Дежурство шестнадцатое

Третье декабриля. Вечер

Лунара Боллар

Стоило Хейлару уехать, как я начала нервничать. Крайне беспокоил тот факт, что никто, кроме него, не смог бы помочь пациентам, если бы их состояние резко ухудшилось.

Кайра — вся такая деловая, насмешливая и ведущая себя, как парень-оперативник, — тоже добавляла тревожности. Мне было сложно принять, что она — моя родная сестра, когда-то носившая платья и косы наравне со всеми.

Причём я не могла сказать, будто мне эта новая Кайра не нравится. Она просто нервировала меня, как нервируют приготовления к большому празднику.

На самом деле я радовалась тому, что она нашла в работе и муже то спокойствие и счастье, которого ей всегда не хватало. Просто её нынешний образ слишком разнился с тем, который в сердце носила я. А ещё она казалась мне совсем взрослой, хотя была старше лишь на два года.

С другой стороны, я втайне гордилась тем, с каким достоинством она игнорировала чужие взгляды, в том числе откровенно осуждающие. А ещё тем, как смотрел на неё муж. Видно же было, что он ради неё готов сровнять горы с землёй и выкрасить облака в розовый цвет. А это дорогого стоило, учитывая специфику работы Службы Имперской Безопасности. Да и вообще… Мне Реоль даже цветов не привёз, а Кайру муж балует и всё для неё делает, это видно.

Разумеется, я не завидовала и не хотела оказаться на месте сестры: мы были слишком разными, и я никогда не согласилась бы поменяться с ней жизнями. У меня свой путь. Просто невольно обращала внимание на некоторые мелочи теперь, когда у меня тоже появился жених. Раз появился, значит, нужно о нём думать? Вот я и думала…

Только упрямые мысли всё равно перескакивали на Хейлара. Когда он вернётся? Часов через пять, не раньше. Пока доедет, пока его император примет. Вряд ли Его Величество отложит все дела и кинется разговаривать с Хейларом, значит, ему придётся ждать. Часа полтора-два. Плюс беседа и обратная дорога. Значит, вернётся после полуночи.

Волнение никак не хотело униматься, и я решила опять проведать пациентов. Все спали, все были слабы, рядом со всеми постелями сидели родственники, и только к Приету так никто и не приехал. Стало за него обидно, поэтому я поправила ему одеяло и поставила на тумбочку стакан с водой: на случай жажды после пробуждения.

Вскоре пациенты кончились, а тревога так и не унималась, поэтому я решила направить эту энергию в созидательное русло.

Истинная нобларина никогда не будет нервничать из-за плохих событий, которые ещё не произошли, но если они всё же произойдут, она встретит их готовой к трудностям.

Я разобрала кое-какие вещи в нашем теперь общем с Хейларом кабинете, а потом сделала замеры на пустой стене и отправилась к Маррелу. Он выглядел человеком, знающим, как держать молоток, и способным повесить полки. Жаль только, что полок у меня пока не имелось, но я решила действовать поступательно.

Норт обнаружился распивающим чай с булочками в ординаторской, где я была лишь пару раз, ведь большую часть времени проводила в кабинете комцеля.

В отведённом для целителей помещении было довольно уютно, чувствовалась женская рука: и на окнах висят занавесочки, и на подлокотнике не нового, но добротного дивана лежит пледик, и в большом прямоугольном горшке на окне растёт мята, чей дух и витает в комнате. В углу стоят два больших письменных стола, рядом этажерка с книгами. В основном справочники всякие, но внизу притулились потрёпанные томики детективов известного автора. По центру — большой круглый обеденный стол, в середине которого стоят креманки с вареньем, блюдо с уминаемыми Маррелом свежими булочками и корзинка с печеньем.

В общем, идеальное место для небольшой передышки или спокойного заполнения медкарты.

— Лунного вечера, — раздался мужской голос откуда-то сбоку, и я едва не подпрыгнула на месте, потому что не заметила находящееся в углу большое кресло, которое было не видно из-за открытой створки двери.

— И вам лунного вечера, коллеги, — поздоровалась я с Гревером, читавшим книгу. — Скажите, пожалуйста, а к кому можно обратиться, чтобы на стену повесили полки?

