Дежурство одиннадцатое

Второе декабриля. Глубокая ночь

Хейлар Ячер Сальтен Вильдер Скадт

Когда Уна с сестрой исчезли за дверью, Ячер остался наедине с Бреуром в неловкой, густой тишине. Самое неприятное, что он до сих пор так и не определился в своём отношении к главе рода Болларов.

С одной стороны, тот достоин уважения.

Впервые они пересеклись в академии, и хотя никогда не дружили и не вращались в одних и тех же кругах, Ячер всё равно знал, что Бреур всегда брал самые сложные случаи, первым шёл отвечать на экзаменах и остервенело учился даже тогда, когда остальные предпочитали сачковать.

При этом отношения с однокурсниками у него не складывались. Его травили, причём за вещи, которые тот никак не мог контролировать — за бедность, за проклятие и за опалу, в которой оказался их род.

Бреур обычно реагировал жёстко, нередко ставил обидчиков на место самыми негуманными методами, что только сильнее подстёгивало ненависть и азарт остальных. Однако ни сломать, ни даже прогнуть старшего из Болларов ни у кого не получилось.

Сам Ячер в этой травле никогда не участвовал. Во-первых, не получал удовольствия от пинания лежачих. Во-вторых, был слишком занят собственными проблемами и подработками. В-третьих, сам нередко занимал у более обеспеченных знакомых, чтобы хватило на оплату налога на безбрачие, поэтому Бреура понимал и сочувствовал ему.

После окончания академии жизнь развела их в разные стороны, и до Ячера долетали лишь редкие слухи о том, что Бреур стал хорошим хирургом и что на него периодически совершаются покушения. Кому-то очень не терпелось выбить из Синклита последнего из рода Болларов.

Несколько лет они не сталкивались.

А затем знакомство с Гвендолиной Боллар изменило положительное мнение о Бреуре в худшую сторону. Хотя сама Гвен не держала на брата зла и даже относилась с пониманием к его поступкам, Ячер считал, что он обошёлся с ней слишком жестоко.

Проблема только в том, что сам Ячер не знал, как поступил бы на месте Бреура, и поэтому теперь держал нейтралитет. Как минимум из уважения к Уне, которой старший брат на протяжении многих лет заменял отца. Да и друзья — Десар и Кеммер Блайнеры — пытались наладить с шурином хотя бы видимость нормальных отношений, и препятствовать этому Ячер не хотел, даже если ради этого приходилось лишний раз прикусывать язык.

Поняв, что если помолчит ещё хотя бы пять минут, то рискует уснуть сидя, Ячер сказал:

— Я видел этого малого Реоля, что приезжал к Уне знакомиться. Честно говоря, он мне не понравился. Приехал без цветов, побыл десять минут, психанул из-за обыкновенного вопроса и уехал. Если бы жених посмел так себя вести с моей сестрой, я бы с ним потолковал по-мужски. А ещё сдаётся мне, что там какая-то мутная история с его бывшей. Как бы это Уне не аукнулось…

Бреур удивлённо выгнул светлую бровь и спросил:

— Даже так?

— Уна мне симпатична, и она заслуживает хорошего отношения, — пояснил Ячер, — а со стороны этого Реоля я ничего подобного не увидел. Не удивлюсь, если у него кто-то есть на стороне. Не хотелось бы, чтобы это ударило по Уне.

Брен чуть сощурился, а его взгляд стал острым, как скальпель. И вот вроде бы он был ниже Ячера ростом и полегче в комплекции, а неприятное ощущение опасности всё равно заворочалось где-то в кишках.

Нет, дружить с Бреуром вряд ли получится, но и иметь такого врага однозначно не стоит. Слишком уж он… отчаянный.

— Я поговорю с Реолем, — чуть растягивая слоги, сказал Боллар. — Спасибо за заботу об Уне.

— Она — очень талантливая и способная нобларина, — ответил Ячер просто чтобы сказать хоть что-то.

