Дежурство тринадцатое

Третье декабриля. После обеда

Лунара Боллар

Я ужасно сердилась на Эву.

Во-первых, она рассказала мне о каком-то дурацком аудиоспектакле и ни слова не сказала о том, вернулись ли в часть Лира с Дервином. Неужели это не стоило упоминания?

Во-вторых, сестра внесла в мою спокойную и упорядоченную жизнь полнейший хаос. Теперь, глядя на Ячера, я беспрерывно гадала: нравлюсь я ему или нет? Права она или ошиблась? Есть ли у него ко мне романтические чувства, и если да, то что с ними делать?

А главное — нравится ли он мне самой? Есть ли у меня чувства к нему?

Нет, чувства безусловно были: благодарность за спасение брата, за защиту от насмешек на симпозиуме, за уважение к семейным секретам Болларов. Хоть я и не согласна была с Эвой в том, чтобы продать их подороже, однако понимала её точку зрения. Это она каждый год подбивала расходы и ломала голову над тем, как сотворить деньги из сезонных осадков и коробок из-под старых шляп.

Когда-то давно Брен признал, что Эва лучше управляется с цифрами, и доверил ей сначала налоговую отчётность, а потом и ведение семейного бюджета. Распоряжаться им она по-прежнему не могла, но строго записывала все траты и невеликие доходы семьи.

Мы все прислушивались к Эве, и в семейной иерархии она теперь занимала второе после брата место.

Я бросила короткий взгляд на Ячера, тоже пишущего медкарты, только в своей фирменной манере. Стало даже интересно, какой диагноз он поставит Гвеллайну.

— Хейлар, как думаешь, не пора ли проведать пациентов? — спросила я, закончив с медкартами.

— Если бы они начали стремительно выздоравливать или отъезжать на тот свет, нас бы уже поставил в известность Эней. А так — их уже ощипали от лишних волосков, и теперь они как курочки разложены по тарелочкам. В смысле по палатам.

— Я всё же схожу, подпитаю их магией.

— Сходи лучше поспи, — синие глаза смотрели с заботой.

— Мне не хочется. Когда захочется, я дам тебе знать.

— Когда захочется, начнётся очередной апокалипсис, поэтому спать и жрать нужно всегда про запас. И тот, кто говорит, что это невозможно, просто плохо старался.

Он опустил взгляд обратно в документы, а я поднялась с места, разгладила ладонями полы халата и проверила причёску. Надо всё же повесить здесь зеркало. Например, на внутреннюю дверцу шкафа. Там Хейлар его никогда не найдёт. Впрочем, если повесить на стене на самом видном месте — тоже найдёт не сразу. Однозначно не в этом году. А потом можно будет уверенно сказать, что оно здесь уже давно висит — с прошлого года как минимум.

Ещё нужно повесить полки и подписать их: «Срочное», «Среднесрочное» и «Несрочное». Пусть Хейлар всё раскладывает по ним, а я потом буду напоминать ему о срочной полке и аккуратно подкладывать дела туда.

Да, пожалуй, так и сделаю. Вот он уедет к императору, а я насяду на Маррела и попрошу его найти в подвале что-нибудь подходящее из мебели.

Я вышла из кабинета и отправилась на обход.

Четверо пациентов, включая Арона, спали. Я проверила их жизненные показатели и убедилась, что никто на встречу с Гестой не стремится. По крайней мере, в ближайшие часы. Вот и прекрасно.

Приет оказался единственным, у чьей постели никто не дежурил.

Когда я вошла в палату, в его глазах вспыхнула надежда, быстро сменившаяся разочарованием.

— Как вы себя чувствуете? — участливо спросила его.

— Слабость сильная, — прохрипел он.

— А сила слабая, — иронично вздохнула я. — Это нормально после пережитого. Вам придётся долго восстанавливаться. Раньше пациенты со столь обширным поражением ядом вообще не выживали. А вам повезло.

— Эта девушка, другая, тёмненькая…

— Госпожа Кевезер, — подсказала я.

— Она говорила, что остальные умирали, а я нет.

— Четверых воскрешали, — кивнула я.

— Лучше бы я умер, — с глухой тоской протянул он, а я присела рядом с его постелью, разглядывая суровое, покрытое густой щетиной лицо Приета.

Откуда такие мысли? Гвеллайн тоже жить не хотел. Может, это побочный эффект от лечения?

— Нам бы точно лучше не было, — сказала я. — Я бы наверняка плакала, хотя я вас даже не знаю. Кроме того, у вас сослуживцы, друзья, семья…

— Нет, лучше бы я умер, а потом меня воскресили, — хрипло пояснил он. — Я же брачный обет давал до смерти. Такая смерть ведь тоже считается? — с надеждой посмотрел он на меня.