— Какие полки? — полюбопытствовал Маррел.

— Полок пока нет, — признала я. — Но они очень нужны.

— Тогда пойдёмте поищем в подвале, там куча какой-то мебели, — предложил Гревер, одетый в неизменную зелёную рубашку и демонстрирующий окружающим чрезвычайно бодрые, торчащие во все стороны бакенбарды. — Может, сыщется полка, достойная внимания нобларины, — галантно закончил он.

— А это не для меня, это для кабинета комцеля. У него почему такой бардак на столах — потому что полок не хватает, — вежливо улыбнулась я.

Оба коллеги вдруг не сговариваясь хором рассмеялись так, будто я рассказала им самый смешной на свете анекдот.

— Нобларина Боллар, не хочу вас расстраивать, но если в кабинете Ячера повесить полки, то от этого порядок на столах не появится, просто добавится новый бардак на полках, — с нортским акцентом проговорил Маррел, поднимаясь с места.

Вот на что Ячер и зятья у меня высокие, а к габаритам северян всё никак не привыкну. Кудрявый целитель казался просто огромным, а пространство ординаторской словно сжалось вокруг него и даже диван немного скукожился от чувства собственной неполноценности.

В общем, за полками мы отправились втроём.

— Мы всё равно ничем не занимаемся и будем безмерно рады посмотреть на довольное лицо комцеля, когда тот вернётся в госпиталь и обнаружит у себя в кабинете новые полки, — пробасил норт.

Я, разумеется, слышала иронию в его словах, однако заверила:

— Вы просто недостаточно хорошо знаете Хейлара. Он обрадуется. В душе он очень любит порядок, просто не любит его наводить.

— Действительно, мы гораздо хуже знаем Ячера, чем вы. Вы же с ним уже сколько? Недели две работаете? — подтрунивая, спросил Гревер.

— Нет, мы познакомились ещё на симпозиуме, — ответила я, а сама задумалась.

Ведь реально ощущение такое, будто я знала Хейлара всю жизнь, хотя впервые увидела лишь два месяца назад.

Ладно, временные сроки не имеют значения. Если я говорю, что Хейлару понравятся придуманные мною полки, то, значит, они ему понравятся.

Возражения не принимаются.

В подвал госпиталя я ещё не наведывалась. Там было тихо, пыльно и холодно. Зато не сыро! Мебели всякой действительно оказалось навалом, всё же здание несколько раз ремонтировалось и перестраивалось, и каждый раз всё нужное и ненужное сгружали сюда, где оно годами копилось и ожидало своего часа.

К сожалению, найти полки не удалось, зато мы обнаружили шикарнейший стеллаж с резным фронтоном наверху. Он стоял молчаливый и неприкаянный, прикрытый старой гардиной, и когда я её стащила и прочихалась, то была поражена тем, насколько он великолепен.

Сюда бы Эву… Она быстро нашла бы всей этой мебели новых хозяев, поимев с этого свою небольшую, но приятно звенящую комиссию. Однако лучше так, чем наблюдать медленное превращение хороших вещей в труху.

— Вдвоём мы его не поднимем, — с сомнением проговорил Гревер, вытирая лицо от пыли.

Она плотной пеленой осела на его бакенбардах, густых бровях и вьющихся волосах, отчего он теперь казался персонажем с иллюстрации в древнем фолианте. Даже жизнерадостно-зелёная рубашка потускнела и выцвела, добавляя образу некоторый налёт старины.

Чуть менее запылённый Маррел тоже с сомнением глядел на стеллаж, который на поверку оказался сделанным из деревянного массива и весил порядочно.

— Вы же можете усилить мышцы магией! — заботливо подсказала я. — Кайра мне рассказывала, что она всегда так делала во время боёв.

Оба посмотрели на меня как-то странно, а потом переглянулись, после чего мы уже втроём посмотрели на стеллаж, чем дальше, тем сильнее напоминающий мне антикварное прабабушкино трюмо, некогда проданное сестрой на аукционе. Возможно, это рука одного мастера? Как же его звали? Эва упоминала, но имя вылетело из головы. Однако стиль… стиль очень похож.

