Дежурство десятое

Второе декабриля. Поздний вечер

Лунара Боллар

Когда мы со жрецом вбежали в операционную, пациент был уже мёртв, а Ячер коротко скомандовал:

— Воскрешаем и начинаем заново.

На этот раз на выручку пришёл молодой жрец, непроизвольно передёрнувший плечами при виде чёрного от яда пациента. На контрасте с белыми волосами и фарфоровой кожей Гвеллайна чернота выглядела даже ярче и казалась живым организмом, лоснящимся паразитом.

— Быстрее! — поторопил жреца Ячер.

Тот нервно сглотнул, тряхнул пальцами, будто смахивая с них капли воды, а затем приступил к ритуалу.

Я отошла на полшага назад, молча наблюдая за действом. Только теперь обратила внимание, как засветилась височная печать жреца в момент, когда текущая от него к мёртвому Гвеллайну магия набрала силу. Зазвучало речитативом знакомое бормотание. Напевные слова древнего заклинания наполняли операционную, концентрируясь внутри каменных стен.

И сам камень — обычно инертный и равнодушный ко всему — словно оживал и защищал комнату от внешних сил.

Образ луны, вплетённый в височную печать жреца, засиял особенно ярко, лицо стало сосредоточенным, над губой стеклянными бисеринками выступил пот, а щёки раздувались от напряжения.

Само пространство операционной заволновалось и заколыхалось, повинуясь божественному слову. Воздух задрожал, расступаясь перед волей жреца, и грудь пациента засветилась в последнем магическом всплеске, а потом он сделал судорожный вздох.

Не дав никому опомниться, Ячер принялся чертить связывающее яд заклинание, хотя ещё не погасли последние всполохи жреческой магии.

Мы с его праведностью не сговариваясь отступили от операционного стола, где захлёбывался хриплыми вдохами пациент.

Ячер со злостью выводил на его бедре узор заклинания, целиком отдаваясь процессу.

В операционной пахло слегка непривычно — к духу дезинфицирующих средств и зелий ещё не успел примешаться узнаваемый запах свежей крови. Зато витал едва уловимый сладковато-омерзительный душок, характерный для гнойных ран. Глубокие порезы на теле Гвеллайна, покрытые коростой, сквозь трещины в которой сочилась сукровица, потемнели до такой степени, что их выздоровление казалось невозможным.

Комцель с бескомпромиссной, жестокой решимостью продолжал вырисовывать магические знаки на почерневшей коже, хотя пациент дышал всё реже. Каждый глоток воздуха входил в его грудь, словно преодолевая огромное сопротивление.

Ячер грязно выругался, когда пациент издал последний вздох и забился в агонии.

— Воскрешайте! — раздражённо рявкнул он.

— Но ваше заклинание не завершено… — нервно возразил жрец.

— И что? Думаете, это его убьёт? — ядовито спросил Ячер, поднимая на жреца пылающие синей яростью глаза. — Я сказал — воскрешайте!

На моей памяти никто никогда не говорил со жрецом таким тоном, но в ту секунду ни он, ни я не посмели даже пикнуть. Жрец шагнул к столу и начал ритуал с самого начала, а в голосе, речитативом читающем неразборчивые фразы, дребезжало раздражение.

Ячер остановился, держа заклинание под контролем и продолжая его напитывать, но не дополняя узор. Такие паузы всегда стоили огромных сил — ты словно пытаешься удержать в руках огонь, стремящийся либо с рёвом вспыхнуть, либо погаснуть, рассыпавшись бессильными искрами. Чего огонь никак не хотел — так это замирать в руках мага, покорным его воле. Но Ячер держал заклинание, скрипя зубами и источая бешеную, злую силу. И эта сила довлела в операционной, даже магия жреца меркла по сравнению с ней.

С финальным аккордом ритуала воскрешения грудь пациента снова вспыхнула и он снова вздохнул, а комцель продолжил чертить своё заклинание, короткими, хлёсткими движениями вминая в почерневшую кожу.

