Дежурство восемнадцатое

Четвёртое декабриля. После обеда

Лунара Боллар

Я проснулась в середине дня — от дикой жажды. На прикроватной тумбочке лежала записка, а рядом стоял графин. Без стакана. Почему-то это заставило улыбнуться. Хейлар наверняка даже не подумал о том, что к графину должен полагаться стакан — спокойно попил бы из широкой горловины и из неё же умылся бы.

Улыбка не сходила с лица, пока я поднималась с постели, ходила в уборную, искала стакан. Выпив почти всю воду, которая была в графине, наконец смогла сосредоточиться на своих ощущениях.

Чувствовала я себя на удивление неплохо, а пятна стали куда бледнее, некоторые даже пропали. Появилась, правда, парочка маленьких новых, видимо, за время сна в коже растворились не найденные Роузой и Хейларом волоски.

Однако это не имело значения, ведь я проснулась невероятно сильной. Даже дышалось иначе. Во мне словно поселилась маленькая луна и грела своим волшебным светом изнутри.

И этот свет невольно наталкивал на мысли о Хейларе, которому я теперь была обязана ещё и этим.

Прошлой ночью его прикосновения были необыкновенно приятными. Приятными настолько, что будоражили и не давали расслабиться. Именно поэтому вчера я так долго оставалась напряжённой, несмотря на все его уговоры. Каждое касание словно наэлектризовывало меня изнутри, заставляя волноваться и краснеть.

Однако в действиях Хейлара не было подтекста. Он, кажется, совсем не воспринимал меня как девушку, а обращался как с подругой или сестрой. Да, был бережен, но он всегда, с самого начала относился ко мне так.

Тем не менее его прикосновения сильнейшим образом меня взволновали, и я раз за разом прокручивала воспоминания о них в голове, а затем думала о словах Эвы.

В конце концов, я всё же пришла к такому выводу: если бы я интересовала Хейлара в качестве девушки, он бы об этом сказал. Причём сказал бы десять раз и достаточно громко, чтобы я услышала. Он не из тех, кто станет темнить, у него на языке то, что в голове.

А значит, ничего между нами не происходит, и я просто додумываю и ищу намёки там, где их нет.

Наконец волнение немного улеглось, и в душе наступило подобие мира.

Когда я снова потянулась к графину с водой, то увидела записку, которую пока так и не прочла. Она гласила:

«Соблюдай постельный режим, никуда не выходи, вечерник я тебе принесу. Если поймаю при попытке начать исполнять служебные обязанности — отшлёпаю. Я».

Отшлёпает?

Слово царапнуло, и меня слегка бросило в краску.

В смысле — как ребёнка отшлёпает или…?

В памяти всплыл момент, когда при мне старый булочник шлёпнул по попе молоденькую продавщицу, пачкая сальным взглядом. Мы обе с ней в тот момент чуть не умерли от неловкости и стыда. Единственный, кто не испытывал ни того, ни другого — сам булочник, залихватски подкрутивший седой ус, будто подвиг совершил.

Бедная продавщица вынуждена была терпеть такое отношение, но какая же мука отражалась на её лице!

Я уставилась на записку, и внутри поднималась целая волна возмущения.

Вообще-то, с подчинёнными так нельзя обращаться! Особенно с женщинами! Это… это… невежливо! И вообще неприемлемо!

От едва обретённого спокойствия не осталось ни следа.

Отшлёпает он меня!..

Нет, ну это ни в какие ворота не лезет! Нельзя такое писать ассистентке!

Я представила, что сделала бы Кайра, если бы по сути посторонний мужчина оставил ей подобную записку. Разбила бы ему лицо и плюнула сверху…

А Эва? Она бы съязвила нечто такое, отчего у собеседника навсегда отпало бы желание её поддевать.

И это было бы правильно. Вот только Хейлар мне уже не посторонний и всё гораздо, гораздо сложнее.

И сколько бы я ни кипела, всё равно прекрасно понимала, что спущу на тормозах и это тоже. Ведь Хейлар наверняка просто пошутил, да и я уже невероятно многим ему обязана, поэтому выдохнула, аккуратно сложила злополучную записку и убрала подальше.

Нет, в другой ситуации я бы высказала своё негодование на тему подобных заявлений.

Даже если комцель не имел в виду никакого подтекста, всё равно это неприемлемо. Для наказания нерадивых подчинённых существуют выговоры, а не розги.

Да меня даже родители в детстве ни разу не шлёпали! Я всегда была очень послушным ребёнком, никогда не опаздывала на занятия, получала только самые лучшие оценки, не позволяла себе спорить со старшими, выполняла все поручения и ещё за Лирой следила.