В таком случае тем более нельзя оставлять стеллаж гнить в подвале!

— Как они вообще его сюда спустили? Там же лестничный пролёт узкий, — с сомнением протянул Маррел.

— Может, ещё кого-то на помощь позвать? — предложила я. — Энея?

— Эней спит после дежурства, да и помощи от него, как от козла молока… — заметил норт, явно не особо веривший в силы субтильного нобларда. Подошёл к стеллажу и приподнял с одной стороны, громко закряхтев: — Тяжёлый поганец.

— Не надо так, — заволновалась я. — Вдруг с ним что-нибудь случится?

Стеллаж, конечно, не выглядел хрупко, скорее… добротно. Хорошая вещь, сработанная на века, а его спустили в этот ужасный пыльный подвал…

— Может, что-то ещё поищем? Менее габаритное? — с надеждой предложил Гревер.

— Нет-нет, это то, что нужно! — заверила я.

Судя по виду мужчин, нужно было только мне.

Правда, сдаваться я не собиралась.

Конечно, женщиной быть сложно. Мужчины большие и ничего не хотят делать. Когда к ним подходишь вся такая маленькая и беззащитная, но с большим и важным делом, то ты заранее понимаешь, что оно им ни разу не упало. Но ты преодолеваешь свой страх, смело просишь, потом убеждаешь, смотришь на их перекошенные от нежелания помогать лица, подбадриваешь, терпишь, а в итоге ещё и хвалишь, даже если результат оставляет желать лучшего. И никто это не ценит! Ни храбрость, ни терпение, ни усилия по созданию уюта.

Только истинную нобларину трудности не пугают, даже если это две очень недовольные трудности, явно жалеющие, что вообще согласились помогать. Маррел недобро поглядывал на Гревера, ведь это он предложил идти в подвал, однако небольшое пузико и общий вид недвусмысленно намекали, что основной тягловой силой будет именно норт.

— Может, отложим до другого раза? — попытался отвертеться Маррел, но я была непреклонна:

— Нет, что вы! Мы уже почти всё сделали, осталось только наверх поднять. Дальше я пыль вытру и подпишу полки.

— Вообще, если Ячеру нужен стеллаж, то пусть сам его и тягает тогда, он же не зря каждую ночь тренируется, — справедливо заметил Гревер.

Оба снова посмотрели на меня.

— Думаю, Хейлару стеллаж нужен, но он этого пока не осознал, — дипломатично ответила я. — Но он обязательно оценит ваши усилия. Да и представьте, каково этому бедному стеллажу стоять тут, в подвале… в темноте…

— Ему абсолютно точно всё равно. Он же стеллаж. Вы его что, усыновлять собрались? — хмыкнул Маррел.

— Брать в совместную опеку, — подбадривающе улыбнулась ему. — Ну, пожалуйста! Очень вас прошу!

Гревер и Маррел снова переглянулись. Норт снял огромный халат и отдал мне, а второй коллега как был в рубашке, так в ней и остался.

— Ну… взяли, — скомандовал норт, схватившись за верхнюю часть и потянув на себя.

— Нет, погоди, тогда весь вес придётся на меня, — запротестовал Гревер. — А ты явно сильнее. Давай наоборот.

Они поменялись местами, теперь Гревер тащил за верхнюю часть, а Маррел взялся за массивные коротенькие ножки и нёс нижнюю. Полки в стеллаже вдруг заскрипели, и одна чуть не вывалилась наружу. К счастью, я вовремя её подхватила.

— Погоди, полки вынем, полегче будет, — остановился Гревер, и норт по инерции воткнулся в стеллаж, чем чуть не снёс менее рослого коллегу.

Надо ли говорить, что оба недовольно зашипели?

Две полки вынули и приставили к стене. Я подумала их взять, но потом решила, что не буду обижать своих помощников тем, что женщина при них таскает тяжести. Они же достойные мужчины и хорошо воспитаны, зачем их уязвлять на пустом месте своей чрезмерной независимостью?

Тем временем они еле доволокли стеллаж до лестницы и теперь стояли под ней, мрачно глядя вверх.

