Дежурство девятое

Первое декабриля. Перед рассветом

Лунара Боллар

Час спустя на выходе из операционной нас с Ячером перехватила мать Арона. Так как комцель пропустил меня первую, то и вцепилась она в меня, всхлипнув:

— Арон жив? Жив? Что с ним?

Ячер перехватил её руки, оттеснил от меня и сказал:

— Пока жив. Но срочно привезите его детскую портретную карточку. А лучше — три.

— Что? — непонимающе спросила измученная переживаниями мать.

— Три портретные карточки. Везите. Срочно, — приказал Ячер, сурово нахмурив русые брови. — И непременно — детский чепчик или ползунки. И обязательно купите бутыль сока багряники, только очень сладкого. Это неимоверно важно!

Женщина нервно сглотнула, заторможенно кивнула, развернулась и стремительно зашагала по коридору, на ходу утирая лицо платком.

— Зачем нам его портретные карточки и детские вещи? — подняла я глаза на Ячера, совершенно не понимая, что произошло.

Он наклонился к моему уху и прошептал:

— Нам незачем, зато она не будет здесь мешаться. Пока до дома доедет, пока на чердак залезет в поисках ползунков, пока найдёт что-то, не сожранное молью, пока вернётся. Думаю, часа на три её это займёт. И все эти три часа она не будет выть в коридоре. А я, знаешь ли, не люблю, когда мне воют под руку. И для неё это тоже полезно. Лучше делать хоть какое-то дело, чем сходить с ума от бессилия.

Я лишь кивнула, принимая его объяснение.

— А сок зачем? Думаешь, пациенту нужно будет поднять уровень сахара?

— Нет, просто сока багряники так захотелось… — протянул он, бесстыже улыбаясь. — Ладно, не дуйся, для тебя тоже чего-нибудь закажу попозже. У нас ещё пятеро больных, при наличии нового заклинания всех угробить точно не получится, кто-нибудь да выживет. Вот и отпразднуем.

Я лишь вздохнула, глядя на сияющего улыбкой Ячера.

Стихийное бедствие — по-иному и не скажешь.

С другой стороны, мы только что сделали для Арона практически невозможное, и бутыль сока багряники — абсолютно незначительная цена.

На пути ко второй операционной мы столкнулись с Роузой и высокой худощавой незнакомкой в траурном платье.

— А вот и комцель! — воскликнула Роуза. — Все вопросы к нему!

Женщина повернулась к нам. В руках у неё был абсолютно сухой кружевной платочек, которым она старательно промакивала абсолютно сухие глаза.

— Подскажите, а При́ет Дичаре́т ещё жив? — спросила она со смесью надежды и наигранной грусти.

— Так как сегодня я ещё никого прибить не успел, то полагаю, что да, — ответил Ячер, изучая незнакомку.

— Сколько ему осталось? — деловито поинтересовалась она.

— При́ет Дичаре́т — это какой? — уточнил у меня комцель, но ответа я не знала, тогда он вопросительно повернулся к Роузе.

— Вторая операционная, — коротко ответила та. — В спутанном сознании. Прогнозы… неоптимистичные. Состояние крайне тяжёлое.

Женщина кивнула, прислонила сухой платочек ко рту и старательно изобразила всхлипывание.

— Сколько ему осталось? Он доживёт до завтра? — трагично спросила она.

— Я лично постараюсь, чтоб дожил, — весело ответил Ячер, наблюдая за незнакомкой. — А вы его жена?

— Да…

— Ну… выше нос. Не могу же я позволить такой прекрасной даме стать вдовой, — ехидно улыбнулся Ячер, а женщина отняла платок от лица и уставилась на него, выпучив глаза:

— Но мне сказали, что его ранил кантрад…

— А мы такие раны теперь лечим! — радостно объявил Ячер, явно наслаждаясь её реакцией.

— Но яд…

— Тоже лечим. Вот буквально сегодня ночью нашли возможный антидот. Вы представляете, как вам повезло?

Женщину слегка перекосило. От осознания везения, видимо.

— Но…

— Определённо повезло. Идём, Уна, нам нужно поскорее спасти господина Приета.