Меня ни разу не наказывали! Ни разочка!

Чем больше я об этом думала, тем сильнее становилось возмущение.

И при этом я искренне пыталась быть благодарной Хейлару за всё хорошее, что он сделал, но возмущение от этого никуда не девалось. В общем, я испытывала сильнейшую, разрывающую на части, противоречивую, возмущённую благодарность.

И почему Хейлара всё время заносит на поворотах? Взять хотя бы нобларину Кентан — просто создал проблему из ничего. Разве сложно было ответить вежливо? Разумеется, родственники больных всегда обеспокоены и периодически ведут себя неадекватно. Мало кто способен рассуждать хладнокровно, когда близкие при смерти. Нужно просто привыкнуть к этому, принять как данность — и реагировать достойно и сдержанно.

Но нет!

Хейлар обязательно должен съязвить или отпустить сомнительную шуточку.

Я тяжело вздохнула. И ведь злиться на него всё равно бесполезно — с таким же успехом можно злиться на смерч, обрушившийся на город. И толку мало, и смерч это не остановит.

Я устроилась в постели поудобнее, обдумывая, как вести себя завтра. Как обозначить, что даже шуточные угрозы физического наказания неприемлемы, но при этом показать, насколько глубоко я благодарна за всё, что он для меня сделал.

Слабо представлялся разговор, в котором это уместилось бы гармонично.

Потом ещё и о стеллаже вспомнила… Я ведь действительно оставила его посреди кабинета, что совсем никуда не годится. И за это тоже было стыдно.

В общем, уснула я всё ещё возмущённая, но при этом благодарная комцелю и ощущающая вину за брошенный стеллаж.

Видимо, поэтому мне и приснились оба.

Хейлар строго спросил: «Ты почему оставила стеллаж лежать посередине кабинета?».

Я робко ответила: «Прости, я не смогла поднять его сама, а все парни куда-то запропастились…».

Он сурово нахмурил брови: «Ты же понимаешь, что я должен тебя за это наказать?».

Слово «наказать» забилось в груди огненной птицей, и меня мгновенно бросило в жар.

«Как наказать?»

«Отшлёпать, — хищно улыбнулся он и добавил: — Ты была очень плохой девочкой, Уна. Ты заслужила наказание».

Он подхватил меня под живот, сел в своё кресло, уложил на колено и спустил с меня брюки, а затем задрал блузку. Я сгорала от стыда, но почему-то сопротивляться не могла. Его рука скользнула по моей спине, доставляя странное, запретное наслаждение, а затем звонко шлёпнула по попе.

Всё тело сжалось в сладкий комок, мышцы свело в судороге невероятного удовольствия, и я проснулась, жадно глотая воздух ртом.

Внизу живота было горячо, мышцы приятно пульсировали, и я ловила отголоски этой пульсации во всём теле.

Лицо пылало от стыда.

Что это было?..

Это просто странный, дурной сон. Сон. Сон, навеянный вчерашним.

Сначала ритуал, когда Хейлар долго гладил меня по спине, уговаривая расслабиться. Он действительно был очень нежен, и именно из-за этого расслабиться я никак и не могла.

Всё происходящее казалось неправильным, неприличным, слишком интимным.

Как он вообще уговорил меня на нечто подобное? Видимо, мне вчера действительно было плохо, раз я позволила такому произойти и пошла на поводу.

Как я теперь буду смотреть в глаза Реолю, зная, что позволила Хейлару вот так касаться себя?

И как стереть из воспоминаний всю эту ночь, этот чарующий лунный свет, эти непозволительные прикосновения, эту разливающуюся по телу чужую магию, которая ощущается, как моя собственная?

А потом ещё и этот сон…

Меня снова бросило в жар при одном лишь воспоминании о нём, а мышцы внизу живота сладко сжались. Я никак не могла это контролировать, и мне стало ужасно стыдно за то, что я… вот так… думаю о мужчине. О мужчине, который — не мой жених, да к тому же старше почти на десять лет и является моим непосредственным руководителем!

И как это выглядит со стороны? Так, будто я кручу роман с начальником, имея жениха и принимая от него подарки? Какая вульгарщина! Страшно подумать, какие поползут слухи, а они обязательно поползут, Роуза об этом позаботится.

Как это отразится на репутации?

Я потёрла лицо влажными от волнения ладонями, пытаясь собраться с мыслями.

