Дежурство семнадцатое

Третье декабриля. Полночь

Хейлар Ячер Сальтен Вильдер Скадт

По дороге в госпиталь Ячер заехал в пару магазинов, прикупил кое-что полезное.

Эклеры уже должны были его ждать, и он изо всех сил предвкушал встречу с ними.

За время поездки он нагулял хороший аппетит, а от супчика остались лишь приятные воспоминания.

Однако первой суждено было состояться совсем иной встрече: буквально у входа его караулила нобларина Кентан. Разговаривать с ней он планировал чуть позже, но потом решил, что лучше сделать это на голодный желудок, а затем заесть горе пирожными. Отослал Плёза с покупками в свой кабинет и, не дав этой Женевьеве сказать ни слова, чтобы не капала на него своим самомнением, нахально заявил:

— А я как раз вас ищу!

Самым бесстыжим образом ухватил её за локоть и утянул в пустующую палату, а затем одной рукой закрыл дверь, а другой мягко подтолкнул к стене, отрезав путь к выходу.

Она мгновенно вспыхнула и явно собиралась накинуться на него с очередным потоком претензий, но он успел первым:

— И как я вообще должен был себя вести, а? — сурово спросил он, пристально глядя на неё.

Она, естественно, растерялась, и уже заготовленная гневная тирада распалась на отдельные звуки, которые неуверенно вырвались из её груди. Он прижал оба её запястья к стене, навис сверху и начал выговаривать низким голосом:

— Когда ты сказала, что Гвеллайн — твой сын, я решил, что ты издеваешься. Ну какой сын? Во сколько лет ты его родила? В пять? Как я должен был в это поверить?

Нобларина Кентан ошеломлённо уставилась на Ячера, а когда до неё наконец дошёл смысл сказанного, слегка порозовела и прерывисто вздохнула.

Отлично, этого он и добивался!

Ячер уже давно понял, что в общении с женщинами градус эмоций важнее, чем их окраска. Трахнуть ненавидящую тебя женщину намного проще, чем равнодушную. Можно, конечно, по роже получить, а можно получить дикий секс, потому что никто не занимается им так самозабвенно и искренне, как женщина, которая ненавидит.

Не дав Женевьеве опомниться, он продолжил:

— В первый раз я согласен, был неправ. Отослал тебя к Плёзу, но только потому, что дико устал и просто боялся сорваться и сделать какую-нибудь глупость. У меня после всех этих операций самоконтроля примерно ноль, а ты себя в зеркало вообще видела? Ты когда схватила меня за локоть, я просто поплыл…

Ячер очень выразительно посмотрел ей в глаза. Она зарделась и задышала чаще.

— Ну, конечно, когда ты ткнула меня в то, что такая женщина мне не светит, я рассвирепел, — прорычал он ей в самое лицо.

Она лишь хлопала глазами, розовея всё сильнее, а потом по её губам скользнула кокетливая улыбка:

— Но я же старше…

— На сколько старше? Лет на семь?

Он безбожно льстил, а она безбожно покупалась на эту лесть.

— А Лео…

— До тех пор, пока он находится в моём госпитале, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы он выжил, — честно пообещал Ячер. — Но ты… лучше держись от меня подальше, иначе я за себя не отвечаю! — последнее он прошептал ей прямо в губы и готов был поклясться, что по её спине побежали мурашки. — Ты, вообще-то, замужем. Только представь, что сделает твой муж, если узнает… Что вообще случится, если ты нарушишь брачную клятву… Лучше не доводи до грани…

Ячер хотел добавить ещё какую-нибудь ересь в духе того, что рядом с такими шикарными женщинами он теряет голову, но нобларина Кентан уже и так распласталась по стене горячим киселём.

Пожалуй, хватит.

— Ещё раз повторяю: лучше держись от меня подальше и даже не вздумай прикасаться ко мне, иначе… — он многозначительно замолчал, глядя на неё со всей возможной гневной страстью.