На самом деле он устал настолько, что всерьёз подумывал разлечься на полу, пусть и прямо при Бреуре. Видимо, нужно опять поставить в кабинете софу. Проблема только в том, что если она снова здесь появится, то он снова начнёт лениться подниматься на последний этаж госпиталя и будет спать прямо в кабинете. Уже проходили…

— Ах да, чуть не забыл. Дам тебе немного суспензии и хитинолитического декокта, растворяющего волоски. Пусть будет, вдруг кого-то привезут в критическом состоянии.

Ячер поднялся на ноги и вышел из кабинета. По дороге сладко зевнул, подумав, что в лаборатории на широком подоконнике валяется подушка. Можно закрыть ставни поплотнее и свернуться калачиком у окна. Во весь рост выпрямиться не получится, но честное слово, это такие мелочи…

Войдя в лабораторию, Ячер минуту пялился в батарею склянок невидящим взглядом.

Он зачем вообще сюда пришёл?

Ах да, суспензия.

Куда её дел Маррел?

Да вот же она, прямо на столе.

Он подхватил флакон с опалесцирующей жидкостью и вернулся в кабинет.

— Здесь декокт и суспензия в одном флаконе? — уточнил Бреур.

Пришлось вернулся в лабораторию, проговаривая про себя: «декокт, декокт, декокт».

Отдав Бреуру зелье, Ячер подумал: даже если он сегодня сдохнет от переизбытка счастья, будет кому позаботиться об открытии. На душе сразу стало как-то спокойнее.

Ещё бы этот Боллар свалил поскорее, цены бы ему не было!

Когда наконец к ним вернулась Эва, Ячер уже готов был вежливо — со всеми приличествующими статусу нобларда расшаркиваниями — выставить Бреура из кабинета прямо через окно. Чтоб ненароком не пересечься с ним потом в коридоре.

К моменту, когда Боллары начали прощаться, Ячер мысленно готов был отдать им с собой самое ценное — коллекцию веток. Лишь бы уже оставили его в покое!

Но из уважения к Уне он сказал не вертевшееся на языке «Да проваливайте поскорее!», а вполне вежливое «До свидания».

Подвиг, правда, никто не заметил и не оценил. Впрочем, как и всегда.

Едва попав ключом в замочную скважину, Ячер закрыл кабинет и двинулся в сторону лестницы, когда из-за его спины раздался зов:

— Комцель! Комцель!

Он мазнул взглядом по незнакомой беловолосой аристократке лет сорока пяти и сделал вид, что комцель — это не он. Однако простого игнорирования оказалось мало. Она догнала его у первой ступени, схватила за рукав и требовательно спросила:

— Вы комцель⁈

— Вам нужен капрал Плёз, — решительно заявил Ячер. — Рыжий такой. Он ответит на все ваши вопросы. Вообще — он здесь несёт ответственность абсолютно за всё, поэтому если вам что-то не нравится, то пишите подробно с указанием его фамилии и звания. А затем шлите почтой сразу в Имперскую Канцелярию, там разберутся. Прямо вот по такой формуле: ответственный за чистоту в палатах капрал Плёз допустил преступную халатность, в результате которой на шкафу образовался омерзительнейший комок пыли, а занавески оказались в таких пятнах, будто в них сморкались гриппующие драконы. Прошу срочно принять меры и уволить капрала Плёза из госпиталя, где он позорит не только честь медицинского халата, но ещё и седины своих предков. Дата, роспись.

— Но…

— Без «но», — решительно отрезал Ячер.

— Но…

— Порядок есть порядок. Надеюсь, текст вы запомнили.

Он совершенно варварским способом стряхнул со своего локтя руку незнакомки, а затем двинулся наверх большими скачками, преодолевая по две ступени за раз.

Судя по всему, это была мамаша Гвеллайна, а на то, чтобы разбираться ещё и с ней, сил у Ячера не было никаких.

Всё завтра. Или послезавтра. Или — если очень повезёт! — то никогда.

Оказавшись в своих покоях, Ячер стащил с себя одежду и кинул прямо на пол. В углу уже валялась другая куча, ожидавшая момента, когда он сподобится отнести её в прачечную, но они оба — и Ячер, и куча — знали, что это будет не сегодня. И даже не завтра.