На груди Ячера вспыхнул и тут же погас медальон — видимо, собственные силы подходили к концу. Я шагнула к нему за спину, встала на цыпочки, положила ладони на обнажённую шею и щедро влила свою магию — не в пациента, а во врача. Он вздохнул спокойнее, а вот Гвеллайн, напротив, снова захрипел. На губах выступила белёсая пена, а глаза закатились.

— Уна! — скомандовал комцель, и я поняла, что он имел в виду.

Залила сырой магией жизни ещё и Гвеллайна, опасаясь выплетать какое-то конкретное заклинание.

Но этого оказалось мало. Минуту спустя пациент снова дёрнулся и замер, захлебнувшись последним предсмертным вздохом.

— Говнюк упрямый, — рыкнул комцель. — Всё-таки решил подохнуть?

Заклинание Болларов наконец начало переливаться всеми цветами, повторяя металлические отблески цвета побежалости. Значит, процесс уже перевалил за середину.

— Воскрешайте! — в третий раз скомандовал комцель, но жрец не двинулся с места.

— Нельзя столько раз подряд пытаться. Странника призовём, — пояснил он.

— Воскрешайте ещё раз, — то ли попросил, то ли приказал Ячер, и после небольшой заминки жрец подчинился.

Снова шагнул к пациенту и снова принялся рисовать на его груди ритуальные знаки.

Ячер тем временем зафиксировал наше фамильное заклинание едва ли не в наивысшей точке напряжения — пытался сдержать в ладонях взрыв.

Я дрожала, не зная, чем помочь, и боясь в первую очередь навредить.

Когда с финальными словами жреца воскрешённый Гвеллайн очнулся, то прохрипел:

— Хватит…

Но его мольба была проигнорирована. По лицу Ячера я видела: хватит тогда, когда решит он.

Заклинание, остановленное уже дважды и дважды разогнанное снова, засияло ослепительно ярко.

Гвеллайна колотила крупная дрожь, а дыхание стало рваным, сердце то судорожно билось в бешеном ритме, то пропускало удары один за другим. Стены операционной завибрировали, а пол под ногами казался зыбким.

Каменный операционный стол теперь походил на алтарь — настолько много в нём скопилось остаточной магии.

До завершения заклинания Болларов оставалось совсем немного, и я сжала кулаки в надежде: пусть получится. Пусть Гвеллайн протянет ещё немного…

Наконец Ячер вырисовал на коже пациента последний виток и напряжённо замер, прислушиваясь.

Каким-то чудом Гвеллайн ещё дышал.

Вдох, выдох.

Ещё вдох, ещё выдох.

Вдох… выдох… тишина…

Сердце пациента остановилось уже в который раз за вечер, а жрец скрестил руки на груди, отчего его тёмно-серая мантия собралась тяжёлыми складками.

— Умер и умер, — проговорил он. — Значит, такова воля Гесты.

Ячер вскинул на него полный убийственной решимости взгляд, а затем мрачно произнёс одно-единственное слово:

— Нет.

Это «нет» иголками несогласия кололо тело, и я с трудом удержалась, чтобы не подпрыгнуть на месте.

— Пожалуйста, — взмолилась я, глядя на жреца.

— Странника призовём, — напряжённо возразил тот.

Комцель кивнул, а затем резко развернулся и стрелой вылетел из кабинета.

Мы со жрецом остались вдвоём, неуверенно переглянувшись.

Тишина, не нарушаемая хриплым дыханием Гвеллайна, казалась тяжёлой и вязкой, ложилась на плечи ношей бессилия.

Ячер вернулся минуту спустя, с мокрой головой, с которой на рубашку стекали струйки воды, без халата и со вторым жрецом, которого тащил за собой на буксире.

— Воскрешайте, — потребовал он теперь уже у старшего из них. — Мне плевать, чей дух займёт тело, мне нужно отработать процедуру и получить как можно больше данных. С остальным разберётся Служба Имперской Безопасности. А закончим мы тогда, когда решу я.

Пожилой жрец нахмурил седые брови:

— Но…

— Нет.

— Но ведь…

— Плевать.