Во вторую операционную он входил, насвистывая, а мы с Роузой шли следом молча.

— Действительно, почему же я не стремлюсь жениться? Согласен, очень печально, что ни одна женщина не мечтает, чтобы я поскорее сдох…

— Я бы на твоём месте не была так в этом уверена, — хмыкнула Роуза.

Ячер обернулся:

— Туше. Однако ты видела статистику смертельных несчастных случаев среди женатых полуночников? То грибами отравятся, то ещё какой-нибудь дрянью. Ох, не берегут себя мужики, совсем не берегут… — цинично усмехнулся он. — Ладно, повеселились — и будет. Уна, готовь инструменты. Роуза, на выход.

— Я тоже хочу ассистировать, — не согласилась та.

— А я хочу ванну с игристым вином, но вместо этого у меня только медицинский лоток с дезинфицирующим раствором, и я почти на сто процентов уверен, что это не одно и то же. Так что Роуза — на выход. А Уна — не стоять столбом, — довольно жёстко закончил он, и нам обеим пришлось подчиниться, ведь в его тоне проскользнуло нечто такое, с чем спорить не захотелось.

Уже зная, как готовиться, я достала из шкафов нужные щипцы и расширители, надела новую защитную перчатку, вооружилась смолой и хорошенько прошлась ею по пациенту — мужчине лет тридцати пяти. В отличие от Арона, он был изрядно волосат, так что вместе с удалением с его бедра и груди инородных волосков кантрада я удаляла ещё и родные волосы самого Приета — по акции «два по цене одного».

Теперь ни вид почерневшей кожи, ни взгляд залитых смоляной мглой глаз не пугали. Я уже знала, что это не финальный приговор.

Пациент дёрнулся и хрипло спросил:

— Зачем? Не надо… шансов нет.

Я наклонилась к нему и проговорила:

— Ошибаетесь. Как раз сегодня мы придумали нечто новое. Ваш сослуживец Арон жив и пойдёт на поправку.

Он смотрел словно бы сквозь меня, а затем тихо выдавил:

— Я брежу…

— Нет. А теперь давайте-ка я привяжу вас к столу. Так будет лучше для всех.

К счастью, вязки здесь имелись, их мне уже показывал Эней, поэтому без труда удалось зафиксировать больного, наблюдавшего за мной из-под дрожащих век.

— Нет антидота от яда кантрада, — наконец проговорил он, когда я приподняла его голову, чтобы напоить сильнейшим снотворным.

— Антидота нет, но есть кое-что другое… Вы только постарайтесь не умирать, ладно?

Кивнуть он не смог — не хватило сил. Однако согласно моргнул, связав себя обещанием.

Ячер проверил чистоту кожных покровов на бедре и груди — последнее сразу на случай, если потребуется воскрешение.

— Ну что, приступаем? — посмотрел на меня комцель.

Я набрала в большой стеклянный шприц мерцающую суспензию и кивнула:

— Да.

* * *

Второе декабриля. После рассвета

Пациент слово своё сдержал: несмотря на более тяжёлую степень поражения ядом, взял и не умер. Вот такой молодец. Ячер его даже похвалил.

В общем, жрец нам не понадобился. Зато понадобилось очень много терпения. Так как яда в Приете было больше, чем в Ароне, то и металлических бляшек получилось больше — на этот раз мы извлекали их вдвоём. После того, как Ячер сделал основную работу и собрал металл в колючие, неровные комочки, я уже могла обнаруживать их с помощью обычного диагностического заклинания.

Кевред — идеальный проводник, и его суспензия усиливала магические реакции в теле, поэтому вся магия работала куда лучше, чем обычно, ведь на отравленных ядом пациентов она вообще действовала плохо. Проблема состояла только в сложности и энергозатратности фамильного заклинания. Даже Ячер с его колоссальным даром и поистине бездонным ресурсом справлялся с ним с трудом: на лбу выступил пот, крылья носа недовольно раздувались, но самое страшное — он молчал и даже ни разу не съязвил за два с лишним часа.

Если бы он не стоял рядом и не дышал так шумно, я бы даже на всякий случай проверила — а жив ли?