Думать, правда, приходилось об эклерах, но они возбуждали его воображение в достаточной мере, поэтому получалось неплохо. А гнев, кстати, был вполне искренним.

Нобларина Кентан лишь слабо кивнула, пряча улыбку и торжествующий блеск в глазах.

Ну вот и всё, даже извиняться не пришлось.

Теперь она будет лишь бросать на него томные взгляды с приличного расстояния, а это он вполне готов пережить. Быть может, она даже напишет ему какое-нибудь письмо, полное двусмысленностей. Быть может, он даже ответит что-нибудь эдакое, за что нобларду Кентану перепадёт потом в постели.

Ячеру в принципе не жалко — чего б и не поднять самооценку этой Женевьеве? Лишь бы от него она отвалила и дала спокойно делать свою работу. Да и Уна права, ссориться с тёщей будущего императора — глупо, а он глупости делает лишь в запаре и терпеть не может их потом разгребать.

Благо способ рабочий, и он не первый раз его использовал. Конфуз вышел лишь однажды, когда такая вот замужняя дама в результате несчастного случая лишилась мужа и поехала не сообщить о трагической новости родственникам, а напрямую к нему, Ячеру. Он тогда настолько растерялся, что даже заговорил стихами. В итоге они с той дамой сошлись на том, что нельзя пятнать светлый образ любви банальным перепихоном и всё же разошлись, относительно довольные друг другом, но вспотел он тогда знатно.

Дай боги нобларду Кентану доброго здоровья и долголетия!

Одарив Женевьеву улыбкой, за которую женщины обычно прощали ему очень многое, Ячер резко отлип от нобларины Кентан и молча вышел из палаты, оставляя за собой лёгкий флёр решительного и наглого мудака, на которых так падки женщины любых возрастов.

Так, эта проблема решена, несите следующую!

Следующую проблему никто не принёс, она образовалась сама.

Он буквально наткнулся на неё, войдя в кабинет.

— Это что? — строго спросил он у Плёза, кивая на здоровенный гроб, который нарисовался посреди его кабинета.

Ячер, конечно, отличался рассеянностью, но всё же был на девяносто девять процентов уверен, что вот этого деревянного чудовища тут раньше не лежало.

— Не знаю, — продемонстрировал очередную полную бесполезность Плёз. — Я зашёл — оно так было. Это не я уронил, честно!

И глазами, полными преданной тупости, хлоп-хлоп.

То, что не он уронил, — это понятно, иначе Ячер бы услышал. Не так уж громко он рычал на Женевьеву, чтобы не заметить падения такой махины.

Ячер обошёл деревянный гроб и пришёл к выводу, что тот всё же не гроб, а то ли прямоугольное корыто, то ли кусок странной мебели. Картина стала яснее, когда между двумя письменными столами обнаружились принадлежащие этому деревянному кадавру полки.

— Так, а Уна где? — строго спросил комцель, но Плёз опять ничего не знал.

На поиски ассистентки пришлось отправляться самому, но Ячер нигде её не обнаружил — ни в столовой, ни в ординаторской, ни в лаборатории, ни даже в палатах пациентов.

Раз уж пошла такая пьянка, пациентов он тоже осмотрел — сделал пометки в медкартах и раздал указания. Но куда делась Лунара? Он ей вообще-то подарок привёз…

Или вот так мы работаем, когда начальника нет в здании? Кот на крышу, мыши — в пляс?

Натолкнувшись в коридоре на Роузу, он без особой надежды спросил:

— Ты Уну не видела?

— Она у себя. У неё случилось перекрёстное заражение, я сказала ей лежать в постели, она поднялась к себе.

Хорошее настроение мигом испарилось, где-то в груди неприятно заныло, а в мышцах забурлила кровь.

— Ядом кантрада? Сильно?

— Ну так… — пожала плечами Роуза. — Но вы же изобрели какое-то лечение, значит, ничего страшного с ней не случится.

Ячер развернулся на пятках и ринулся к лестнице наверх. Ему в спину прозвучало:

— А со жрецом всё в порядке, если тебе это хоть сколько-нибудь интересно!

