и репутации.

Нужно быть с ней настороже.

Всё же расслабилась я, работая с сёстрами и полагаясь на них.

Однако и отступать не собиралась. За несколько часов я выучила столько всего нового!

Нет, нельзя позволить Роузе испортить мне стажировку.

* * *

Двадцать седьмое новебриля. Вечер

На этот раз выспаться всё же удалось, и я проснулась до того, как прозвенел будильник.

Привела себя в порядок, тщательно уложила волосы, прядями прикрыв височную печать — подарок богини Гесты, природный индикатор происхождения и уровня способностей каждого мага. Чем ярче печать, тем сильнее дар — это аксиома.

За долгие годы я привыкла к тому, что моя печать проклята. Привыкла к мысли, что никто не захочет на мне жениться, так как никто не захочет погибнуть в первую же ночь после брачного ритуала. Привыкла быть незаметной для мужчин, и меня это всегда устраивало.

И теперь, когда жрец снял проклятие, чувствовала себя странно. Вроде бы должна была радоваться такому раскладу, но радоваться не получалось. Во-первых, слишком сильно скучала по старику Валентайну, во-вторых — не знала, как правильно поступить.

Сняв с меня проклятие, жрец нарушил обет безбрачия и, с точки зрения общества, умер отступником. Но он сделал это из лучших побуждений, из искренней заботы обо мне, и Геста позволила ему.

Но ведь каждому встречному этого не объяснишь…

Открывать мою печать, изменившуюся после немыслимого брачного ритуала со жрецом, было бы неуважением к памяти Валентайна, а последнее, чего я хотела — чтобы злые языки трепали его имя или строили мерзенькие догадки на счёт нашего брака. Наверное, если кто-то просто даже заикнулся бы о консуммации, меня бы тут же стошнило.

Для меня Валентайн стал родным, и его поступок — акт любви и мужества.

Вот только формально он всё же стал моим мужем, а я — женой жреца.

Именно поэтому я пока не осмеливалась заполнить последнюю строчку в его книге и внести туда данные о совершённом им святотатстве. Пообещала себе сделать это чуть позже, когда заключу брак с одобренным братом женихом. Во время брачного ритуала височная печать снова изменится и превратится в общий узор Болларов и Корвигелей, вобрав в себя элементы родовых печатей обоих родов.

А значит, поступок жреца удастся сохранить в тайне.

Да и кому нужна будет эта книга через несколько месяцев после его смерти?

Я снова рассмотрела свою печать, изменившуюся совсем немного и лишь в верхней части.

Жрецов не просто так в древности называли мужьями Гесты. Они не просто так не вступают в браки. Во время ритуала посвящения их височные печати меняются навсегда. Они получают знак Гесты, который не перепутать ни с каким другим. Из-за него невозможно прикинуться жрецом и именно из-за него магический брак для принявшего обеты становится невозможным.

Я слышала о жрецах, которые были женаты до принятия обетов, но они все были вдовцами! Однако я никогда, ни разу в жизни не слышала о жреце, который дерзнул бы жениться уже после того, как богиня осенила его своим особым знаком — крошечным изображением луны.

Возможно, именно поэтому моя височная печать изменилась так мало, почти ничего не вобрав от печати Валентайна. Однако она всё же изменилась — и этого хватило, чтобы с неё слетело жестокое проклятие, наложенное на последнее поколение Болларов.

Это ещё одна причина, по которой я пока скрывала то, что проклятие уже снято. Мне не хотелось получать брачные предложения и придумывать вежливые отказы. Никто из знакомых мужчин не заинтересовался мною, пока проклятие ещё действовало, поэтому я не желала видеть их знаки внимания теперь. Меня абсолютно устраивал договорной брак с одним из Корвигелей — единственного рода, не отвернувшегося от Болларов, когда мы нуждались в поддержке сильнее всего.