Свою роль однозначно сыграла и магия жизни — на этот раз комцель разрешил мне её применять, и для пациента весь процесс прошёл куда глаже. Мы с Ячером оба отметили, что она ускоряет и усиливает реакцию тела на яд — как защитную, так и токсическую. Следовательно, яд воздействует сильнее, но и организм борется с ним сильнее. У полуденников, не имеющих дара, это особенно заметно. У полуночников, чья собственная магия вступает в борьбу с ядом, эффект не настолько выражен.

Получается, мой дар оказался гораздо менее полезен, чем знание содержимого медицинского справочника Болларов, хотя это и к лучшему. Если бы с ядом кантрадов могли бы справляться лишь маги жизни, это, безусловно, возвысило бы нашу семью, но многих пациентов оставило бы без помощи, чего я не хотела.

Именно об этом я размышляла, накладывая Приету швы.

Закончив операцию, Ячер пинцетом собрал все металлические фрагменты, извлечённые из тела пациента, а затем кинул их в небольшую колбу, залил водой и немного поболтал. Они негромко звякали о тонкие стеклянные стенки, а вода окрасилась в розовый. Впрочем, это не мешало заметить, что частички по-прежнему мерцают.

— Соберу себе такой ножик, — мечтательно сказал Ячер. — А если кто-то из пациентов посмеет откинуться раньше срока, то ещё и ножны из его кожи сделаю. Чёрные. Красивые.

— Хейлар! — осуждающе воскликнула я. — Пациент тебя слышит!

— Пусть слышит. Не хочет быть ножнами — пусть старается не подохнуть, — весело ответил Ячер.

— Ножнами можно… — прохрипел Приет. — Главное, не женским кошельком.

И оба заржали, как два сивых марча, — один надсадно и сипло, второй — демонстрируя ямочки на щеках и ровно ноль тактичности.

Я лишь тяжело вздохнула. Зато пациент вроде бы даже взбодрился, а это уже плюс.

Усыпить и обезболить его окончательно во время операции у нас так и не получилось — всё же мешал циркулирующий в крови яд. Однако после того, как суспензия связала большую его часть, Приет начал постепенно отключаться, и вот теперь расслабленно прикрыл веки, продолжая ухмыляться.

По краям ранений чёрная кожа посерела пятнами, местами став почти нормального цвета, а местами оставаясь практически антрацитовой.

Наложив последний шов, я подняла глаза на Ячера:

— Думаю, нам пора переходить к следующему пациенту. Обработать швы и наложить повязки может кто угодно.

— Думаю, нам пора нормально пожрать. И где там мой сок багряники? Его уже должны были доставить.

— Но пациентов…

— Пока рано в склепы укладывать. Значит, немного подождут, — отрезал Ячер. — А вот если я начну падать с ног от усталости и голода, это ни для кого ничем хорошим не кончится. Уна, запомни: в любой ситуации врач должен позаботиться в первую очередь о себе. Если врач не позаботится о себе, то некому будет позаботиться о больных.

Я с таким подходом была не согласна. Запас прочности у целителя — куда больше, чем у любого другого полуночника. Правда, тратить время на спор с комцелем тоже было непродуктивно. Если промолчать, то он поест и вернётся в операционную быстрее, чем если сначала будет полчаса язвить и убеждать меня, что я неправа, а потом всё равно потратит на еду ровно столько времени, сколько планировал изначально.

Иногда споры просто не стоят того, чтобы тратить на них слова.

Ячер, разумеется, считал мою реакцию и весело предложил:

— Ну хочешь, я уступлю тебе право сообщить супруге Приета, что он выжил?

— Не думаю, что это доставит мне столько же удовольствия, сколько тебе, — отозвалась я, обрабатывая руки и проверяя их под лампой.

Мало ли, вдруг случайно подцепила ядовитых волосков?

— У неё будет такое лицо… вот ради этого мы и работаем, Уна. Чтобы мужья возвращались домой живыми, — высокопарно проговорил Ячер, а затем снова заржал с самым довольным видом.

Я лишь кивнула.

Ячер ушёл, и вскоре в операционной появился Эней.

— В столовой вам оставили ваши рассветники и ещё несколько порций еды на всякий случай. Комцель сказал сменить вас, нобларина Боллар.