Он на секунду притормозил, обернулся и кивнул, принимая информацию, а дальше полетел наверх, перепрыгивая через две ступени.

У двери Уны он оказался буквально через несколько секунд, только она не ответила на стук. Он попробовал толкнуть дверь, но та была заперта.

А вдруг Лунаре стало плохо и она потеряла сознание?

Кровь, бешено стучащая в висках, толкала к действию. Он кинулся обратно вниз, в свой кабинет. На входе с непривычки влетел в драконов меблегроб, ругнулся и принялся искать связку ключей от всех комнат и кабинетов.

Ячер перерывал стол, судорожно пытаясь вспомнить, где она может быть, но никак не мог её найти.

Может, вышибить дверь?

Когда он уже готов был взять в руки лом, связка ключей нашлась. Она мирно лежала на шкафу, и он даже вспомнил, как положил её туда, чтобы не потерять.

На четвёртый этаж он взмыл за считанные мгновения, снова постучался в девичью спальню, снова не получил ответа, всадил ключ в замочную скважину, отпёр замок и рывком открыл дверь.

Внутри было тихо и темно.

Уна лежала на постели, её неожиданно длинные волосы разметались по подушке. Она спала, ровно дыша, и даже не заметила вторжения.

Первым порывом Ячера было не тревожить её глубокий сон, а осмотреть самостоятельно. Вот только если она проснётся в процессе — а с его везением она обязательно проснётся в самый неподходящий момент! — то дело будет отчётливо вонять домогательствами.

Уна спала в ужасно старомодной и целомудренной сорочке с длинным рукавом. Такую носила его бабка, и видеть молодую девушку в подобном безобразии было немного странно, зато именно старушечье одеяние остудило пыл Ячера. Он сел на край постели и осторожно погладил свою ассистентку по тыльной стороне ладони.

— Уна?

Она вздрогнула всем телом и открыла глаза, инстинктивно схватившись за его руку.

— Это я. Извини, что разбудил. Я хотел тебя осмотреть.

— Не надо, — смутилась она и натянула свободной рукой одеяло до самого подбородка. — Меня уже осмотрела Роуза.

— А теперь осмотрю ещё и я, — тоном, не терпящим возражений, сказал Ячер.

Лунара мгновенно залилась краской и просипела:

— Я не могу показать. Это на животе…

— Прикрой низ одеялом, а верх — подолом сорочки. Если ты считаешь, что я накинусь на тебя и буду лапать, можем позвать свидетелей.

— Не надо свидетелей, — жалобно попросила Уна, казавшаяся теперь младше и миниатюрнее, чем была, хотя куда уж?

Она завозилась под одеялом, и вскоре его край медленно пополз вниз, обнажая сначала пену белого отделанного кружевом подола, а потом узенькую полоску светлого живота с аккуратной ямочкой пупка посередине.

— Я свет зажгу, — сказал он и поднялся с постели.

Разумеется, верхнего света не хватило, пришлось тащить из манипуляционной лампу, но Ячер делал это уже спокойно, без разрывающей грудь паники.

Всё не так страшно. Пятна не очень большие. С другой стороны — она девушка. Ячер вдруг осознал, что за все месяцы существования госпиталя у них ещё не было ни одной пациентки. А вдруг женский организм хуже справляется с ядом⁈ А вдруг он повлияет на возможность иметь детей?

В голове роились десятки вопросов, и Ячера начало раздирать на части, каждая мысль словно тянула за собой и не давала сосредоточиться на другой.

Он с трудом взял эмоции под контроль, уговаривая себя, что всё будет хорошо. И вообще, лечение уже найдено. Там и яда-то всего ничего, особенно если сравнивать с Гвеллайном.

Разумеется, пинцет он взять забыл, пришлось спускаться третий раз.

Когда же всё было готово, он пододвинул поближе стул, сел и принялся искать на нежной алебастровой коже следы волосков.

Нашёл всего несколько штук. Роуза проделала неплохую работу.