Для ношения белья в прачечную у него была специальная рубашка — рубашка крайней нужды. Он надевал её тогда, когда никакого другого выбора не оставалось, потому что она была тесна в подмышках и натирала шею жёстким воротником. Вот когда дело доходило до неё, это означало, что пора.

Он подкинул в камин дров, зажёг огонь и с раздражением подумал сжечь пыточную рубашку, от одного воспоминания о которой его передёрнуло. Но если он избавится от неё, то как узнает, когда пора нести в стирку грязное бельё? Забудет же…

А так — есть своеобразный сигнал от жизни. Не очень приятный, зато понятный.

Сейчас же до крайности оставалось ещё как минимум три рубашки, а значит, куча подождёт.

Интересно, почему одни проблемы в жизни нельзя решать за счёт других? Вряд ли получится избавиться от мамаши Гвеллайна, швырнув в неё кучей белья.

Вернее, избавиться-то, может, и получится, но от всей кучи и самым радикальным способом. С оскорблённой мамаши станется его кучу испепелить или выкинуть. А этого Ячер тоже не хотел — в ней лежали дорогие его сердцу домашние штаны.

Несколько секунд бездумно посмотрев на огонь, он наконец отправился в душ.

Горячие струи воды разморили окончательно, тело налилось тяжестью. Закончив греться, он наспех вытерся и нырнул в холодную постель, осоловело глядя в окно.

Запереть ставни на день Ячер, конечно же, забыл, а теперь ему было лень вставать. Да и сквозь окно на постель лился лунный свет, наполнявший опустошённый резерв. Комцель даже откинул одеяло — чтобы понежиться в лучах Гесты целиком. Пусть стекло и выступало некой преградой — через него магии в комнату попадало куда меньше, но учитывая мороз на улице, других вариантов не было.

Спать хотелось дико, но Ячер слишком сильно устал, мозг разогнался до предела, и по опыту было ясно, что уснуть не получится. Можно усыпить себя заклинанием или зельем, но тогда он выключится на сутки, чего допустить нельзя. Пациентам может стать хуже.

И хотя дежурившего Энея не нужно учить ковыряться в носу — он и без наставлений комцеля свою работу знает, всё проконтролирует и сделает в лучшем виде, да только с ядом справиться он пока не сможет.

Словно издеваясь, организм не только не стремился засыпать, но и показывал на закрытых веках калейдоскоп фосфенов, а в голову пускал всякие дурацкие мысли.

Почему Уна отказывается немного подыграть? Чтобы не расстроить этого присно-пресного хвостатого Реоля, которого видела один раз в жизни? Да он совершенно не стоит её внимания! Тоже жених называется, совершенно ничего для своей невесты не сделал, даже проклятие с неё снимать не собирается.

Между прочим, даже Ячер, не будучи женихом, успел сделать куда больше. К примеру, заставил Плёза освежить потолок и переклеить обои в её комнате. Кто хоть раз пытался добиться от этого безмозглого капрала хоть каких-то результатов, тот понимает, насколько нетривиальной была задача. Начнём хотя бы с того, что этот дебил сначала поклеил обои, а потом решил побелить потолок, щедро заляпывая стены белёсыми потёками.

К сожалению, у Плёза была только одна сильная сторона, и она играла против комцеля. Рыжий капрал был удивительно добр и необидчив, поэтому как бы Ячер ни старался, тот всё равно не держал на руководство зла.

Его даже ругать было неприятно — словно кусты отчитывать за то, что они криво растут.

Но за сон в чужой каптёрке надо его всё же взгреть хорошенько. Вдруг наконец психанёт и попросит перевод в другой госпиталь?

В груди шевельнулась робкая начальственная надежда, понятная лишь тем, кому приходилось руководить идиотами и бросать все интеллектуальные силы на то, чтобы предугадать, где они накосячат, но всё равно раз за разом проигрывать в этом сомнительном соревновании, ведь идиоты удивительно деятельны и изобретательны, этого у них не отнять. Возможно, где-то существуют тихие, безынициативные и аморфные экземпляры, но об их существовании редко кто догадывается, ведь они никому не мешают и не брызжут тупостью в разные стороны.