Я вежливо кивнула беловолосому коллеге с невероятно светлыми ресницами, отчего-то придающими его глазам усталый и больной вид.

— Благодарю вас. День предстоит длинный.

— Это точно. Остальные четыре пациента в тяжелом состоянии. Один — в тяжелейшем, — он посмотрел мне в глаза и спросил: — Что вы такое делаете? Это какой-то секрет Болларов? Именно из-за него Ячер так отчаянно пытался уговорить вас стажироваться здесь? Или это просто магия жизни?

— Всего понемногу, — уклончиво ответила я. — Если бы не эксперименты и знания самого комцеля, ничего всё равно не получилось бы.

Эней кивнул.

— Если вам когда-нибудь нужна будет поддержка или компания, дайте знать, — проговорил он, затем смущённо кашлянул и залился краской.

Я подбадривающе улыбнулась:

— Благодарю за предложение, возможно, однажды я им воспользуюсь.

На выходе из операционной меня перехватил сам Ячер, держащий в руках два огромных пирожка. Один уже надкусанный, второй — целый, в салфетке. Сунул целый мне в руки и сурово приказал:

— Ешь.

А когда я взяла пирожок, потащил в кабинет и усадил в своё кресло, пинком пододвинул мне под ноги ящик, а затем щедро плеснул сока багряники в кружку.

— И пей.

Сам уселся прямо на стол и принялся вращать стопами и болтать ногами, с невероятной скоростью уничтожая сначала гигантский пирожок, а затем — целую тарелку холодного омлета с плавленным сыром. Кусок предложил мне, но я отказалась. Вытянула ноги, положила их на ящик и только потом поняла, что они действительно устали.

Прикрыла глаза и на пять минут расслабилась, даже жевать перестала.

— Эй, засыпать пока рано. Ты права в том, что извлекать бляшки могут и другие целители. Нужно оптимизировать процесс. Ещё подозреваю, что завтра нам придётся всё начать по второму кругу. Часть яда, которая сейчас осталась в жировой ткани и коже, снова попадёт в кровоток.

— Нам хватит суспензии?

— Я уже распорядился, чтобы подготовили больше. Маррон над этим работает.

Доев, Ячер спрыгнул на пол и бодро спросил:

— Готова?

— Да.

— Я также отправил Плёза за твоим братом. Надеюсь, он присоединится к нам в самое ближайшее время. Нам нужно как можно быстрее решить вопрос о юридическом статусе заклинания. Хотелось бы подключить к работе хотя бы Энея, его уровня вполне хватит. В целом, он не болтлив и держит слово, можно потребовать клятву о неразглашении.

— Думаю, Брен приедет и подключится к делу сам. Он ни за что не упустит шанса научиться чему-то новому, да и целитель он очень талантливый, поверь.

— Хорошо. Дождёмся Бреура. А теперь идём. Нам ещё очередной подвиг совершать, который опять никто не оценит и за который опять никто не вознаградит.

Я поднялась на ноги. Приезда брата я ждала по двум причинам: хотела посоветоваться насчёт предложения Ячера, принимать которое считала неправильным, но в то же время… в то же время очень хотела ему помочь и чувствовала себя обязанной за всё хорошее, что он сделал для меня и нашей семьи.

— Подожди, а Плёз уже уехал? — спросила я, когда мы оказались в коридоре.

— Понятия не имею.

К счастью, мне повезло. Я успела перехватить капрала в гардеробной, где целители хранили верхнюю одежду.

— Пожалуйста, передайте моему брату, чтобы приехал в компании Эвелины. Это очень важно, — попросила я.

Плёз кивнул, с недовольством посмотрев на улицу, где мела метель. Беспощадный Солар скрылся среди снежных туч, но, как любой полуночник, выходить на улицу капрал всё же не хотел — просто не любил ощущать себя уязвимым перед лицом обжигающего Доварского солнца.

Когда он скрылся в снежной круговерти, я направилась в операционную.

Солнце уже стояло высоко, а помощи ждали ещё четыре пациента.

Да уж, поспать сегодня действительно не получится.