Но состояние Уны ему всё равно не нравилось, она была какой-то вялой и едва не уснула, пока он обрабатывал её живот.

— Так дело не пойдёт. Вставай. Идём в мои покои, — наконец принял решение он.

Уна несколько раз заторможенно моргнула и спросила:

— Зачем?

— Будем поднимать тебе порядок. Чем сильнее магия, тем лучше она справится с ядом, — как маленькой, пояснил ей Ячер то, что она и так знала.

Она ещё несколько раз медленно моргнула, а потом неуверенно сказала:

— Но я же не соглашалась изображать твою невесту.

Он закатил глаза:

— За кого ты меня принимаешь? Я всё равно бы это сделал, даже если бы ты отказалась. Ты почему-то решила, что это обмен, хотя я никогда такого не говорил. А теперь ритуал — единственное, чем я вообще могу помочь. Идём!

Лунара поднялась на ноги неуверенно, и Ячер не стал ждать, пока она споткнётся и упадёт. Подхватил её вместе с одеялом на руки и понёс к себе под слабые и невыразительные протесты.

Надо будет с ней потом поговорить о том, что так вяло мужчинам сопротивление оказывать нельзя, это просто несерьёзно!

В его покоях царил жуткий бардак, но им обоим было не до него.

Ячер усадил Уну на свою постель, закутал в два одеяла — её и своё — и принялся разжигать камин. Когда дрова разгорелись достаточно ярко, а в комнате стало жарко, он присел перед Уной и объяснил:

— Смотри, рисунок заклинания обычно наносят на грудь, но в нашем случае предпочтительнее будет спина. Не уверен, что у тебя на груди хватит места, всё же он большой и сложный. Это не особо приятно — в районе солнечного сплетения, где концентрируется магия, будет жечь. Тебе нужно расслабиться и потерпеть. Дышать спокойно и размеренно. Любое сопротивление с твоей стороны сведёт все усилия на нет. И так поздновато для ритуала, тебе уже восемнадцать… Обычно его проводят в четырнадцать или пятнадцать, когда резерв ещё только формируется и более пластичен.

— Почему этот ритуал не проводят всем? — тихо спросила Уна.

— Потому что его может провести только целитель Высшего порядка и только один раз. Сколько мы ни пробовали, повторно он не срабатывает ни у кого и ни на ком. Обычно этот ритуал берегут для детей, но очень сложно завести детей, не женясь, поэтому мне не жаль потратить эту попытку на тебя. Да и потом, мне хочется, чтобы в госпитале был ещё как минимум один маг, способный исцелять от яда. Так что практический интерес у меня тоже имеется. Ну и по справедливости ты действительно заслуживаешь того, чтобы пользоваться заклинанием, которое раскопала.

Уна колебалась, глядя то на него, то в окно, за которым ярко светила луна.

— И насколько можно увеличить резерв?

— Обычно — на один-два порядка, зависит от наследственности, но у тебя, я думаю, потенциал не реализован. У двойняшек всегда проблема с тем, что на развитие обоих даров уходит слишком много времени и сил. Я правильно предполагаю, что у Кайры и Адели уровень способностей выше, чем у остальных сестёр, рождавшихся парами?

— Да… Но ведь Брен…

— У мужчин дар обычно сильнее изначально, кроме того, у Гвендолины дар лишь Третьего порядка, поэтому предполагаю, что большую часть сил вашей матери Бреур перетянул на себя. Кроме того, он первенец, первенцы обычно сильнее одарены. Это не всегда так, но… скажем, достаточно часто происходит, чтобы считаться статистически значимым фактором.

— Ты считаешь, что в теории у меня мог бы быть более сильный дар? — неуверенно спросила Уна. — Если бы я родилась одна?

— Вероятнее всего, да.

Она грустно улыбнулась:

— Я бы всё равно предпочла родиться вместе с Лирой. А она вернулась и даже не пишет. И не приехала навестить.