Обычно если человек идиот, то он считает нужным демонстрировать это окружающим со всей возможной громкостью — к примеру, ездит по спальным районам, ревя двигателями на пределах мощности или высказывает мнения, которых никто не спрашивал, во всю силу лёгких. Почему-то идиоты патологически не переносят тишины и безвестности, отказываясь выглядеть умными, даже если таковая возможность им иногда выпадает.

Ячер вздохнул.

Тем ценнее люди, способные вовремя заткнуться.

Такие, как Уна.

Он вздохнул ещё раз.

Ну идеальная фиктивная невеста получилась бы! Дед бы, может, даже дёрнул уголком рта от радости. В попытке изобразить улыбку.

Да, звучит нереалистично, но могут же у комцеля быть скромные, комцелевские мечты? Чтобы Плёз свалил из госпиталя, Роуза наконец нашла себе новую цель для брачных ультиматумов, а Уна согласилась ему подыграть.

Он что, так много просит?

Он вздохнул третий раз и неожиданно для себя погрузился в рваный сон, в котором Уна убеждала деда, что Ячер не пригоден для договорного брака, а тот активно соглашался и обещал смиренно ждать, пока внук не решится на столь ответственный шаг. В конце сна он всё же женился. На Мигне…

В мягком голубоватом свете луны спалось на удивление хорошо, а когда в окно стал проникать безжалостный дневной свет, Ячер проснулся хоть и не бодрым, но и не совсем уж разбитым. Сколько он проспал? Часов пять? Очень даже неплохо. В тёплые месяцы года даже о такой роскоши приходилось лишь мечтать.

Из-за его двери раздалось странное, непонятное шипение. Видимо, оно его и разбудило.

Прислушавшись, он различил голос Роузы и решил, что выйти из комнаты можно и через окно. Вообще, выход из окна — очень даже хорошая идея, пусть и немного радикальная.

Вот только в ответ на восклицания Роузы снова раздалось шипение, и в нём угадывались знакомые нотки. Ячер поднялся с кровати, натянул первый попавшийся халат, кое-как застегнул пару пуговиц, а затем в два шага оказался у двери и распахнул её.

Первое, что он увидел, — аккуратно уложенный круглый пучок светлых волос, маячивший у него под носом. К пучку чуть ниже примыкала его владелица, одетая в блузку с высоким воротником и кипенно-белый выглаженный халат. Уна обернулась на звук и Ячер в очередной раз поразился тому, какой идеально ухоженной и строгой она выглядела, хотя поспала наверняка даже меньше, чем он.

Укладка волосок к волоску, ясный взгляд, фарфоровая кожа без малейшего признака мешков под глазами. Сам он при этом чувствовал себя и выглядел изрядно помятым, лохматым и вообще несуразным, а уж если учесть неровно застёгнутый халат и торчащие из-под него голые ноги…

— Как видите, нобларина Боллар, Хейлар уже проснулся, — ядовито прокомментировала Роуза, стоявшая к нему лицом.

Ячер только теперь понял, что Уна загораживала собой дверь и не позволяла Роузе разбудить его. Она, ни на секунду не опустив взгляда ниже уровня его глаз, спросила:

— Как ты себя чувствуешь?

— Нормально. А что случилось?

— Там эта Гвеллайн… — начала Роуза, а Уна холодно её оборвала:

— Я же сказала, что сама с ней разберусь, а комцелю необходимо выспаться.

— Вас она даже слушать не станет! — подбоченилась Роуза. — Стервозина первостатейная, ещё и с таким самомнением! Просто невыносимая!..

— Нобларина Гвеллайн? Или, может, кто-то ещё? — невинным тоном уточнила его ассистентка, и Ячер едва не расхохотался, когда Роуза сощурилась, не понимая, отпустила Уна шпильку в её сторону или нет.

Сдержался лишь по одной причине: не хотел, чтобы Роуза всё-таки догадалась.