В этот момент в замочную скважину двери с металлическим лязгом вошёл ключ, замок щёлкнул, ручка повернулась, и дверь распахнулась.

В проёме стоял Хейлар, сияющий улыбкой, от которой запекло в груди и ещё сильнее запылало лицо, будто меня застали на месте преступления. От стыда я готова была провалиться сквозь перекрытия, прямо в пыльный подвал.

— Лунного вечера, — пожелал он и вошёл.

Я натянула одеяло до подбородка, просто с ума сходя от неловкости. В какой момент он вообще решил, что может входить в мои покои без приглашения и стука⁈

Я — незамужняя нобларина!

Так нельзя!

Нельзя врываться в мою комнату!

Нельзя оставлять мне записки с угрозой отшлёпать!

Нельзя подхватывать и уносить меня на руках в свои покои так, будто это в порядке вещей!

Нельзя-нельзя-нельзя!

Как я вообще могла допустить такое⁈ Как я могла настолько уронить себя⁈

Боги, у меня же есть жених! Жених!

От ужаса и разочарования в себе я вся сжалась под одеялом, на глазах выступили слёзы, и я молча наблюдала, как Хейлар заходит в комнату, по-хозяйски садится на мою постель и протягивает мне тарелку с едой, от вида которой меня внезапно замутило.

— Так, оголи-ка грудь, мне не терпится поскорее измерить новый порядок твоего дара, — лучезарно улыбнулся он.

Обычно я не веду себя эмоционально.

Обычно я не склонна к внезапным вспышкам гнева.

Обычно я сдерживаю эмоции и действую с холодной головой.

Но в этот раз я была на грани того, чтобы взорваться. Молча смотрела на Хейлара, чувствующего себя хозяином положения в моей спальне, и ужасалась тому, как мы к этому пришли.

А если кто-то из коллег увидит и начнёт нас обсуждать? А если — что ещё хуже! — кто-то видел, как он вчера носил меня на руках из одних покоев в другие?

Я всегда так гордилась тем, насколько безупречно себя веду… и вот!

— Как состояние? — заботливо спросил Хейлар.

А я даже ответить не могла, просто смотрела на него в ступоре от шока.

— Ты что, плачешь, что ли? — улыбка сползла с его лица. — Покажи-ка пятна.

Я резко замотала головой и теснее прижала к себе одеяло.

— Уна, да что с тобой такое? — нахмурился Хейлар. — Покажи живот. Я требую, как лечащий врач.

Я прохрипела:

— Пусть посмотрит госпожа Кевезер.

— Главный целитель госпиталя — я. И раз уж ты настолько облажалась, что подвергла себя подобной опасности, то теперь должна страдать. Чтобы в следующий раз было неповадно, — насмешливо-наставительным тоном заявил Хейлар.

— Пожалуйста, хватит… — сипло попросила я. — Ты вообще не должен входить в мою комнату, тем более без стука, это неприлично…

Он вскинул русые брови:

— Да что на тебя нашло? Ты же болеешь, вдруг тебе стало хуже? Я должен был проверить перед тем, как идти на операции.

— Это… и вчера… я очень благодарна… но это неприемлемо… так нельзя, Хейлар… — пробормотала я, сгорая от смущения и чувства вины перед Реолем.

Да я даже не могла вслух назвать вещи, которые случились за последние сутки!

Я позволила Хейлару уложить себя на колени и гладить по обнажённой спине…

Какой кошмар!

— Нельзя? — сощурился он. — И чем конкретно ты недовольна, позволь узнать?

— Ты не должен даже просто входить в мою комнату…

— Если не хочешь, чтобы я входил в твою комнату, то не болей, Уна, — отрезал Хейлар. — И не подвергай себя глупой опасности. На, лучше поешь.

Настроение у него явно испортилось, и мне вдруг стало стыдно ещё и за это. Он же ничего плохого не имел в виду, всегда ко мне относился самым лучшим образом. Просто он… вот такой.

К тому же он никак не воспользовался ситуацией, не пытался меня к чему-либо принудить или даже просто поцеловать.

Я нервно сглотнула и неимоверным усилием воли заставила себя немного успокоиться.

Так нельзя. Так и до скандала недалеко, а истинная нобларина никогда не опустится до того, чтобы устраивать скандал. Особенно — своему руководителю.

— Так что там с уровнем? Мне же интересно… — напомнил Хейлар.

Закрыв глаза, я молча расстегнула глухой высокий ворот сорочки и подставила ему пространство под ярёмной впадиной.