* * *

Второе декабриля. Вечер

Ноги гудели от усталости и очень хотелось прилечь. Хоть бы даже на полчасика, хоть бы даже на операционный стол. Он такой… восхитительно горизонтальный.

Ячер, на которого легла большая часть нагрузки, тоже устал. Шутки стали злее, глаза покраснели, а веки припухли, и казалось, будто он расстроен, хотя на самом деле это было не так. Ячер не из тех, кто расстраивается, он из тех, кто бесится и брызжет злым сарказмом, но при этом ни на секунду не останавливается и идёт до конца.

Как ни странно, на заботу обо мне сил ему тоже хватало — он следил за тем, чтобы я была накормлена, чтобы мне хватало накопителей, чтобы я хотя бы немного отдыхала между пациентами, чтобы родственники не донимали своими вопросами, а больные не могли причинить вреда, и это было приятно. Рядом с ним я ощущала себя так, как обычно бывало лишь рядом с Бреном: оберегаемой от сложностей настолько, насколько это возможно. Ячер даже озаботился тем, чтобы мне привезли пирожные, хотя я и не думала ни о чём просить.

Теперь он сидел на полу операционной, вытянув длинные ноги и собираясь с силами, чтобы сделать последний рывок. Я очень хотела сесть рядом и вела внутренние торги: с одной стороны, такое поведение совершенно недопустимо для нобларины, а с другой — в операционной я в первую очередь целитель, а уже потом — всё остальное.

Но воспитание не позволяло растянуться на полу, поэтому я присела на высокий табурет, с которого боялась свалиться, если слишком расслаблюсь. И вообще, разве ассистентка не должна во всём помогать руководителю? Вдруг ему там на полу тоже помощь нужна?

— Этот последний, — словно уговаривая нас обоих, сказал комцель. — После него я планирую уйти в спячку на неделю. И где шляется твой брат?

Брен так и не приехал, и я бы начала волноваться, если бы Плёз вернулся. Но тот просто пропал.

— Может, с капралом Плёзом что-то случилось? — неуверенно предположила я.

— С ним определённо что-то случилось. Например, обострение хронической умственной отсталости…

— Может, он к какой-то девушке заехал?

— Думаешь, есть настолько неразборчивые девушки? — усомнился Ячер. — Честное слово, отношаться с Плёзом — это практически скотоложество.

— Фу, как грубо, — укорила я. — И чем он так перед тобой провинился?

— Я тебе обязательно расскажу. Если согласишься притвориться моей возлюбленной, — лукаво улыбнулся Ячер, демонстрируя ямочки на небритых щеках.

— Не думаю, что это хорошая идея, — отозвалась я. — И было бы очень некрасиво по отношению к Реолю. Благородные нобларины так не поступают… Но если Брен привезёт Эву, то я вас представлю. Уверяю, что вот она-то идеально подойдёт на роль фиктивной невесты.

Ячер проигнорировал сказанное и деловито спросил:

— Скажи, что я должен сделать, чтобы ты согласилась?

— Ничего, — скованно ответила я. — К сожалению, я не могу принять это предложение. У меня вряд ли получится притворяться, обманывать я не люблю. Эва куда лучше…

— Ты точно Лунара, а не Зунада? — ехидно спросил он и замолчал.

Я вспыхнула и хотела ответить в том же тоне, может быть, даже назвать его… как-нибудь… как-нибудь в рифму с его именем… но не успела. Пока я пыталась придумать достаточно колкий ответ, он заговорил первым:

— Меня не интересует Эва. Я знаю, какая девушка гарантированно понравится моей семье, и эта девушка — ты.

— Хейлар, это плохая идея, — попыталась убедить его я. — Тебе нужно просто переговорить с семьёй, объяснить им, что ты пока не готов к браку…

Он лишь закатил глаза:

— Мою семью абсолютно не волнует тот факт, что я к чему-то не готов. Да и дело не в этом. Я всё равно не захочу жениться на такой девушке, которая понравилась бы им.

Его слова неприятно царапнули.

— Почему? — тихо спросила я.

— Потому что рядом с такой замечательной девушкой я скоропостижно скончался бы от счастья соблюдать распорядок ночи, вставать по будильнику и жить по расписанию.