— Кто стервозина? Мамаша Гвеллайна? Вчера мне так не показалось, — подавив смех, проговорил Ячер, а затем сладко зевнул, прикрыв рот ладонью.

— Она уже все нервы мне вытрепала! — пожаловалась Роуза.

— Я уже сказала, что возьму её на себя.

— Но она требует комцеля! — выразительно скривилась Роуза.

— Что ж, если она требует комцеля, то она его получит, — решил Ячер, отодвинул Уну в сторону и бодрым шагом направился к лестнице.

— Хейлар! — хором позвали его обе ассистентки, бывшая и настоящая.

— Что? Если кто-то поднимает меня с постели посреди дня, он должен быть готов к тому, что я буду не очень одет, зато очень зол, — весело ответил он, наслаждаясь прохладой, скользящей по коленкам.

Вообще, если так подумать, то платья — удобная одежда, особенно короткие. Вот бы симпатичные девушки начали такие носить…

Единственное, что он всё-таки сделал, — это застегнул ещё две пуговки халата в районе паха. Не для того, чтобы не смущать нобларину Гвеллайн — до неё ему не было никакого дела — а чтобы не ставить в неловкое положение Уну, которая проследовала за ним.

В палату семь раз умершего и столько же раз воскрешённого Гвеллайна Ячер входил, будучи на взводе, а когда нашёл глазами дамочку, цеплявшуюся за него вчера, не очень ласково спросил:

— Ну⁈

Нобларина Гвеллайн — такая же белёсая и высокая, как и её сын — вскинула на Ячера взгляд и прошипела куда громче, чем шипели Уна и Роуза вместе взятые:

— Да ш-ш-што вы с-с-себе вообщ-щ-ще поз-з-зволяете?

— Бутылочку вина раздавить перед сном позволяю, коробку шоколадных конфет в одну харю заточить позволяю, ещё позволяю себе сон после долгого дежурства. А вот какого дракона вы решили, что можете себе позволить мой сон нарушить — это уже вопрос к вам.

Ячер обладал иммунитетом к взгляду, которым его пыталась пригвоздить к стене нобларина Гвеллайн. В конце концов, он вырос с матерью и бабкой, способными превращаться в ледяных фурий и самой императрице давшими бы фору в умении обдавать собеседника светским презрением.

— Ш-ш-што вы сделали с моим мальчиком? — разъярённо спросила дамочка.

Сам мальчик весом под центнер и возрастом постарше Ячера, смотрел на него с постели так, будто собирался немедленно отдать приказ о казни через повешение… за яйца. Внезапно сквознячок под халатом показался чересчур прохладным и излишне бодрящим. Вид пациента комцелю не понравился. Кожа имела отчётливый серый оттенок, совершенно не красивший и без того не шибко красивого Гвеллайна.

Видимо, потребуется повторить манипуляции по извлечению из него яда уже завтра. В крайнем случае — послезавтра. Вряд ли он протянет дольше.

— А вы прямо-таки уверены, что это ваш мальчик? — нахально спросил Ячер, переводя взгляд на взбешённую нобларину. — После семи-то воскрешений…

Дамочка в баснословно дорогом наряде вспыхнула так, что он с интересом ждал, начнёт ли на платье плавиться золотая нить, которой так щедро было вышито декольте.

Не начала…

На этот раз он смог рассмотреть собеседницу получше. Пожалуй, она была красива. Утончённая, беловолосая, с тонкой нежной кожей, сквозь которую просвечивали голубоватые венки, с ярко светящейся на виске родовой печатью, отнюдь не похожей на печать самого Гвеллайна.

Ячер даже моргнул на всякий случай.

Нет, печать однозначно отличалась. Если верить ей, то стоящая перед ним дамочка относилась к роду Кентанов, а никак не Гвеллайнов.

— А вы вообще на каком основании находитесь в госпитале? Пациент вам кто? — спросил он, уже зная ответ — тот слишком хорошо читался на двух похожих лицах.

— Сын! — процедила дамочка.