— Но если…

— Воскрешайте! — низким, тихим голосом приказал Ячер, и на этот раз никто не решился спорить.

Всё началось сначала — ритуал воскрешения, затем — новая порция суспензии и заклинание. Видимо, в крови Гвеллайна яда было так много, что с первого раза связать весь не получилось.

Колоссальное напряжение, давившее на плечи, только усиливалось с каждой смертью Гвеллайна, а их насчитывалось уже семь.

С каждой новой выражение лица Ячера становилось только более жёстким и упрямым. Все остальные уже давно не просто готовы были сдаться, а хотели этого. Особенно пациент. Каждое последнее пробуждение он умолял нас остановиться, но Ячер был непреклонен.

Наконец заклинание, прерываемое ритуалами, всё же завершилось — к тому моменту сил у меня не осталось никаких, я всё отдала Ячеру, перекачав в него не только весь свой резерв, но и содержимое всех накопителей, которые успевал подносить младший жрец.

— Уна, зажимы! — голос комцеля громыхнул, встряхивая само пространство.

Я опомнилась и принялась за работу. В венах Гвеллайна было столько металлических бляшек, что пришлось попросить младшего жреца:

— Пригласите кого-нибудь на помощь.

Тот со вздохом облегчения исчез за дверью, и мгновением позже в операционной появился Эней.

Я продолжала извлекать металлические бляшки, смаргивая слёзы, выступившие на саднящих от усталости глазах. В них словно насыпали битого стекла, настолько тяжело стало двигать веками. Отдав все силы, я теперь чувствовала себя бесполезным комком жмыха.

Зато пациент был жив. Он надсадно дышал, наблюдая за нами из-под белых ресниц, и в его взгляде, всё ещё тёмном от яда, мне чудилась вовсе не благодарность за спасение, а глухая, первобытная ненависть.

Не выдержав, я утешающе коснулась рукой его щеки и наклонилась к нему:

— Мы вовсе не хотели вас мучить. Мы пытались вас спасти. Это новое, экспериментальное лечение, оно пока недостаточно хорошо освоено.

Гвеллайн смотрел на меня молча, и в застилавшей глаза серой пелене угадывались радужки и тёмная точка зрачка. Он никак не отреагировал на мои слова, поэтому я убрала руку и распрямилась.

Ничего. Немного седативных зелий, немного сна и немного покоя — и он начнёт смотреть на произошедшее совсем иначе.

Если это, конечно, всё ещё Гвеллайн.

Несмотря на дикую усталость, руки знали своё дело, и я работала машинально — удаляла комочки ядовитого кевреда. Когда мы закончили, время перевалило за полночь, и единственное, чего я хотела — лечь и не вставать хотя бы несколько часов. Вымоталась до такого предела, что даже уснуть, наверное, не смогла бы, поэтому хотела просто распластаться на постели в абсолютной тишине и темноте.

Гвеллайн, заметно посветлевший и дышащий уже более уверенно, лежал на операционном столе серым манекеном. Его взгляд был направлен ровно в потолок, и я даже не могла сказать: осмысленный он или нет.

— Эней, зашивай, — наконец подвёл итог Ячер, а затем шагнул в сторону и сначала сел прямо на пол, а потом растянулся на нём, блаженно закрыв глаза. — Если какая-то сволочь посмеет попробовать сдохнуть в ближайшие пару часов, то очень об этом пожалеет, — угрожающе выдохнул он и затих.

Я замерла у стола. Соблазн лечь рядом с Ячером был слишком велик, но разве нобларина может позволить себе такое поведение? Нобларина не имеет права на слабость. Она должна вежливо попрощаться, не забыв улыбнуться, затем подняться на четвёртый этаж, раздеться, распустить волосы и только после этого обессиленно упасть на кровать. И никто из присутствующих не должен догадаться, чего ей это стоило.

— Коллеги, вы сегодня превзошли себя, — с трудом ворочая языком, проговорила я. — Всем приятного отдыха.

Только я развернулась и взялась за ручку двери, чтобы уйти, как её потянул на себя Плёз.

— Там ваши Боллары прибыли, — объявил он.