— Может, с него ещё что-то снимается? — пробормотал Гревер и принялся осматривать, однако стеллаж оказался монолитным.

— Такое ощущение, что его из одного куска дерева выстругали. Только полки отдельно вынимаются да нижние дверцы ящиков.

Снизу, где-то на уровне колен, у стеллажа действительно имелись две очаровательные дверки, украшенные резьбой, перекликающейся узором с резьбой на верхнем фронтоне.

Ну разве он не красавец?

К счастью, чувствами к стеллажу прониклась не одна я.

К сожалению, чувства были полярно разные.

Увы.

Маррел смотрел на него едва ли не с ненавистью, но всё же взялся за ношу и, громко кряхтя, потащил её наверх.

Гревер пытался помогать, но даже со стороны было видно, что скорее мешает.

В этот момент дверки, разумеется, распахнулись, и одна больно ударила по Маррелу, отчего он громко прорычал что-то на нортском, и хотя нортского я не знала, смысл уловила.

Коллеги опёрли стеллаж о перила и принялись завязывать ручки дверок, на что Гревер пожертвовал свой платок не самого чистого вида.

Я сочла за лучшее молчать и никак не комментировать происходящее, особенно под руку, но мою мудрость всё равно не особенно оценили. Как, впрочем, и задумку.

Поначалу Маррел и Гревер не выражались в моём присутствии, но ближе к верхним ступенькам лестницы они начали цедить ругательства сквозь зубы, а когда дотащили стеллаж до кабинета Ячера, а он не вошёл в дверь — прямо-таки обложили антикварную и ни в чём не провинившуюся мебель с ножек до фронтона и обратно.

— Может, боком? — робко предложила я.

Оба коллеги — потные, грязные, всклокоченные — зыркнули на меня так, что я благоразумно умолкла, глядя на них полными восхищения глазами.

Но то ли они были невосприимчивы к подобной мотивации, то ли у меня взгляд получился недостаточно выразительным, однако желаемого результата я не добилась, хотя очень старалась.

Вот у Эвы всегда получалось, а у меня…

Боком стеллаж всё же влез, но чтобы его внести, пришлось двигать письменный стол, стоявший слишком близко ко входу, а следом за ним — и другой.

Когда стеллаж наконец втащили в кабинет комцеля, то оставили лежать на боку.

Прямо на входе!

— Ого, вы тут перестановочку затеяли? — раздался бодрый голос Десара. — Ячер ещё не вернулся?

— Нет, — недовольно громыхнул Маррел. — Вот мы как раз к его возвращению сюрприз приготовили. Куда его ставить-то?

Норт вопросительно посмотрел на меня, и я сделала стратегическую ошибку: замешкалась. Чтобы поставить этого монументального красавца к стене, придётся подвинуть столы. Или шкаф. Или…

— Ну вы пока подумайте, нобларина Боллар, а я схожу искупаюсь, — утирая пот с лица, сказал Маррел. — И потом пациентов проверю, я ж на дежурстве всё-таки. Работа грузчиком — это так, для души. По основному роду занятий я всё же целитель. Да и вообще, Ячер — парень крепкий, сам свой стеллаж поставит туда, куда захочет.

— Да-да, мы основную работу сделали, — поддержал откуда-то из-за двери Гревер и утёк из поля зрения с неожиданной для его комплекции проворностью, лишь махнув на прощание бакенбардами.

Я беспомощно посмотрела на Десара:

— Нельзя же вот так оставить?

Стеллаж лежал в шаге от двери, прямо на проходе, да ещё и на боку.

В общем, лежал так, что даже Хейлар заметит.

И начнёт вопросы задавать.

Ехидные.

— Это вам виднее, дорогая Лунара, — ослепительно улыбнулся Десар. — Я по другому вопросу. У нас небольшая проблемка возникла с действием эликсира правды.

— Кому-то стало плохо? — тут же подобралась я.

— Нет, просто он не действует.

— Яд его нейтрализует, — догадалась я.

— Именно так. В общем, на данный момент затруднительно дать ситуации окончательную оценку, поэтому мы решили вернуться чуть позже и поговорить с пациентами ещё раз.