— Но ты и так живёшь по расписанию… Ты же работаешь в госпитале.

— Я работаю только тогда, когда есть работа, изо всех сил манкирую служебными обязанностями и ещё ни разу не пришёл в кабинет к началу рабочей ночи, — возразил он. — Но суть не в этом. Я считаю брак скучным занятием, к тому же необратимым. Если бы я внезапно влюбился, тогда имело бы смысл заговаривать о нём, но что мне точно не подходит, так это брак по расчёту с выбранной и одобренной семьёй ноблариной. Мне слишком лень вникать во все её заморочки и я слишком рассеян, чтобы регулярно вспоминать о её существовании. Да и она не заслуживает подобного отношения. Мне вообще не нравится концепция договорного брака, потому что я предпочитаю иметь возможность менять деловых партнёров, если меня перестают устраивать условия сотрудничества. А в браке сделать этого не получится. Ну и вообще — я люблю разнообразие впечатлений, а брак — это триумф однообразия.

Ячер потёр глаза, а затем закрыл их, откинувшись затылком на стену.

— Нам пора приступать, — неуверенно сказала я. — Остался всего один пациент.

— Дай мне ещё десять минут.

Я глянула на пациента: тот был без сознания и дышал поверхностно, а ядовитая чернота разлилась по всей его спине, ягодицам и бёдрам. Обширное поражение.

— Знаешь, я всё это время думал, что Ирвена вытянула магия жизни, именно поэтому настаивал, чтобы Гвен перевелась в мой госпиталь, но она не захотела жить отдельно от Ирва. А теперь получается, что магия жизни всё это время просто продлевала агонию. Одновременно и лечила, и мучила. Моя теория такова: магия жизни усиливает целительское воздействие. При попадании в ткани инородных тел она воздействует на волоски, растворяя их быстрее, чем это обычно делает организм. В результате в кровь поступает больше яда. Но она же помогает организму бороться и с ним. И получается замкнутый круг: она и умереть не даёт, и лечение проходит едва ли не тяжелее, потому что яд выделяется быстрее. А ведь обычная магия тоже помогает противостоять яду, именно поэтому сильные маги всегда держались после ранения дольше. Магия жизни усиливает эффект от собственной, поэтому мы зря лишали её пациентов. А с полуденниками она показала самый мощный эффект, потому что своей магии у них нет.

— Вероятно, ты прав. Если бы ты знал, как мне жаль, что я не могу накладывать заклинание сама, — отозвалась я. — Обидно, что это заклинание моей семьи, а мне не хватает сил, чтобы его применять.

Ячер открыл глаза и загадочно улыбнулся:

— Ну… Всё зависит от того, насколько сильно ты хочешь заиметь Первый порядок.

— Порядок дара нельзя поменять, — нахмурилась я, пытливо глядя на комцеля.

Он ухмыльнулся:

— А если бы я сказал, что можно?

Я уставилась на него во все глаза:

— Ты просто разыгрываешь меня.

— Вовсе нет.

Я замолчала, продолжая глядеть на него в шоке. А ведь у него самого сил куда больше, чем полагается по уровню дара. Неужели он нашёл какой-то способ увеличить порядок своего дара?

Перебирая в голове все возможные варианты, я всё сильнее уверялась в том, что такого быть просто не может. Порядок дара зависит от резерва. По сути, это — количество магии, которое способен удерживать и использовать полуночник. И этот лимит определяется природой, закладывается ещё в момент беременности, а многочисленные попытки воздействовать на него в прошлом приводили к смертям, уродствам или потере способностей. Именно поэтому от попыток вмешиваться в природу отказались, а в некоторых странах их законодательно запретили.

И я даже не знала — законно ли подобное в Лоарельской Империи?

Да даже если это не запрещено законом — разве это возможно?

— Но… как?

— Боллары — не единственные, у кого есть фамильные секреты, — сказал комцель и многозначительно замолчал, снова закрыв глаза и словно отключившись.

Я по-прежнему не могла поверить ушам. Буднично сказанное Ячером произвело во мне эффект разорвавшейся бомбы, и он явно это понимал, ведь с его лица не сходила коварная, многообещающая улыбка.