— Изыди, — буркнул Ячер. — А Болларам передай: пусть убудут до завтра.

Но было поздно: Брен и Эва уже входили в операционную.

Брен — в неизменном халате поверх рубашки, а Эва — в узких брюках и кожаной куртке поверх блузки, провокационно обтягивающей её роскошную фигуру. И не холодно ей в одной лишь кожаной куртке зимой? Или её греет осознание собственного великолепия?

Толстенная коса сестры была небрежно переброшена через плечо, а на лице при виде незнакомых мужчин расцвела кокетливая улыбка.

— Нам сказали, что вам требуется помощь, — заговорил брат, оглядывая пациента и лежащего на полу Ячера.

— Боллар, ты прямо как понос при насморке — донельзя вовремя! — устало выдохнул тот. — Давай завтра, а?

— Я несколько часов потратил на то, чтобы найти твоего посыльного, который почему-то уснул в каптёрке охранника, затем забрать Эву из её части и приехать сюда, — резонно возразил Брен. — Ты реально считаешь, что мне больше нечем заняться? Что случилось?

— Все на выход, кроме Болларов, — тяжело вздохнул Ячер, с трудом открывая глаза.

«Все» в лице одного лишь Энея подчинились, а Плёз успел утечь за дверь ещё раньше, как только прозвучало слово «каптёрка».

— Давайте хотя бы сядем, — обречённо предложила я.

— Хотя бы? — саркастично спросил Ячер, с демонстративным усилием отрывая себя от пола, а затем всё же поднялся на ноги и скомандовал: — Идёмте в мой кабинет.

— Давайте-ка мы вас силой подпитаем, — предложила Эва, а Брен протянул комцелю руку.

Отказываться мы не стали, но от подпитки усталость никуда не ушла, просто магии стало больше. Ноги болезненно ныли каждый раз, когда я наступала на пятки, но боль становилась лишь сильнее, если я останавливалась. Коридор казался бесконечным, и когда мы наконец дошли до кабинета, я готова была сесть даже на стол.

— Уна, введи своих дражайших родственников в курс дела, — попросил Ячер, который наверняка был изнурён куда сильнее меня.

Несмотря на одуряющую усталость, он молча сделал чай, первую кружку поставив передо мной, а затем даже достал из сейфа конфеты.

Я как можно подробнее рассказала брату с сестрой о нашем открытии, о работе заклинания, о результатах. Они слушали внимательно, а к концу моего рассказа Эва сияла, как начищенная монетка.

Брен потёр переносицу и сказал:

— Я согласен с тобой, Уна. Это заклинание имеет огромное значение, нам нужно обнародовать результаты как можно скорее.

— Ну уж нет! — тут же возмутилась Эва. — Никаких бесплатных обнародований, пока я…

— Эва, от яда каждую минуту гибнут маги, — жёстко оборвал её Брен.

— Всех раненых на данный момент привозят сюда, в этот госпиталь. Лечение для них есть, никто не умирает, — несогласно вздёрнула нос сестра. — Мы не запрещаем применять заклинание Ячеру и Уне, пусть продолжают работу, пока мы договариваемся с императором. Я готова поехать к нему прямо сейчас, — она предвкушающе улыбнулась и едва не облизнулась.

— Открытие, совершённое на службе, принадлежит государству, автор имеет право лишь на признание его вклада, — парировал Брен.

— Открытием в данный момент является лишь способ применения заклинания, изобретённого нашим прадедом, не состоявшим на государственной службе, — возразила Эва. — А значит, это заклинание по закону принадлежит частному лицу и как любая другая интеллектуальная собственность может быть продано. Императору. За очень-очень-очень внушительную сумму. В конце концов, он обязан заботиться о благополучии своих подданных, вот пусть и позаботится о благополучии Болларов. Финансовом, разумеется. Остальные виды благополучия в его вмешательствах на данный момент не нуждаются.

— Ты представляешь, несколько скверно в глазах общества будет выглядеть попытка нажиться на столь важном открытии? — сказала я, глядя на сестру.