Она впервые заговорила с ним о сестре, и хотя Ячер предпочёл бы приступить к делу, а не разговоры разговаривать, всё же отмахиваться не стал:

— Это та сестра, для которой нужен был рецепт моего зелья? — уточнил он.

— Да. Она вышла замуж за Местра. Представляешь? После всего, что сделала Моэра Местр, она вышла за её сына… — голос Уны дрогнул, а потом она сказала уже увереннее: — Я бы не смогла войти в род, который навредил моей семье. Это одна из причин, почему я выбрала Корвигеля. Я точно знаю, что это не они стоят за покушениями на Брена и не они годами выступали против Болларов. А Местры и Блайнеры всегда выступали, это всем известно.

Она замолчала, глядя на него печальными серыми глазами, казавшимися на бледном личике просто огромными. В них отражалась луна, и когда они увлажнились, почудилось, будто они и рождают лунный свет, а на Ячера смотрит сама Геста. Не зря эту девушку назвали ЛУНАрой.

— С одной стороны, я понимаю твои чувства и твою родовую гордость. С другой — ни этот малый Дервин, ни Десар, ни Кеммер — никто из них не приложил руку к проклятию. Несправедливо, что дрязги между Моэрой и вашим отцом до сих пор отражаются на вас, но и вменять последнему поколению Местров и Блайнеров в вину случившееся тоже несправедливо. Знаешь, мы твоим проклятием обязательно займёмся в свободное время. Обещаю. Просто сядем и подумаем, что можно сделать.

— Нужно будет позвать Брена, он больше всех знает о проклятии.

Ячер молодец — сдержался и даже не скривился при упоминании последнего из Болларов, которого сам никуда звать не хотел.

— Давай отложим разговоры на потом? — ласково предложил он. — Нужно успеть поймать луну, пока она не скрылась.

Ячер поднялся на ноги и распахнул створки окна, впуская чистейший лунный свет и морозный воздух. Он сел в светлом пятне на ковре поближе к камину. Так, чтобы мороз из окна смешивался с жаром от огня, давая возможность Уне обнажить спину и не замёрзнуть.

Она отчаянно трусила и стеснялась. Алела, словно маков цвет, и не двигалась с места.

Он шутливо цокнул и закатил глаза:

— Даю слово, что не буду приставать, не воспользуюсь возможностью и не стану страстно лобызать твои лопатки.

Её губы дрогнули в улыбке. Всё ещё закутанная в одеяла, она поднялась с места, став похожей на огромный сугроб, и сделала шаг к нему.

— Ложись, — он похлопал по коленям. — Мне нужно иметь хороший обзор, а также чувствовать тебя. Так будет удобнее всего.

Ячер подал руку и помог ей устроиться у него на коленях. Так, чтобы им обоим было удобно.

— Ты там вообще есть под этим одеялом? — спросил он, когда она как гусеничка завозилась у него на руках.

Он приспустил край одеяла, и Уна тут же нервно задышала.

— Расслабься. Я всё ещё не собираюсь лобызать твои лопатки. Облизывать поясницу тоже не собираюсь. Если что-то вдруг начнёт капать тебе на спину, то это не слюна, а снежок из окна, — усмехнулся он.

Обнажив ей спину, Ячер положил сверху ладонь. Уна вздрогнула всем телом.

— Ага, я так и знал. Завязывай с этим. Поначалу может быть щекотно.

— Тебе это делали? — тихо спросила она откуда-то из кокона одеял.

— Мне — нет. Необходимости не было, — ответил он. — Так, теперь расслабься и молчи.

Он положил ей на спину обе ладони и попытался прислушаться к её телу. Кожа у неё оказалась необыкновенно нежная, атласная, а впадинка вдоль позвоночника так и манила провести по ней до поясницы, а потом ниже.

Все подобные мысли Ячер сразу же прогнал прочь.

Нет, увлекаться точно не стоит. Уна не в его вкусе. В том плане, что вот такие чопорные правильные скромницы его никогда не привлекали, в них нет той дичинки и того огонька, которые столь важны для него.