— Ты можешь поднять порядок моего дара? — неверяще спросила я.

— Давай предположим, что могу.

— И чего ты хочешь взамен?

— А что ты хочешь предложить мне взамен?— весело уточнил он, приоткрыв глаза и хитро посмотрев на меня. Он явно наслаждался моей реакцией и находил её крайне забавной.

Он шутит? Или говорит всерьёз?

И если это семейная тайна, то неужели он настолько отчаялся, чтобы открыть её мне? Неужели его положение настолько плохо?

— Мне нужно подумать, — хрипло ответила я.

— Ну… думай. И надеюсь, не нужно говорить, что это большой секрет? Впрочем, даже если ты кому-то расскажешь, я сделаю вид, что просто подшутил над тобой, и мне охотно поверят, ведь изменение порядка дара — это невозможно. Абсолютно, совершенно невозможно и вообще — глупость несусветная.

Его синие глаза искрились азартом и насмешкой, но я прекрасно понимала, что он прав. Никто не поверит, даже если это правда. Хотя я и не собиралась никому рассказывать. Раз Ячер отнёсся с уважением к тайнам моей семьи, то и я обязана ему тем же, а значит, не пророню ни слова даже брату.

Я сцепила пальцы в замок. Теперь ситуация выглядела совсем иначе: согласиться на предложение Ячера изображать его возлюбленную было по-прежнему некрасивой игрой по отношению к Реолю, но теперь в ней появился приз, от которого очень сложно отказаться.

Наконец комцель поднялся с пола и сказал:

— Ладно, более готовым я всё равно уже не стану. Давай начинать, пока пациент ещё жив.

Он размял шею и плечи.

— Почему бы тебе не взбодриться зельем? — неуверенно предложила я, всё ещё сбитая с толку его предложением.

— Обычные зелья не очень хорошо влияют на мою способность концентрироваться, — честно ответил Ячер.

Он с наслаждением потянулся, швы его халата жалобно затрещали, а какой-то явно лопнул, если судить по звуку. Но теперь было не до этого. После тяжёлой ночи и утомительного бессонного дня мне было всё равно. Наверняка у меня даже причёска растрепалась, ну и пусть.

Так как пациента я подготовила ещё полчаса назад, то комцель просто проверил чистоту кожных покровов в местах, где будут накладываться заклинания, и повесил схему перед глазами. Я уже выучила её, но накладывать самостоятельно даже не пыталась — знала, что силы дара не хватит и не хотела рисковать жизнью пациента.

Но если бы это было возможно… если бы я сама могла исцелять от яда кантрада…

От одного лишь предположения закружилась голова.

Когда Ячер начал чертить знаки на коже пациента, я затаила дыхание, очарованная потоком силы, заструившимся по потемневшей коже полуночника, настолько беловолосого, что я бы назвала его альбиносом. Пожалуй, даже Эней был не настолько бесцветен. Очередной древний род? Я пригляделась к печати, на которую раньше не обращала внимание. Гвелла́йн. Ясно. Род действительно очень древний. Удивительно, что его воинственные представители до сих пор не штурмуют двери операционной, требуя особого отношения.

Заклинание напитывалось мощью, переливаясь разными цветами — от зелёновато-синего до фиолетового.

Как же завораживающе красиво! В груди снова зажёгся знакомый огонь восхищения и разгорался ярче по мере того, как набирало силу заклинание. Такое ощущение, будто каждый раз всё происходило по-новому. Цвета переливались по-особенному, неизменным оставался только Ячер — со светящимися руками, сосредоточенный и непривычно серьёзный, теперь выглядящий даже старше своего реального возраста.

— Твою драконову мать! — вдруг ругнулся он, а заклинание вспыхнуло ослепительно ярко и распалось на капли света, разлетевшиеся по каменному операционному столу.

И внезапно всё погасло. Свет жёлтых ламп показался неестественно тусклым, и реальность на несколько мгновений выцвела.

Пациент захрипел и скорчился. Я коснулась его груди и влила столько силы, сколько смогла — ведь он и так был уже переполнен ею.

Ячер, ругнувшись ещё раз, сказал:

— Зови жреца.

Я не стала спорить, молча рванула на выход.