— Ты представляешь, насколько скверно в глазах общества будут выглядеть бездомные нобларды, у которых за долги отобрали фамильное поместье? — тут же отозвалась Эва, как всегда пышущая энергией.

Я и в лучшие-то моменты не всегда могла с ней тягаться, а теперь и вовсе смалодушничала и замолчала.

Брен посмотрел на нас обеих, а потом принял решение:

— Хорошо, Эва, пусть будет по-твоему. Император никогда не стремился пойти на уступки в отношении Болларов, так что резон в твоих словах есть. Если бы мы не нуждались в деньгах, разговор сложился бы иначе. Тем не менее, я считаю нужным обучить заклинанию как минимум ещё одного мага, чтобы обеспечить Ячера помощью. Он не может работать круглосуточно.

— Об этом я позабочусь сам, не переживайте, — сказал Ячер. — Да и наплыва пациентов зимой обычно нет.

— И ты не будешь возражать против того, чтобы продать заклинание императору? — удивилась я.

— Оно мне не принадлежит, поэтому своё мнение я смело могу засунуть в тёмное тугое отверстие, предназначенное как раз для мнений тех, кого не спрашивали. Император дал мне задание найти способ исцелять подобные ранения, я сразу сказал ему, что результат не гарантирован, гарантированы только временны́е и финансовые затраты. Он сказал, что выделит столько денег, сколько потребуется. Не вижу причин, почему он откажется от своего слова. В конце концов, он должен быть просто счастлив, что решение этой проблемы в принципе нашлось, причём настолько быстро.

Пока Ячер говорил, Эва одобрительно кивала, а когда он закончил, проворковала с нежностью:

— От всей души благодарю вас за то, с какой бережностью вы отнеслись к нашему фамильному заклинанию. Уне очень повезло с руководителем, — чарующе улыбнулась она.

Мне стало не по себе. Зачем она с ним флиртует? Ей мало Скейна, принца и ещё десятка других ноблардов, которые за ней волочатся?

Ячер устало потёр веки, а затем посмотрел на Брена:

— Я бы показал, как заклинание реагирует с суспензией, но пока что не на ком.

— Мне будет достаточно лишь формулы суспензии, при необходимости я попрактикуюсь сам. Отравленные ядом кантрадов пациенты, к сожалению, появляются регулярно.

— Что ж, алгоритм действий понятен. Я буду ждать от вас отмашку, когда заклинание можно будет обнародовать, — подвёл итог Ячер и сделал большой глоток чая.

— Нужно не забыть присвоить ему название и зарегистрировать в реестре, — сказала я.

— Вот ты этим и займёшься, — тут же отреагировал комцель.

— Я помогу, — подмигнула мне Эва. — Это приятные хлопоты. Над названием подумаем все вместе. Кстати, Кайра уже передала пригласительные для тебя и твоего жениха?

— Какие пригласительные? — устало спросила я, с трудом находя силы, чтобы поддерживать светскую беседу.

— На первый аудиоспектакль! — торжественно объявила Эва. — Принц Ардан собирается запустить целый сериал по радио, но премьера для приближённого круга состоится совсем скоро. Принцесса Валери подарила Кайре пригласительные на всех Болларов.

Я вымученно улыбнулась:

— Вот и прекрасно. Будет повод увидеть остальных сестёр. Ты тоже пойдёшь? — спросила я Брена.

— Не уверен.

— Пойдёт, конечно. Никуда не денется, — сверкнула глазами Эва, явно замыслив какую-то каверзу. — Там же будет его невеста Альтара Местр.

— Хватит, — оборвал сестру Брен. — Она мне не невеста. Она же не приняла предложение.

Я несколько раз моргнула, переводя взгляд с брата на сестру. Может, у меня галлюцинации на фоне депривации сна?

Брен сделал предложение Альтаре Местр⁈ Дочери той самой Моэры, которая и прокляла Болларов? Я что, брежу?

— Уна, не делай такое лицо. Предложение было сделано в пику Альтаре, сказавшей, что мы просто недостаточно творчески подходим к снятию проклятия. Я честно предложил ей выйти за меня замуж, а потом проявить всю креативность, на которую она только способна. Отчего-то она не согласилась, психанула и уехала, — ехидно закончил Брен. — А Эва теперь развлекается, называя её моей невестой.