Девушка, которая понравилась бы ему, не деревенела бы у него на руках, а потёрлась бы о его бёдро, призывно вильнула попкой, а затем повалила бы его на ковёр и села сверху, бесстыдно сверкая обнажённой грудью. Возможно, он бы даже позволил ей быть сверху. Под настроение.

Но Уна была напряжена так, будто он собирался отрезать у неё кусок задницы, и сколько бы он ни уговаривал и ни шутил, расслабиться не могла. Луна плавно двигалась по небосводу, и скоро сместится так, что её лучи перестанут попадать в окно.

Ячер уже пожалел, что всё это затеял, но решил сделать последнюю попытку.

— Уна, в чём проблема? Чего ты боишься?

— Мне просто… неловко… и Реоль…

— Причём здесь вообще Реоль? — возмутился Ячер.

— Если он узнает…

— От кого? От меня он ничего не узнает. А ты просто не рассказывай.

— Но если он спросит…

— Если он спросит, проводили ли мы с тобой однажды ночью ритуал увеличения порядка твоего дара, спроси в ответ, не тронулся ли он умом. И пусть спасибо скажет: с увеличенным резервом ты сможешь выносить более одарённых детей.

Уна затихла и наконец начала успокаиваться. Напряжённые мышцы под его руками расслабились, а сама она задышала ровнее.

Ясно.

Нужно было сразу обозначить, ради чего приносится невероятная жертва подставления спины под ритуал, и дело бы пошло быстрее.

Наконец она расслабилась настолько, что его касания больше не вызывали отторжения и подёргиваний. Он несколько раз провёл пальцами вдоль её спины, чтобы убедиться, что можно начинать.

Всякие не относящиеся к ритуалу мысли, настырно лезущие в голову, он при этом выдворял прочь.

Уна — очень красивая девушка. И при этом совершенно не сексуальная. Как мраморная статуя богини — любоваться можно, но любого человека, который попытается трахнуть статую, наверняка упекут в психушку. Вот и с Уной дела обстояли ровно так же. Очень красивая девушка, стройная, с белыми длинными волосами, нежной кожей и прекрасной фигурой.

Но — скучная и холодная, поэтому с ней нужно обращаться как с произведением искусства — сдувать пылинки, протирать тряпочкой, следить за тем, чтобы сверху не обгадили какие-нибудь пичоны, и любоваться издалека.

А того завораживающего огня, который пленял Ячера в женщинах, в ней не было ни искорки, именно поэтому он относился к ней с огромным уважением и искренней симпатией, но — исключительно как к подруге и коллеге, на которую можно положиться.

Только так и никак иначе.

А дурные мысли возникают в голове лишь потому, что у него давно никого не было.

Ячер прикрыл глаза, воскрешая в памяти нужный узор. Он обращался к нему совсем недавно: при поиске противоядия копался в семейных архивах, пытался приспособить к делу хоть что-то.

Он глубоко вздохнул, поднял глаза на светившую в окно Гесту и подмигнул ей, как сообщнице. Показалось, будто она в ответ погладила его по щеке лучиком.

На выдохе он начал медленно выводить на нежной коже Уны нужный узор одной рукой, а другую осторожно положил ей на горло, чтобы чувствовать дыхание и пульс. Настроиться на неё оказалось на удивление легко, его магия приятно резонировала с её собственной, постепенно накапливаясь в груди. Он машинально гладил её пальцами под ушком, словно кошку — успокаивал. Никакого сопротивления не ощущал, сила втекала в тело мягко и легко.

Наконец Ячер дошёл до момента, когда резерв Уны переполнился, и начал плавно раздвигать его границы. Положил ладонь на спину, прямо поверх дорисованного заклинания, и прикрыл глаза, отдаваясь необычному ощущению. Словно через тонкую кожу он чувствовал не только сердце, но и её душу.

Луна питала их обоих, а жар из камина не давал комнате остыть окончательно.