— А что насчёт Гвеллайна? Хотя бы предположения по нему есть?

— Скейн считает, что это Лео. Но Лео немного не в себе. У него бред.

— Такое может случиться на фоне отравления, — кивнула я. — Особенно на поздних стадиях. Ячер зарегистрировал уже четыре случая, и это только те, что уже попались мне на глаза.

— Мой брат Ирвен тоже говорил, что яд действует на психику. Делает более агрессивным, снижает самоконтроль, добавляет градуса эмоциональности.

— Возможно, тут дело не в яде, а в болезни и осознании близкой смерти? — предположила я. — Такое ведь характерно и для некоторых других больных.

— В любом случае наша работа на данный момент сделана, мы вернёмся завтра.

— А как же стеллаж? — неуверенно спросила я, чувствуя, что Маррел и Гревер сделают вид, будто мы незнакомы, если я заикнусь о нём снова.

Десар посмотрел на лежащий посреди кабинета образчик мебельного искусства и недоумённо спросил:

— А что с ним не так? Хороший стеллаж.

— Его нужно поставить…

— Так пусть поставят те парни, которые его принесли, всё равно они уже перемазались, — лучезарно улыбнулся зять. — А у меня рубашка новая, не хотелось бы поставить на неё затяжку или порвать.

Рубашка у Десара действительно была шикарная: тёмно-синяя, шёлковая, отливающая роскошной южной ночью.

Я расстроенно вздохнула и с тоской посмотрела на обстановку в кабинете.

Незаконченный проект всегда смотрится плохо, и мой не был исключением.

Я тяжело вздохнула, сходила набрала воды в небольшой металлический лоток и принялась отмывать своего красавца. Сначала прошлась по резьбе, затем отмыла створки и даже полки принесла — по одной за раз. Весили они как половина меня, но я приноровилась их не поднимать, а как бы переставлять с места на место.

В конце концов стеллаж оказался в кабинете в полном комплекте.

Жаль только, что по-прежнему на боку.

Это явно был не очень льстящий ему ракурс.

Я ещё раз вздохнула и вернулась в подвал — посмотреть, есть ли там нечто, годное для использования в качестве табличек.

К моему удивлению, мне знатно повезло: таблички или скорее даже старые карточки нашлись. Я аккуратно обрезала обмахрённые края ножницами, красивым почерком вывела: «Срочные дела», «Среднесрочные дела» и «Можно отложить на потом».

Крепить таблички пока не стала, чтобы не портить интригу.

Прикинув новую схему расположения мебели, я подвинула несколько столов сама, хотя они и были жутко тяжёлыми. Освободив место, ещё раз подошла к стеллажу. Попробовала поднять, но даже от пола оторвать не смогла. И как Маррел его нёс?

Выглянув в коридор, никого не увидела. Ординаторская тоже пустовала, поэтому мне пришлось смириться с неизбежным и пойти к себе — искупаться. Всё же подвальная грязь и пыль осели на мне тоже.

Раздевшись и распустив волосы, я сложила грязные вещи в корзину, краем глаза ловя своё отражение в зеркале, и тут же выпрямилась, замерев в ужасе.

На животе темнели пятна, и так как я подобные уже видела, то прекрасно понимала, откуда они.

Но как?..

Несколько секунд я просто пялилась в зеркало, а потом вспомнила. Арон отпихнул меня, когда пытался сесть на операционном столе.

Видимо, на руке у него ещё оставались волоски. Они с лёгкостью прошили ткань халата и тонкой блузки.

Я постаралась посмотреть на отвратительные чёрные пятна беспристрастно.

Зона поражения в целом не такая уж большая.

Но и не маленькая. Не размером с монету.

А значит, само это не пройдёт.

Третье декабриля. Глубокая ночь

Так, спокойно. Спокойно!

Нужно действовать по алгоритму. Сначала — вынуть волоски и убедиться, что их не осталось в коже. Потом — найти и осмотреть жреца, вдруг ему тоже досталось? Хотя его Арон отпихнул другой рукой. Может, пронесло?

Я попыталась вспомнить подробности, но так и не смогла этого сделать.