Сестра счастливо пояснила:

— Потому что это бесит одновременно Брена, Дервина и принца. Разве не прелестно?

У меня были свои представления о том, что такое «прелестно», и с Эвиными они явно не совпадали. Я повернулась к Ячеру и прокомментировала:

— Как видишь, Эва находит удовольствие в том, чтобы дразнить окружающих. Она идеально подходит на роль фиктивной невесты, если таковая кому-то требуется. Она с блеском сыграет любую роль.

— А кому требуется фиктивная невеста? — тут же заинтересовалась сестра.

Ячер посмотрел на Эву повнимательнее и отрезал:

— Никому.

Он перевёл на меня взгляд, ясно давая понять, что развивать эту тему не стоит.

Эва тут же шагнула ко мне, взяла за руку и ласково проворковала:

— Уна, сестрёнка, ты, между прочим, так и не показала мне свои покои, а мне ужасно интересно посмотреть, как ты обустроилась.

Вот только я знала, что на самом деле Эве вряд ли настолько уж интересны условия моего проживания, она просто хочет уединиться и поговорить с глазу на глаз.

— Идём.

Я попрощалась и потянула сестру за собой, оставив Ячера и Брена одних.

Когда мы поднялись на четвёртый этаж и оказались в моей комнате, Эва закрыла дверь и строго потребовала:

— Ну! Рассказывай, что у тебя с этим Ячером.

— Ничего у меня с ним нет, я помолвлена с Реолем Корвигелем, — ответила я, но Эва лишь скептически выгнула бровь.

Я обессиленно осела на кровать и принялась вынимать шпильки из причёски, пока сестра сверлила меня любопытным взглядом.

— Рассказывай.

Я прикрыла саднящие глаза и кратко рассказала, о чём попросил Ячер.

— Что-то у меня дебет с кредитом не сходится. Он обхаживал тебя, чтобы ты согласилась стать его ассистенткой, предложил двойной оклад. Потом озаботился тем, чтобы наше фамильное заклинание осталось секретом от остальных. Честно говоря, такая забота о финансовых интересах Болларов меня настолько впечатлила, что я бы согласилась изображать его невесту чисто на добровольных началах, однако он очень ясно дал понять, что его в этой роли интересуешь лишь ты. И ты мне после этого говоришь, что между вами ничего не происходит⁈ — Эва сложила руки под своей пышной грудью и уставилась на меня с тем самым выражением лица, с которым торговалась с продавцами, пытающимися втюхать ей залежалый товар.

Зная, что она не отступится и всё равно выпытает все подробности, я не стала упираться и рассказала ей всё как было — и о приезде Реоля, и о поведении Роузы, и о том, как относился ко мне Ячер все эти дни — как заботливый старший брат.

— Эва, если ты подыграешь мне, то вдвоём мы сможем убедить Ячера, что ты — идеальная кандидатура на роль его фиктивной невесты. Это действительно самое лучшее решение!

— Ни. За. Что.

Слова сестры прозвучали неожиданно резко — словно она отчеканила их молотком.

— Почему? — нахмурилась я.

— После того, что ты мне сейчас рассказала, я вообще не подойду к этому твоему Ячеру ближе, чем на сто шагов. А если он вдруг подойдёт ко мне, то спрячусь в кустах, — подбоченилась она.

— Но почему⁈ — чуть не взвыла я. — Он хороший, просто у него своеобразная манера общения. Но он умный, добрый, щедрый, заботливый…

— Уна, если бы я не знала тебя всю жизнь, то решила бы, что ты дура. Но ты не дура… ты просто Уна. Поэтому объясняю по слогам: человек — это территориальное животное, тер-ри-то-ри-аль-но-е, — изрекла Эва и замолчала, глядя на меня.

Так как обычно она не изъяснялась ребусами, я молча уставилась на неё в ответ, пытаясь усталым мозгом понять, к чему она ведёт.