— На этот счёт много споров. Принц Трезан говорит, что считается, если искренне в это верить.

— Я бы тогда на Элле женился. Из нашей части. Хорошая такая, хохотушка. Мне кажется, Геста бы одобрила…

Он замолчал, глядя в потолок.

— Ваша жена приходила и справлялась о вашем здоровье, — тихо проговорила я.

— Готов поспорить, она тоже надеялась, что я умер, — хмыкнул он. — Мы едва выносим друг друга. Брак устроили родители, поначалу я думал — стерпится-слюбится, но с каждым годом всё хуже становилось. У нас даже детей нет. Я и не притрагивался к ней уже лет пять. Стоит коснуться — у неё истерика. Да и мне противно. Вот такие дела, — он посмотрел на меня глазами, затянутыми серой пеленой, под которой с трудом угадывались радужки.

— Мне очень жаль.

— Лучше б я умер. Я бы воскрес. Точно знаю, что воскрес бы. А так — сколько ещё лет тянуть эту лямку?

Помолчав, я сказала:

— Кто-то должен изобрести ритуал, позволяющий разорвать брачные узы. Возможно, это случится скоро. Не теряйте надежды.

— Кто-то… Я и сам долго бился над ним, стольких жрецов расспрашивал. Нет такого ритуала даже в теории.

— Может быть, когда-нибудь он появится.

— Вы замужем?

— Нет, — ответила я. — Но у меня есть кавалер, который станет моим мужем.

— Любите его?

— Мы едва знакомы.

Приет выразительно хмыкнул:

— Если не любите, не ходите за него. Не ломайте жизнь ни себе, ни ему.

— Комцель тоже не одобряет договорные браки, — сказала я, чтобы как-то его поддержать. — Однако их практикуют веками. Любовь ведь тоже живёт недолго.

— Да, но сохранятся хотя бы воспоминания о ней. Хотя бы дети… Да и не будешь ты ранить человека, которого когда-то любил.

— Не знаю. Мне кажется, это не всегда верно. Иногда люди, которые когда-то любили, и ранят друг друга сильнее всего.

— Возможно, — тихо ответил Приет. — Но я бы всё равно рискнул.

На этом он замолчал, как коконом окружённый угрюмым одиночеством.

— Если вам что-то понадобится, дайте знать.

— Усыпите меня, — попросил он.

Магия действовала хуже, чем обычно, но куда лучше, чем до операции. Усилив заклинание, я всё же смогла погрузить Приета в сон и тихонько вышла, прикрыв за собой дверь.

Остался только последний пациент. Гвеллайн.

Выдохнув и приняв самое светское выражение лица, я вошла в его палату.

Мне навстречу тут же поднялась нобларина Кентан, явно не спавшая весь день.

— Лунного вечера, — пожелала я, хотя на улице ещё было светло и вечер был чересчур ранним даже по зимним меркам.

— Комцель же запретил вам подходить к Леонелю?

— Запретил, — признала я. — Однако он не запретил разговаривать с вами. Как себя чувствует ваш сын?

Она бросила на постель спящего Гвеллайна обеспокоенный взгляд, а потом сцепила пальцы и принялась крутить кольцо на правой руке.

— Мы можем выйти? — тихо спросила она.

— Конечно. Идёмте.

Вывела её из палаты и открыла соседнюю, пустующую. Когда я заперла за нами дверь, нобларина Кентан принялась мерить небольшое помещение нервными шагами.

— Лео сам не свой…

— Вы уверены, что это именно Лео? — осторожно спросила я.

— Да! В этом я уверена. Просто… Он так зол! Сначала он злился на комцеля, я едва вытянула из него пояснения. А потом я… ну, вы слышали… вмешалась. И теперь он безумно зол на меня за то, что я выставила его слабаком, назвала мальчиком и вела себя так, будто сам он не может за себя постоять, ещё и усугубила его положение… И он прав! — она остановилась, посмотрела на меня с таким отчаянием, что мне стало её жаль.

— Да, вы определённо сумели наступить комцелю на все самые больные мозоли разом. Он двое суток не спал, вытягивал парней с того света, а вы и разбудили, и ещё недовольны остались, хотя для вашего сына он действительно сделал всё возможное.

— Он начал первым! Отослал меня к этому Плёзу… — она снова начала злиться, но взяла себя в руки и закончила уже спокойно: — Потом эти инсинуации по поводу того, что Лео — мой внебрачный сын, этот сарказм. Ненавижу такое обращение! Комцель отнёсся без должного уважения, а я к такому не привыкла. Как вы вообще с ним работаете, вы же нобларина? Как вы можете подчиняться лардону?