Мой старший брат Брен и две сестры-двойняшки Эвелина и Элидара по-прежнему оставались проклятыми, следовательно, не могли вступить в брак, а прогрессивный налог на безбрачие рос с каждым годом. Чем старше маг — тем выше налог. Таким образом государство толкало магов к созданию семей, ведь стране нужны были новые боевики и целители — свежая кровь, питающая Блокаду у Разлома.

Погрузившись в свои мысли, я долго собиралась и в итоге едва не опоздала на вечерник. Впрочем, особого аппетита не было. На входе я столкнулась с Роузой и посмотрела ровно сквозь неё. Я слишком хорошо воспитана, чтобы опускаться до выяснения отношений, но слишком уважаю себя, чтобы спустить её поступок на тормозах.

Я многое готова простить тому, кто обидел меня по ошибке, ляпнул лишнее или задел в пылу ссоры. Вот только Роуза прекрасно понимала, что делала. Её поступок — чистой воды продуманная, выверенная подлость, устроенная с целью испортить мою репутацию в глазах Ячера.

Я специально выбирала еду достаточно долго — чтобы Роуза успела занять место, и мне не пришлось трапезничать рядом с ней.

Заняв маленький столик у окна, сделала несколько глотков горячего чая и принялась наблюдать за тем, как снег за окном мягко ложится на землю, словно укрывая её невесомым покрывалом, сотканным из мириадов снежинок.

Тучи закрывали Гесту, а я так любила, когда её голубоватый свет растекался по белым сугробам, делая весь мир необыкновенным, искрящимся от магии.

Сквозь неплотную пелену снегопада было видно подъездную дорожку, и когда на ней показался знакомый старенький экипаж, я улыбнулась.

Наконец-то брат приехал навестить меня!

Так как с едой я уже закончила, то поднялась с места и отправилась встретить Брена у входа. Столкнулась с ним в коридоре и крепко обняла. Он поцеловал меня в лоб и спросил:

— Как ты?

— Неплохо. Привыкаю к новой обстановке.

— Как с тобой обращается Ячер?

— Хорошо обращается, — ответила я.

— Извини, что не смог вырваться раньше. Сначала пациента сложного привезли, потом командиру части приспичило устроить ревизию, пришлось спешно заняться ею. Выявилась небольшая недостача, мы долго выясняли, откуда она взялась, но в итоге списали всё на грызунов, хотя из них у нас только Бандит.

— Может, это он и попортил запасы?

— Не удивлюсь, если так. Но лучше расскажи о себе. Как ты себя чувствуешь? — заботливо спросил Брен и приобнял меня за плечи.

Мне сразу стало как-то спокойнее.

— Чувствую себя хорошо. Ячер — очень хороший хирург, правда, со своими заморочками. Зато интересно разбирать написанные им медкарты.

Я замолчала и неуверенно улыбнулась.

— Но?.. — вопросительно протянул Брен, внимательно разглядывая моё лицо.

— Да ничего такого…

— Уна, ты обещала ничего не скрывать, — строго напомнил он.

Не выдержав его взгляда, я сдалась и рассказала о том, как меня встретила Роуза, и о том, в чём она попыталась меня обвинить. Брен вспыхнул мгновенно. Взяв меня за руку, он потребовал:

— Ну-ка отведи меня к Ячеру.

— Он ни при чём… — попыталась возразить я.

— А я ничего плохого ему и не скажу.

Спорить было бесполезно, Брен тащил меня за собой, а я лишь указывала дорогу. Когда мы вошли в столовую, Ячер и Роуза ещё были там.

— Приветствую, — холодно поздоровался Брен и без приглашения сел за столик напротив моего нового руководителя.

Пришлось сесть рядом. От брата исходила такая довлеющая аура силы, что остальные целители замолчали при его появлении.