Сестра закатила глаза и пояснила:

— Человек — это территориальное животное, именно поэтому твой Ячер очень красноречиво пометил свою территорию, когда на горизонте появился Реоль. И дело не в том, что твой Ячер слегка над ним постебался, а в том, что он ни секунды не дал вам побыть наедине и изо всех сил показал другому самцу, что самочка уже занята. И раз уж он считает тебя своей самочкой, то я по умолчанию считаю его твоим самцом и поэтому на твою территорию не сунусь. В конце концов, сестёр у меня всего пять осталось, а мужиков вокруг сотни. Я давно дала себе зарок отступать в сторону, если увижу, что у одной из сестёр что-то склеивается с парнем.

— Ничего у нас с Ячером не склеивается! — возмущённо возразила я. — И хватит сравнивать людей с животными! С каких это пор ты подалась в натуралистки⁈

— Это дурное влияние Лиды, — ничуть не смутилась Эва. — Она только и делает, что трещит про животных, их брачные игры, повадки и всё такое прочее. Я лишь провожу параллели. Так вот, ты — высокоранговая самочка, из-за тебя сцепились два самца. Наслаждайся и выбирай лучшего, раз так заложено природой, — пожала плечами сестра.

— Хватит называть меня самочкой! — не выдержала я. — Ты всё низводишь до какой-то животной… животной… — я задохнулась, не находя подходящего слова, хотя Эва и не дала мне закончить:

— Я не низвожу, а упрощаю. Твой Ячер на тебя запал, раз проводит рядом с тобой столько времени, а хочет проводить ещё больше, причём в нерабочей обстановке и в ситуациях, когда он может открыто за тобой ухаживать.

— Он всего лишь хочет избежать навязанного брака! Он против договорных браков, а меня пытается уберечь от возможной ошибки.

— Ага, — ничуть не прониклась Эва. — Именно так это всё и выглядит со стороны. Совсем не как то, что он на тебя запал и пытается рационализировать своё стремление монополизировать твоё время и внимание. Знаешь, в чём разница между человеком и животным? Животному не надо никому объяснять, почему оно сцепилось рогами с другим животным в борьбе за самку. А человеку надо. Вот Ячер и старается. Так хорошо старается, что ты даже веришь, — хмыкнула она. — Я бы, может, тоже поверила, если бы не видела это всё сотни раз под соусами самых разных объяснений. Но если отшелушить лишнее, то всё довольно просто: два лося сцепились рогами в борьбе за прекрасную лосиху. Лосиха — это в данном случае ты. Поясняю на случай, если картина недостаточно ясна. Наслаждайся процессом, а в финале выбирай того, форма чьих рогов тебе нравится больше. Главное — меня в это не втягивай.

— Но я помолвлена! — воскликнула я, теряя терпение.

Как же меня бесила Эва со своими дурацкими сравнениями!

— А это уже не твоя проблема. Это проблема Ячера.

— Но Реоль…

— Реоль — тоже проблема Ячера.

— Но Ячер…

— А Ячер — проблема Реоля, — тут же с победоносным видом перебила сестра.

— Я помолвлена! Я дала слово… А Реоль — хороший парень…

— Ну не знаю, — неуверенно изогнула губы Эва. — Со стороны Ячера я вижу реальную заботу в том числе о твоём финансовом благополучии. Со стороны Реоля — пока только кулон. Кстати, покажи-ка его.

Когда я передала Эве подарок, она повертела его в руках и вынесла вердикт:

— Ничего выдающегося. Да, не дешёвка, но и не впечатляющий экземпляр ювелирного искусства. Ещё и приехал без цветов…

— Да дались вам всем эти цветы! — вспыхнула я.

— Лично мне дались, — повела плечом Эва. — Если бы жених ко мне приехал без охапки цветов и корзинки свежих ягод, столь дефицитных посреди зимы, я бы с ним даже разговаривать не стала. Если он хочет экономить на женщине, то это не ко мне. Пусть валит в дешёвый бордель, там его обслужат за гроши. А я у себя одна и слишком сильно себя уважаю, чтобы позволить пренебрежительно к себе относиться. Особенно на этапе ухаживаний, когда мужчина обычно показывает свою лучшую сторону. Здесь я согласна с Ячером: если Реоль не приложил никаких усилий, чтобы очаровать тебя сейчас, то представь, насколько равнодушным он станет через десять лет.