А ведь она действительно не понимала как.

— Да, я нобларина, но моей личной заслуги в этом нет никакой. Видите ли, я не добилась этого титула, не получила его за свои заслуги, я с ним родилась. Он не делает меня лучше или хуже других людей, — спокойно проговорила я, глядя ей в глаза. — А комцель — очень талантливый целитель, я многому у него учусь. Начиная с того, как накладывать швы, и заканчивая тем, как управлять госпиталем. У нас ведь тоже сложные условия. Целителей не хватает, даже курьера нормального нет, приходится изворачиваться. Финансирование вроде бы есть, но его постоянно приходится отвоёвывать в бумажном бою. И это я не говорю о пациентах, которые тоже попадаются… разные, — я многозначительно замолчала, давая ей переварить услышанное.

Забавно, что она была старше меня раза в два, если не в три, но я чувствовала себя куда мудрее и так, словно ситуацию и разговор контролировала именно я.

— Я понимаю… Это всё нервы… — она принялась крутить кольца ещё энергичнее. — Леонель так сильно болен. Из-за этих новостей у дочери начались преждевременные роды. И я не знаю, куда мне кидаться! Оставаться здесь или ехать во дворец?

Теперь она вовсе не была похожа на великосветскую стерву. Просто растерянная, испуганная женщина, которая готова порвать кого угодно за своих детей.

— Комцель закусил удила, — тщательно подбирая слова, проговорила я. — Вам однозначно не стоило называть его жалким лардоном и грозить увольнением.

— Я признаю, что была неправа, и готова принести извинения. Что угодно, лишь бы он помог Лео! Я отправила посыльного, Ардан написал, что этот госпиталь — единственное место, где нам могут помочь, и велел извиниться. Он хотел бы приехать лично, но не может оставить дочку одну. Не в такой момент.

— Ну… если вы готовы принести извинения… — протянула я.

Она нервно сглотнула и снова принялась мерить маленькую палату шагами.

— Но ваш комцель их не примет, ведь так? — остановилась она возле кровати и повернулась ко мне. — Он так похож на моего первого мужа… Я прекрасно знаю этот типаж!

Для женщины, прекрасно знающей этот типаж, она повела себя просто изумительно глупо, но говорить этого вслух я не стала.

— Именно поэтому я не сдержалась! — выпалила она и закрыла лицо ухоженными ладонями, на которых я насчитала семь колец. — Ненавижу, когда надо мной издеваются, ненавижу эти обесценивающие насмешки и потоки злых шуток!

Я мысленно вернулась к их разговору.

Пожалуй, Хейлар действительно перешёл грань первым. Даже если опустить вопрос о внебрачном сыне, хотя он тоже был оскорбительным, называть нобларину самкой будильника всё же не стоило. Да, я оправдывала и понимала его, но я-то знала, насколько он выложился, спасая Гвеллайна, а она — нет. Для неё ситуация выглядела совсем иначе. Сын рассказал, как раз за разом умирал в агонии, а комцель отпускал на этот счёт саркастичные шуточки. И ведь действительно отпускал…

— Думаю, вы оба могли повести себя куда сдержаннее. Но после двух суток на ногах, после шести тяжелейших операций, проведённых подряд, комцель был просто слишком измотан и зол, чтобы любезничать с кем бы то ни было.

— Теперь я понимаю. Я расспросила Энея Стро́бинеля. Он единственный согласился хотя бы объясниться со мной.

— Остальные не хотят влезать в разборки власть имущих, — с пониманием развела руками я. — Кроме того, Хейлар имеет в госпитале заслуженный авторитет, и подчинённые прощают ему… некоторую язвительность.

— Ах, можете не объяснять! — с досадой махнула рукой нобларина Кентан. — Я прекрасно понимаю это сама. Я же говорю, что была замужем ровно за таким же экземпляром! И каждой гадости, вылетающей из его рта, всегда имелось объяснение и оправдание. Это же всего лишь шутки. Ты такая чувствительная. Ты опять раздуваешь скандал из ничего. Ты опять не так поняла. Ты снова слишком остро реагируешь! — передразнила она, а затем посмотрела на меня сочувственно: — Но вы наверняка и так понимаете о чём я.