Резерв Уны был не особо пластичен, но Ячер и не торопился. Спокойно раздвигал его грани на сотую долю дюйма в минуту. Кожа под его ладонью горела огнём, а дыхание Уны участилось, хотя она лежала также расслабленно.

Ячер чувствовал магию Уны, ощущал, как она словно льнёт к нему, ластится, обволакивает и утягивает за собой. Интересно… по рассказам деда и отца, энергию приходилось отдавать порой через усилие, а Уна словно впитывала её сама.

Если бы не луна, заливающая их обоих магией, его силы бы уже иссякли. Очень много энергии уходило на раздвигание уже почти сформированных граней резерва. Уне восемнадцать, ещё год-два — и его рост закончится. Он и сейчас-то уже почти не растёт, хотя в редких случаях бывает и такое. Но не после двадцати. После двадцати уже поздно.

Наверное, именно поэтому он и решил поднять ей уровень сейчас. Во-первых, ему всегда было любопытно: а каково это? Во-вторых, всё сошлось одно к одному, а Ячер обычно был слишком ленив, чтобы грести против течения судьбы. В-третьих, отношения с братьями у него были слишком напряжёнными, с племянниками он почти не общался, так что преподнести такой дар было по большому счёту некому.

А для Уны почему-то было не жалко, особенно теперь, когда это могло быстрее поставить её на ноги. Кроме того, это он забыл привязать Арона к столу, поэтому вина за произошедшее по большому счёту лежала на нём. А теперь магии в ней после ритуала будет плескаться столько, что у яда не останется шансов.

Так ведь?

Холодная ночь всё длилась и длилась, а резерв Уны продолжал расти, хоть и медленно.

Всё закончилось само: свет луны словно выцвел, а у Ячера не осталось сил.

Он отнял руку от спины Уны, накрыл её краем одеяла и спросил:

— Ты как?

Она ничего не ответила. Спала так крепко, что не пробудилась, пока он относил её обратно и укладывал в кровать. В покоях Уны оказалось невероятно тепло на контрасте, и Ячер только теперь понял, насколько замёрз.

Он укутал Уну её одеялом, осторожно вытянул из-под неё своё и оставил записку на случай, если она проснётся днём. Плотно закрыл ставни, поставил графин с водой на тумбочку рядом с постелью и ушёл, закрыв дверь.

Второй проблемой меньше.

Так как утро ещё не наступило, то идти спать было вроде бы рано. Он ещё раз проверил пациентов, убедившись, что их состояния постепенно ухудшаются. А значит, завтра будет много работы, и нужно выспаться.

Ячер заглянул в кабинет, чтобы оставить ключи, и снова наткнулся на лежащую посреди помещения мебельную махину.

— Да какого дракона вообще? — ругнулся он, убирая ключи в сейф.

В сейфе он обычно искал в первую очередь, так что в следующий раз их там не забудет. Наверное.

На выходе его поймала Роуза. Забаррикадировала собой дверной проём и посмотрела на Ячера с укоризной:

— Что происходит, Хейлар?

— Ничего. Вот, спать иду.

— Ты же всё это время был с Лунарой, так? — ревниво спросила она, а он лишь закатил глаза.

Понятно, это один из тех моментов, когда у Роузы случилась острая потребность в ясности.

С женщинами ведь как? Нет отношений — выясняешь почему. Начались отношения — выясняешь их. Кончились — опять выясняешь почему. И так до бесконечности. Не дай боги с бывшей сойтись, с ней будешь выяснять сразу два комплекта отношений — и прошлые, и текущие. Ячер не был мазохистом, поэтому с бывшими не сходился.

— Слушай, какая разница? Мы уже говорили об этом, я уже всё сказал.

— Я не понимаю, Хейлар. Ты с ней ведёшь себя совсем по-другому, чем со мной!

— Возможно, это как-то связано с тем, что она ничего от меня не требует и не ставит ультиматумов, — саркастично хмыкнул он.

Вместо того, чтобы отстать, Роуза шагнула к нему и заглянула в глаза.