— Реоль не станет обращаться со мной плохо, — возразила я. — Корвигели всегда очень хорошо относились к Болларам. Они — наши единственные союзники.

— Наш единственный союзник — это отец Реоля. Он действительно многое сделал для Болларов, но замуж ты собралась не за него, — наставительно проговорила Эва.

— И что ты предлагаешь делать? Просто игнорировать проблему?

— Нет, я предлагаю тебе принять предложение Ячера и посмотреть, что будет дальше. А проблема — не у тебя. Насколько я вижу, проблема есть у Ячера, вот пусть он её и решает. Вообще, мой тебе совет: никогда не решай проблемы своих мужчин, это их кастрирует. Не хочешь жить с кастратом — дай ему самому разрулить его проблемы, ещё и своих сверху накинь для верности. Но только таких, в решении которых тебе важен не сам процесс, а результат. Иначе погрязнешь в руководстве процессом, в итоге получишь дополнительную головную боль. Но это я отвлеклась. Ещё раз повторюсь: Реоль — проблема Ячера, а Ячер — проблема Реоля. А у тебя никаких проблем нет, только место в первом зрительском ряду.

Я несколько секунд обдумывала слова Эвы.

— Ты правда считаешь, что я нравлюсь Хейлару?

Она снова закатила глаза:

— Нет, я считаю, что на самом деле он втайне тебя ненавидит, именно поэтому пытается провести с тобой каждую свободную минуту, потому что он — мазохист.

— И что мне делать? — неуверенно спросила я.

— Быть собой, — уверенно ответила Эва.

— Быть собой — это отличный совет, но только если ты яркая, красивая и интересная. А в остальных случаях…

— Не мели ерунду, — не согласилась сестра. — Ты этого Ячера уже зацепила, будучи именно такой, какая ты есть. Я вообще противница того, чтобы притворяться в отношениях. Рано или поздно маска спадёт, избранник увидит тебя настоящую и разочаруется. Зачем это нужно? Гораздо проще сразу быть собой и выбирать из тех, кому ты нравишься такой, какая есть. Я вот обхожу стороной мужчин, которым нравятся бессловесные тихони, экстатично смотрящие мужчинам в рот, потому что никогда такой не стану. Вот и ты будь собой, ходи на свидания, выбирай и получай удовольствие от жизни. А я пока займусь тем, что поторгуюсь с императором и тоже получу удовольствие от жизни. Поверь, за наше фамильное заклинание я сдеру с него столько, что он сто раз пожалеет, что не пошёл Болларам навстречу, когда ещё мог. Даже представить не могу, как взбесится принц Трезан, — предвкушающе промурлыкала она, подмигнула мне и ушла.

А я осталась в одиночестве и ещё раз обдумала слова Эвы.

Неужели она права?

А если права, то не опаснее ли соглашаться на предложение Хейлара?

Могу ли я вообще представить жизнь рядом с ним? Нужно ли мне стихийное бедствие в качестве супруга?

Да и Брен дал слово Корвигелям. Если на мгновение допустить, что помолвка будет расторгнута, вряд ли это хорошо отразится на отношениях двух родов, а больше поддержать Болларов некому. Нельзя нарушать данное слово и лишать брата единственного союзника в Синклите.

Получается, Хейлару нужно отказать.

Вот только… так соблазнительно заполучить Первый порядок! А ещё подумалось: если семья Ячера умеет манипулировать с уровнем дара, то не знают ли они целителя, обладающего Высшим порядком, но при этом не зарегистрированного в списках? Не смогут ли они навести на след заказчика убийства Брена?

И если в самом Хейларе я ни капли не сомневалась: он уже спас Брена и был вне подозрений, но вот его семья…

Возможно, стоит согласиться на предложение Ячера, чтобы присмотреться к ним поближе?