— Внебрачный? — с ухмылочкой уточнил Ячер, прекрасно понимая, что такой вопрос — само по себе оскорбление для дамы высшего света.

Но он очень не любил, когда его будили среди дня.

Очень не любил.

Прямо-таки ужасно не любил!

А свои эмоции он привык демонстрировать ясно и чётко, так как предпочитал раздражать окружающих их проявлением, а не себя — их сдерживанием.

Именно поэтому подчинённые старались его не злить — прекрасно понимали, что в случае чего комцель на них обрушит всю силу своего саркастического гнева.

Но стоящей перед ним дамочке ещё только предстояло выучить этот урок, а Ячер был в том самом настроении, чтобы его преподать.

Задыхаясь то ли от своей важности, то ли от его неимоверной наглости, дамочка всшипела на высокой ноте:

— Да вы вообще знаете, кто я?

На вопрос «Да вы вообще знаете, кто я?» Ячер знал прекрасный поэтический ответ. В том смысле поэтический, что рифмующийся.

Однако присутствие Уны не позволило ему блеснуть сомнительной эрудицией, так что пришлось сделать задумчивое лицо и предположить:

— Самка будильника?

— Вы… — задохнулась она, краснея некрасивыми пятнами. — Вы пожалеете о том, что так разговаривали с ноблариной! Я — Женевьева Кентан!

Это имя Ячер, конечно, слышал и сейчас немало удивился. Но дело уже было сделано, а бешеная самка будильника звенела всё громче:

— Я не позволю, чтобы жалкий лардон мне дерзил… Вы будете уволены сегодня же! — взвилась она.

В этот момент из-за его спины выступила абсолютно спокойная и собранная Уна. Вежливым и прохладным, как лезвие скальпеля, тоном она проговорила:

— Нобларина Кентан, позвольте представиться: нобларина Боллар. Вчера я ассистировала комцелю при операции и готова ответить на все ваши вопросы. В чём, собственно, суть вашего недовольства?

Если бы Ячер чуть хуже знал Уну, то оскорбился бы. Решил бы, будто она кинулась его защищать. И от кого? От какой-то напыщенной надоедливой дамочки, считающей, что если её дочь составила партию принцу Ардану, то самой ей теперь позволено всё на свете.

Но он хорошо знал Уну, поэтому счёл её поступок попыткой деэскалировать конфликт и дать Ячеру остыть прежде, чем он скажет очередную грубость, которых на языке у него вертелось уже около десятка.

Её тон — не враждебный, не провоцирующий, не презрительно-насмешливый — просто спокойный и предельно вежливый, мгновенно остудил комнату, как остужает купание в горном ручье.

Выдохнув, нобларина Кентан процедила:

— Леонель сказал, что вы издевались над ним! Что его подвергли бесчеловечным пыткам, никто не дал обезболивающего, никто не реагировал на его протесты и просьбы остановиться! Он часами мучился в агонии! Он раз за разом умирал! С ним обращались, как со скотом! Над ним просто глумились! Ваш комцель над ним глумился! А потом поглумился ещё и надо мной, отправив к швейцару! — обличительно закончила она, а бледно-голубые глаза горели огнём. — И он за это поплатится!

— В таком случае позвольте принести вам глубочайшие извинения. В операционной мы сделали всё, что было в наших силах, чтобы сохранить вашему сыну жизнь. С прискорбием вынуждена признать, что это было ошибочным решением. Вероятно, нам стоило послушать его и позволить ему умереть на операционном столе. Предполагаю, что в таком случае вы были бы довольны исходом ночи.

И снова в тоне — ни намёка на издёвку или сарказм. Абсолютно уместные, формальные фразы: признание ошибки и принесение извинений.

У нобларины Кентан-Гвеллайн от ярости выгнулась верхняя губа, прямо как у взбешённой марчи, вставшей на свечу.

— Какая непозволительная дерзость с нашей стороны не прислушиваться к причитаниям больных и не давать им зелий, который всё равно не эффективны при отравлениях ядом кантрадов. Лунара, выговор лично тебе — пока ты подпитывала магией жизни и оперировала этого мальчика, сопли ему ни разу не утёрла. Безответственная! Пусть нобларина Кентан тебя тоже уволит, — саркастично предложил Ячер.