— Я не понимаю тебя. Ты тысячу раз говорил, что не собираешься жениться, а теперь ухаживаешь за Лунарой так, будто она твоя невеста. Вы помолвлены?

— Боги, нет! Мы не помолвлены, — раздражённо ответил Ячер. — И не будем помолвлены, потому что жена мне действительно не нужна.

— Но как же… каждому мужчине нужна хозяйка дома, хранительница очага…

— Какого очага, Роуза? Из очагов у меня, может, годам к сорока будет очаг алопеции на голове. Но он как-нибудь обойдётся без хозяйки. Слушай, я так устал, давай об этом поговорим когда-нибудь никогда?

Роуза скрестила руки на груди и ядовито спросила:

— А как же твоя Мигна? Она знает о Лунаре?

— Нет. Не знает. Вот такой я лживый, двуличный паршивец — обеих держу в неведеньи. А ты будь умнее, найди себе хорошего парня. От тебя Маррел глаз оторвать не может, сходи к нему, он будет рад.

Самое неприятное, что Роуза Ячеру в целом нравилась.

Просто проучившись несколько лет в академии, он хорошо усвоил, что постоянно сталкиваться нос к носу с бывшей любовницей — удовольствие ниже среднего. Лучше не заводить шашни на работе, иначе потом выйдет боком. Он через пару месяцев остынет и как только начнёт отдаляться, она будет нервничать, искать встречи, ещё какую-нибудь беременность организует. С Роузы станется. В общем, развлечения он предпочитал находить на стороне, а на работе — работать работу.

Но Роуза упорно не хотела этого принимать.

Окончательно утратив интерес к разговору, он отодвинул бывшую ассистентку в сторону и вышел из кабинета.

Всё, на сегодня хватит проблем. Больше не приносите!

Словно в насмешку, ему наперерез метнулась одетая в траурное жена Приета, при виде которой он раздражённо процедил:

— У нас сегодня что, женский день в купальне?

Вот от мужиков никаких проблем нет. Максимум — напьются и что-нибудь разобьют, но это дело житейское. Зато никто не выедает мозги десертной ложечкой. Смели осколки в совок — и дальше служат. Красота.

— Комцель, я хотела бы справиться о состоянии При́ета Дичаре́та.

— Так справляйтесь. Сами.

Буркнув, он двинулся к лестнице, но она не отставала:

— Какие прогнозы?

— Благоприятные, — язвительно ответил он. — Осадки этой ночью не ожидаются.

— Но ведь отравление ядом…

— Частично купировано. Состояние стабильное.

— Стабильно тяжёлое? — с надеждой спросила жена.

— Стабильно соответствующее текущей обстановке, — отрезал он и направился к себе.

Спать!

И только ложась в постель, он вспомнил, что так и не съел свои эклеры и вообще забыл поесть. Желудок при этом недовольно забурчал, явно возмущённый таким пренебрежением.

Несколько мгновений Ячер лежал, раздумывая, настолько ли он голоден, чтобы встать, одеться и спуститься на четыре этажа, подвергнув себя риску взаимодействия с ещё какой-нибудь женщиной?

Или не настолько?

Когда в дверь раздался деликатный стук, он всё же раздражённо отодрал себя от кровати.

Кого там ещё принесло?

На пороге стояла кухарка с большим блюдом в руках.

— Ярчик, ты так и не зашёл, я уж подумала: вдруг забыл или отвлекли тебя? Я тут рассветничек тебе собрала и эклерчиков твоих положила. Не голодным же ходить? Дай, думаю, занесу перед уходом.

На душе вдруг как-то потеплело.

— Спасибо, — от всей души поблагодарил он. — Знаете, госпожа Кегинань, из всех женщин госпиталя вы — самая прекрасная!

Она кокетливо махнула пухлой ладошкой:

— Скажешь тоже!

Кухарка отдала ему ломящееся от еды блюдо и молча ушла, оставив его в покое и ни разу не спросив, кто они друг другу и куда движутся их отношения.

Чудо, а не женщина!