— Пожалуй, не понимаю. Да, Хейлар иногда резок, но это просто защита…

Нобларина Кентан мрачно усмехнулась:

— Да-да, конечно! Что ж, я очень не позавидую вам в тот момент, когда он направит свою язвительность против вас. Сейчас вы защищаете его, вы говорите о нём с восхищением. Не отрицайте, я это слышу. Так вот, однажды вы ошибётесь, или ему покажется, что вы ошиблись. Тогда весь его яд будет направлен против вас, нобларина Боллар. Этот момент непременно настанет. И тогда вы пожалеете о дне, когда подпустили его к себе, потому что он будет жалить вас в самые нежные и болезненные места, пока не разрушит вашу самооценку и жизнь. Поверьте мне, всё будет именно так. Я безумно любила своего первого мужа, а потом также безумно ненавидела его. Мне повезло, что он погиб до того, как я решилась взять в руки Лео и шагнуть с крыши. Видите ли, я очень поправилась после родов, и вы даже не можете себе представить, как он упражнялся в остроумии на этот счёт.

— Я не думаю, что Хейлар — такой человек, — ответила я.

По крайней мере, теперь поведение нобларины Кентан стало более понятным. Это если она говорила правду. Глядя на неё, я всё же допускала, что она пытается настроить меня против Хейлара и заставить принять свою сторону. И нужно признать: делает это крайне умело.

Не нужно питать иллюзий, что дама с таким весом при дворе — непроходимо тупа. Скорее всего, она просто привыкла вести себя так, как ей заблагорассудится, а потом вынуждать окружающих принимать оправдания и сочувствовать ей.

— Вы просто ещё слишком юны и не разбираетесь в мужчинах, — горько вздохнув, сказала она.

Я могла бы ответить, что для женщины, разбирающейся в мужчинах, она вырастила слишком уж сомнительных сыновей. Особенно — Ластара. Но тыкать ей этим в лицо я не посчитала уместным: у меня ведь была совсем иная цель.

— Вы поможете Лео? — с надеждой спросила она.

— К сожалению, я физически не могу этого сделать. Если не считать Хейлара, на данный момент подобную процедуру мог бы провести мой брат Бреур, однако я не уверена, что он захочет оказывать услугу Кентанам. Второй целитель, который мог бы вам помочь — Кайра Блайнер, урождённая Боллар.

На этом я замолчала, глядя на то, как понимание плавно оседает в голове нобларины Кентан. Я не стала ничего добавлять, она всё поняла сама.

— Это заклинание исцеления как-то замешано на магию жизни? — спросила она. — Тогда Асавиды тоже могут помочь…

— Нет, это заклинание не имеет отношения к магии жизни, иначе комцель не смог бы его применять, оно просто принадлежит моей семье.

— И вы собираетесь его скрывать?

— Нет, мы просто не хотим распространять его до тех пор, пока не соберём достаточно данных о том, как оно работает и чего стоит опасаться. Лечение экспериментальное. Ваш сын — один из шести первых пациентов.

— Но мы не давали согласия на участие в экспериментах.

— Да, это верно. Решение было принято комцелем, потому что в противном случае вашего сына ждала бы лишь смерть. Все возможные риски были сочтены менее значительными. Если комцель не передумает, вы можете попробовать обратиться за помощью к моему брату. Однако я должна предупредить: Хейлар провёл процедуру уже шесть раз, а Бреур знает о ней лишь в теории. Это вы тоже должны понимать и учитывать.

Нобларина Кентан долго молчала, расхаживая по палате туда и обратно.

— Этот засранец Ластар! — наконец выдохнула она, а потом повернулась ко мне: — Всех своих детей я воспитывала одинаково, но выросли они очень разными. Ластар — самый сложный и избалованный из моих сыновей. Любимчик второго мужа, его практически точная копия. Но Лео — другой. Он всегда был другим.

Я выслушала её с равной долей сочувствия и скепсиса.

— Как бы то ни было, вы знаете, кто способен вам помочь. Кайра наверняка откажется, да и целительского опыта у неё не так много. Остаются Хейлар и Бреур.

Мои слова нобларине Кентан явно не понравились, но на этот раз ей хватило разумности никак не выражать этого вслух.

— Если приедет Ардан…

— Знаете, вы можете не прислушиваться к непрошенному совету, но я всё же возьму на себя смелость его дать: не давите на комцеля и не пытайтесь прогнуть его за счёт авторитета императорской семьи. Это лишь усугубит ситуацию. Наилучшей стратегией было бы принести извинения и постараться договориться.

— Если ваш комцель действительно похож на моего первого мужа, то он недоговороспособен, потому что его волнуют лишь его собственные интересы.

— Вот и проверьте, — сердечно предложила я. — А сейчас прошу прощения, мне нужно заняться другими пациентами.

Я открыла дверь и выпустила её в общий коридор, а затем удалилась, чувствуя, как она смотрит мне вслед.