— Думаю, возникло недопонимание, — ответила Уна, повернувшись к нему. — Мы здесь, в госпитале, считаем, что спасаем жизни и совершаем прорывные открытия в борьбе с ядом кантрада, однако нобларина Кентан очевидно придерживается иной точки зрения и полагает, что мы здесь оказываем бесплатные услуги медицинского характера. А все, кто эти услуги оказывает недостаточно учтиво и без предварительной консультации непосредственно с пациентом, подлежат немедленному увольнению. Ума не приложу, как правильно в таком случае поступать с пациентом, находящимся в бреду или без сознания. Видимо, ждать, пока он придёт в себя и проинструктирует, как именно можно его спасать не оскорбительным и не мучительным способом.

— Знаешь, у меня есть решение. Как жалкий лардон, по очевидному недосмотру поставленный во главе этого госпиталя, до момента моего грядущего увольнения приказываю всем подчинённым не притрагиваться к нобларду Гвеллайну и ни в коем случае его не лечить, — Ячер бросил короткий взгляд на всё ещё серого от яда пациента, а потом посмотрел в глаза нобларине Кентан: — Думаю, ночи через две-три наша ошибка по спасению вашего сына будет исправлена самым естественным образом. Забирайте его домой. Советую сразу в склеп укладывать, чтоб два раза не вставать.

Лицо дамочки перекосилось и побледнело от осознания того, что Ячер не шутит.

Он взял Уну за локоть и развернул к себе:

— Приказ ты поняла? Когда будет готов, дай мне на подпись. Сделай две копии, вторую я лично отвезу Пеннару Первому, как раз сегодня вечером хотел съездить к нему и доложить о нашем открытии. Знаешь, это даже по-своему примечательно: из великосветского чванства стать последней жертвой яда, от которого уже изобретено противоядие. Моё почтение вашим принципам, — отвесил он шутливый поклон и ушёл, утягивая за собой Уну.

— Подождите! — требовательно воскликнула побледневшая ещё сильнее нобларина Кентан. — Подождите, вы не можете так…

— Я-то? Я-то как раз могу, — отозвался Ячер. — Да я вообще без пяти минут уволен. Никаких повторных манипуляций с вашим сыном я проводить не стану, пойду вещи собирать и присматриваться к вакансиям дворников. Можете поискать другого целителя. Возможно, антидот от яда кантрада давно продают на каждом углу и только я отстал от жизни и нашёл какой-то совершенно мучительный для мальчиков способ.

Он повернулся спиной к раздражающей дамочке, сделал несколько шагов и спросил у идущей рядом Уны:

— Ты сама почему не спишь?

— Перенервничала, — призналась она. — Уснула ненадолго, потом проснулась — и сна больше ни в одном глазу. Решила сходить пациентов проверить и столкнулась с госпожой Кевезер. Дальше ты знаешь.

Ячер кивнул.

На самом деле он понимал, что поступает по-скотски, издеваясь над нервной дамочкой, привыкшей к балам и ничего тяжелее веера не державшей в руках, но вот такой паршивый у него характер.

Наверное, если бы она узнала, что причиной семи смертей и семи воскрешений была ошибка самого Ячера, — слетела бы с катушек окончательно. Но да, это он ошибся. Слишком сильно устал, неверно наложил петлю в рисунке заклинания, и оно тут же рассыпалось. Именно поэтому он и жестил — просто не мог смириться с тем, что из-за его оплошности этот бледнозадый Гвеллайн отбросит копыта. Ячер всего лишь пытался исправить свой промах. Как мог — так и пытался.

Однако сейчас ему стало всё равно.

Пусть этот Гвеллайн хоть трижды сдохнет, никаких эмоций в Ячере это больше не вызовет. Он выполнил свою работу, отдал пациенту все свои силы и всё же вытянул его с другого света. А что пациент оказался мамочкиным мудаком — это уже его личные половые трудности.