— Ячер, Уна рассказала, что в вашей клинике не все рады её присутствию. К примеру, госпожа Кевезер мало того, что пыталась помешать ей вступить в должность, так ещё и распространяет дурацкие слухи. Я хотел бы попросить тебя уделить особое внимание тому, чтобы Уне было комфортно здесь. Я никому не позволяю обижать сестёр и тем более не позволю их травить. Они — добрые и очень нежные девочки, не заслуживающие подобного отношения. Если ты не сможешь обеспечить здоровую обстановку в коллективе, то я либо забираю Уну, либо предлагаю тебе перевести госпожу Кевезер во Второй госпиталь под моё начало. Мне очень пригодился бы специалист по лечению наносимых кантрадами ран.

Ячер выгнул светлую бровь и вопросительно посмотрел сначала на меня, потом на стремительно мрачнеющую Роузу.

— Что значит «пыталась помешать вступить в должность»? — почти ласково спросил он.

Я молчала. Роуза тоже не проронила ни слова.

— Значит так, Роуза. Если я ещё хоть раз увижу, что ты цепляешься к Лунаре, то удовлетворю прошение о переводе. Отправишься в клинику к нобларду Боллару. Ты уже набралась достаточно опыта, пора передавать его дальше. Такой перевод будет однозначно одобрен Имперской Канцелярией. Мне нужен маг жизни, поэтому если вы двое не уживётесь, то уехать придётся тебе.

Кажется, мы сделали только хуже. Роуза сощурилась, оценивающе глядя на меня, а потом процедила:

— Что ты, Хейлар, мы прекрасно уживёмся.

Последнее прозвучало как угроза.

— А вы, нобларина Боллар, в следующий раз извольте сообщать о возникающих сложностях в первую очередь мне. Надеюсь, что на этом инцидент исчерпан.

Роуза резко встала, развернулась на каблуках и с цоканьем удалилась, а я лишь тяжело вздохнула.

Брен поднялся с места и сказал:

— Прошу прощения, если моя реакция показалась слишком бурной. Однако я не терплю, когда с моими сёстрами обращаются плохо. Любого, кто причинит Лунаре вред, я уничтожу на месте.

Слова прозвучали спокойно и взвешенно, и всем было понятно, что это отнюдь не пустая угроза.

И снова поведение Брена показалось мне несколько странным. Слишком агрессивным и… давящим. Он напоминал дикого блейза, которого пытаются загнать в угол, а он лишь оценивает, кому первому вцепиться в глотку.

Исходящее от него ощущение смутной опасности не отпускало, и хотя я точно знала, что мне он никогда не причинит вреда, всё равно становилось как-то не по себе. Единственный, кто остался абсолютно равнодушен к исходящей от Брена угрозе — Ячер.

— Ты, Бреур, удивительно светлый человечек, — насмешливо сказал он. — Даже поразительно, зачем кто-то постоянно пытается убить такого добряка.

И обезоруживающе улыбнулся брату.

Брен не разозлился. Лишь хмыкнул, повернулся ко мне и сказал:

— Сходи за дублёнкой, прогуляемся немного. Не будем портить людям аппетит.

— Что ты, мы все тебе здесь очень рады. Это наши радостные лица, — весело объявил Ячер, показывая рукой на недовольные физиономии окружающих.

— В таком случае не буду доставлять вам чрезмерную радость, — в тон ему отозвался Брен и кивнул на прощание.

Я молча отправилась за дублёнкой, а затем вышла на улицу, где всё ещё шёл мягкий, пушистый снежок, ложась на землю крупными редкими хлопьями.

— Брен… зачем ты так? Теперь Роуза меня возненавидит окончательно.

— Теперь она будет держаться от тебя подальше.

— Я бы сама постепенно с ней разобралась.

— Я знаю. Просто после всех потрясений последних месяцев ты заслуживаешь немного покоя. Но я не из-за этого приехал изначально. Пришла весточка от Корвигелей. Реоль получит увольнительную на полнолунную неделю и приедет познакомиться с тобой. Я дал ему адрес этого госпиталя. Напиши мне о том, как пройдёт ваша встреча. Надеюсь, вы понравитесь друг другу.

— Я тоже на это очень надеюсь, — отозвалась я.

Значит, скоро я наконец увижу будущего мужа.

Интересно, каков он?