К сожалению, света не хватало, плюс я не могла изогнуться так, чтобы увидеть место ранения достаточно хорошо. Пятна располагались на животе, начинаясь под грудью и цепочкой уходя вбок.

Осторожно искупавшись и тщательно осмотрев себя на предмет других пятен, я обмотала грудь бинтом, чтобы прикрыть её, надела самую свободную блузку и не стала застёгивать брюки, оставив их приспущенными на бёдрах. Так и спустилась вниз, алея от стыда.

Самое логичное — обратиться к Роузе. Раздеться перед женщиной было бы абсолютно нормально, и хотя я понимала, что она меня недолюбливает, всё же не верила, будто целительница способна нарочно подвергнуть чужую жизнь опасности. Одно дело — мелкие пакости, и другое — халатность, которая может повлечь смерть.

Найти пышногрудую шатенку удалось не сразу, но вскоре мне повезло, я застала её в пустой операционной, где она раскладывала стерилизованные инструменты.

— Госпожа Кевезер? Мне нужна ваша помощь, — тихо проговорила я.

Она изумилась:

— Моя?

— Да. Кажется, один из пациентов случайно заразил меня.

Я расстегнула халат, приподняла полы блузки и показала ей пятна.

К её чести нужно отметить, что она отреагировала, как профессионал:

— Ложитесь на стол, сейчас я вами займусь.

Я не ожидала, что забраться на высокий операционный стол будет так сложно. Правилами этикета не предусматривались подобные случаи, нобларины обычно никуда не должны были залезать, лишь чинно ходить или поднимать с пола упавший предмет, изящно присев рядом с ним.

Каменный стол, больше походящий на монолитный постамент, заканчивался примерно на уровне моей талии. Сначала я повернулась к нему спиной, попыталась поставить руки и как бы запрыгнуть сверху, но у меня не получилось.

— Да влезайте уже! — чуть раздражённо сказала Роуза. — Передом. Сначала колено закидывайте, потом руками себя тяните. Ну что вы в самом деле, ни разу никуда не залезали в детстве?

— Я предпочитала библиотеку, — сгорая от смущения, ответила я и спохватилась: — Нужно дверь запереть.

— Раздевайтесь, я запру, — цокнула она. — А ведь вас предупреждали! У нас так-то и фартуки есть. Но нет, нужно обязательно нарушать технику безопасности и ещё трогать пациента руками…

Я молча сняла блузку и показала ей пятна. Она заставила меня раздеться до белья и осмотрела. Всё это время я чувствовала себя настолько неловко, что хотела провалиться в пыльный подвал прямо сквозь перекрытия. Вместе с каменным столом!

Роуза принялась за работу и некоторое время делала её молча, а затем спросила:

— Что у вас с Ячером?

— Ничего…

— Ага, как же, — хмыкнула она. — Слушайте, я же вижу, как вы на него смотрите. Но не обманывайтесь: он никогда не женится. У него какой-то бзик на тему того, что жена не сможет дать ему того, что он хочет. Я пыталась выяснить, что он имеет в виду, но он отшучивается или отвечает какой-то бред с важной миной, и я не понимаю, серьёзно он говорит или нет.

— Так у него же есть Мигна… Я так поняла, что она полукровка и у них роман, — тихо сказала я. — Он называет её своей возлюбленной.

— Никто никогда эту Мигну не видел, — неожиданно сердито отрезала Роуза и ущипнула меня пинцетом так, что я чуть не вскрикнула. — Извините, случайно. Так вот, никто эту Мигну не видел, а если у них роман, то очень вялотекущий, потому что видятся они крайне редко. Ячер практически никуда не уезжает из госпиталя, — поделилась информацией Роуза.

— Я не лезу в его личную жизнь. Он сразу дал понять, что это неприемлемо, а у меня есть кавалер, поэтому мне и не особо интересно. Мы просто друзья… — проговорила я, наблюдая за собеседницей.

Она отложила пинцет и пристально посмотрела на меня:

— Просто друзья?

— Да. Просто друзья. И коллеги.