— Уна, это не настолько микроскопическое заклинание, чтобы уместилось на столь крошечном участке кожи. Давай не будем перебарщивать, а? На балах даже самые целомудренные платья открывают куда больше, чем ты мне сейчас пытаешься продемонстрировать, — в его голосе звучали нотки раздражения, и мне стало обидно.

— Я не ношу глубоких вырезов, поэтому не нужно меня сравнивать с теми, для кого это приемлемо, — глухо ответила я, но ещё одну пуговку всё же расстегнула и растянула ворот сорочки пошире.

Хейлар закатил глаза и саркастично цокнул:

— Спасибо, Уна, ты спасаешь меня этим от конфуза, ведь стоит мне увидеть обнажённую полоску женской кожи, как я тут же с рыком накидываюсь на её обладательницу. Ничего с собой не могу поделать, таковы мои неконтролируемые мужские инстинкты.

Всё же права Роуза: иногда он совершенно невыносим.

Я молча расстегнула ещё одну пуговку, алея от смущения и стараясь не думать ни о моём сне, ни о руках Хейлара. У него ведь очень красивые руки. Длинные, сильные пальцы, крупные ладони, перевитые венами мускулистые предплечья, покрытые светлыми волосками.

Нет, не думать, не думать об этом! Нельзя! Никак нельзя! Это просто неприлично!

Воспитанная нобларина не должна даже мыслей подобных допускать…

Но когда пальцы Хейларом начали чертить на моей груди заклинание, позволяющее определить порядок дара, я задохнулась от нежности его прикосновений. В теле против воли снова разгорался пожар — странная смесь из жгучего стыда и желания.

— Да ладно? — удивился он, и я ещё сильнее залилась пунцовой краской, хотя прочесть мои мысли он никак не мог.

— Что не так? — хрипло уточнила я.

— Высший порядок, Уна, — с удивлением констатировал Хейлар, убирая руки. — Хм… Вообще, это неожиданно. На два порядка ещё прыгали, но на три?.. Интересно, как теперь изменится твой дар? Ты же знаешь, что у каждого мага Высшего порядка дар немного особенный? Собственно, его и называют Высшим, потому что он как бы вне категорий, не поддаётся классификации, ведёт себя непредсказуемо, его даже измерить сложно. Два целителя Высшего порядка могут иметь очень разный по объёму резерв, а также… некую специфику, что ли.

Я ошеломлённо смотрела на Хейлара.

— Ты уверен? Уверен, что… Высший?

— Уверен.

— Мне… мне, наверное, стоит рассказать об этом брату? — растерянно спросила я.

— Если хочешь моего совета, то лучше молчать. Во-первых, начнутся вопросы: а откуда у козы эвклазы? Во-вторых, тебя поставят на специальный учёт и в случае какого-нибудь глобального апокалипсиса ты в числе первых поедешь разгребать чужое дерьмо, — жёстко проговорил Хейлар. — Все маги Высшего порядка дают определённую присягу, и их может призвать на службу император, если ему заблагорассудится.

Об этом я прекрасно знала, Брен приносил эту присягу ещё на первом курсе. Но что в ней такого, раз мы все всё равно служим стране?

— Ты поэтому скрываешь истинный порядок своего дара? — тихо спросила я.

Хейлар не говорил в открытую, но я догадывалась, что он одарён куда сильнее, чем признавал.

— И поэтому тоже. Чем меньше ответственности, тем крепче сон, — пояснил Хейлар. — Так, ладно, мне некогда болтать. Сегодня по плану ещё минимум три операции, а там — как пойдёт. К счастью, Имперская Канцелярия прислала официальное разрешение свободно использовать ваше фамильное заклинание в рамках госпиталя. Видимо, соглашение с Болларами достигнуто. Его Величество наказал посвятить в дело всех магов Первого порядка, коих кроме меня и теперь тебя у нас ещё двое: Эней и Маррел. Так что они и будут мне ассистировать, а ты отдыхай.

— Я тоже хочу… — прошептала я, а потом добавила уже смелее: — Я хочу попробовать! Пожалуйста! Я прекрасно себя чувствую!

Хейлар подозрительно сощурился, глядя мне в глаза:

— Покажи живот.

Так как я уже была прикрыта одеялом, то неловко задрала подол сорочки под ним, а потом спустила край.

Разумеется, просто визуально осмотреть мой живот Хейлар не мог, ему обязательно надо было его потрогать. От прикосновений мужских пальцев кожу запекло, а внизу живота затянулся тугой, горячий узел.

Я снова задохнулась от стыда, пунцовея ещё сильнее.