— Не припомню, чтобы он так носился хоть с одним из коллег, — фыркнула она, возвращаясь к работе. — Мне он еду из столовой никогда не приносил, наоборот, это я следила за тем, чтобы он не забывал поесть.

— Знаете, дело, вероятно, в магии жизни и наследии Болларов. Всё же мы нашли пусть несовершенное, но решение. Хейлар просто хочет, чтобы я и дальше здесь работала. Ничего более…

Роуза мне не особо поверила, но откровенной враждебности вроде бы тоже не выказывала, чуть смягчилась. Вот и славно.

— Ячер иногда просто невыносим, — с тоской протянула она, и мне стало её жаль.

И хотя я не думала, что они составили бы удачную пару, всё равно было как-то грустно смотреть на её мучения. Она же не виновата, что влюбилась, да ещё безответно…

На протяжении всего оставшегося времени мы молчали. Роуза извлекла из меня несколько десятков крупных волосков и подвела итог:

— Больше ничего сделать не могу. Остальные волоски ушли глубже под кожу. Особенно вот тут, в районе талии, где их прижимало поясом от брюк.

— В любом случае огромное спасибо, — сконфуженно проговорила я. — Те брюки я отдам на сожжение, а эти я специально не застёгивала.

— Дайте-ка проверю чувствительность.

Она прошлась по пятнам пальцами, и меня бросило в жар: местами прикосновений я уже не чувствовала, значит, яд уже воздействовал на нервы.

— На данный момент это всё, что могу сделать я, — сказала Роуза, бросая пинцет в металлический лоток для грязных инструментов. — В таких ситуациях мы обычно просто подпитываем пациента магией и ждём, что будет дальше. Но раз вы изобрели какой-то новый способ…

Вспомнив, как корчились тренированные боевики при введении суспензии, я громко сглотнула и прикрыла глаза. Затем запретила себе трусить и малодушничать: истинная нобларина не пасует перед трудностями.

— Благодарю ещё раз. Я буду наблюдать за динамикой.

— Вам положен постельный режим, — сказала Роуза.

Я кивнула, осторожно одеваясь.

— Э-э, нет. Это я конфискую. Мало ли что там осталось на рубашке. Остальные вещи тоже лучше сжечь, — сказала Роуза, вынимая из моих оцепеневших пальцев блузку, которых у меня было всего лишь шесть штук: по одной на каждый день недели.

Минус две… и минус одни форменные брюки.

А аванс мне пока не выплачивали, да и жалование я всё равно не потратила бы на себя. В конце года подбивались все долги, и каждый арчант должен был идти на то, чтобы погасить их до того, как сменится календарный год и начнёт начисляться пеня.

— Нужно осмотреть жреца. Пациент отпихнул его тоже, — голос осип и звучал глухо.

— Я этим займусь, а вам нужно прилечь. Могу дать какое-нибудь зелье, но вы сами знаете, что они не очень-то эффективны, скорее создают у пациентов видимость того, что их лечат, чем реально влияют на ситуацию. Ваша собственная магия куда лучше справится с защитой организма. Здесь самое главное — изъять источник заражения, а с этим мы вроде бы справились.

Я согласно кивнула и снова поблагодарила Роузу.

Надев халат поверх незастёгнутых приспущенных брюк, порадовалась, что догадалась замотать грудь, иначе её было бы видно даже сквозь плотную ткань. Вышла из операционной, чувствуя, как кружится голова и печёт бок. Из-за манипуляций Роузы на коже началось раздражение, и моя магия уже не могла его унять.

А ещё я поняла, что чувство тревоги, никак не уходившее с момента отъезда Ячера, могло быть вызвано ядом и ухудшением самочувствия, которое я списала на усталость и стресс.

Боли я по-прежнему не чувствовала, хотя на поздних стадиях, когда отмирают нейроны, она мучает многих больных. У меня же пока просто горел бок, причём не в тех местах, где проявились пятна, а вокруг.

Хотела оставить Хейлару записку, но на входе в кабинет вдруг наткнулась на стеллаж.

Боги, я совсем о нём забыла.

Когда Хейлар вернётся, мне точно влетит. И за неосторожность с ядом, и за самодеятельность со стеллажом.