— Прямо смотреть на тебя больно, — прокомментировал он моё алеющее лицо. — При виде голого мужика, наверное, в обморок грохнешься. Тут-то он ситуацией и воспользуется, — хмыкнул Хейлар.

— Не грохнусь, — выдавила я.

— Однозначно грохнешься. А один у нас тут однажды бегал, свой склеп искал. У него на фоне отравления произошло помутнение рассудка. Но всё обошлось.

— Он выжил?

— Нет, кладовку нашёл и в ней умер. Зато никто из целителей не пострадал, — цинично закончил Хейлар. — Если хочешь успеть ассистировать, то ешь, собирайся и спускайся. Жду на вторую операцию, первую мы начнём без тебя.

Я согласно кивнула. Мне тоже требовалось время, чтобы хоть как-то осмыслить произошедшее.

Неприличный сон, новый порядок дара, постыдные мысли…

Уже в дверях Хейлар развернулся и добавил:

— А насчёт того деревянного гроба, что ты затащила в мой кабинет, мы ещё поговорим отдельно.

Четвёртое декабриля. Поздний вечер

Когда Хейлар ушёл, я всё же смогла успокоиться и взять эмоции под контроль. Искупалась, высушила и уложила волосы, надела чистую блузку и порадовалась, что смогла сдержаться и не устроила ненужную истерику на пустом месте.

Если подумать: что такого страшного произошло?

Да, мы с Хейларом сблизились, но это не конец света. Пока ничего плохого не случилось, он ведёт себя по-дружески, просто более открыт для тактильного контакта, чем я.

И в целом это нормально, что комцель меня привлекает. Красивый мужчина с огромным количеством достоинств. Да он многих женщин привлекает! Роуза явно в него влюблена, а на симпозиуме его так и пожирали глазами, посему неудивительно, что я тоже немного поддалась столь мощному обаянию и магнетизму, особенно учитывая близкий контакт.

Если бы Хейлар не пришёл ровно в тот момент, когда я только проснулась и была в растерянности, я бы успела успокоиться и вела бы себя сдержаннее.

Ну и потом, стоит всё же признать очевидное: я уже не ребёнок. Девушки в моём возрасте начинают интересоваться мужчинами, заводят отношения и заключают браки. Лира вон уже успела и влюбиться, и замуж выскочить.

Я посмотрела на себя в зеркало и поправила прядь волос так, чтобы она получше закрывала височную печать, а затем закрепила её невидимками.

Как же мне не хватало Валентайна! Вот бы с ним посоветоваться!

Наверное, он бы сказал: дело вообще не в Хейларе, а в том, что я много времени провожу с ним и очень мало — с Реолем. Возможно, если бы я поближе узнала жениха, то сны бы меня посещали именно о нём.

Однажды во время ссоры Эва назвала меня примороженной, и тогда это очень сильно задело, хотя я этого и не показала. Но теперь стало даже немного смешно. Не такая уж я и примороженная, как выяснилось. Просто среди фонтанирующих эмоциями сестёр казалось именно так.

Я спустилась вниз. Хейлар ещё был на операции. Входить и отвлекать его я сочла неправильным, поэтому направилась в кабинет.

Там меня встретил стеллаж, всё так же лежащий посередине помещения на боку. Я попробовала сдвинуть этого антикварного красавца к стене, но быстро поняла, что дело это безнадёжное.

На письменном столе комцеля стояла незнакомая высокая коробка, но я не решилась её открывать. Вдруг там что-то личное? Хотя осмотрела её с любопытством. Жаль, никаких опознавательных знаков на ней не было, а лезть внутрь мне не позволило воспитание.

Села за своё рабочее месте и принялась за письмо Лире.

Сама я не могла вырваться, чтобы навестить сестру-близняшку, и меня расстраивала тишина с её стороны. С момента приезда — ни весточки, ни визита. Неужели она настолько занята?

Видимо, в семейной жизни становится не до сестёр.

Правда, закончить письмо так и не успела, на пороге появился Плёз и сказал:

— Там опять приехал ноблард Корвигель, просит встречи.

— Пригласите его, пожалуйста, — распорядилась я.

Как ни странно, жениху я искренне обрадовалась. А ещё обрадовалась тому, что Хейлар был занят и никак не мог нам помешать.

Я встречала Реоля с волнением и улыбкой, а когда он вошёл в кабинет, посмотрела на него совершенно иначе. А ведь он тоже очень симпатичный и тоже привлекательный, с классическими правильными чертами лица, ясными добрыми глазами и приятной улыбкой — тёплой, а не ехидной.

А ещё он держал в руках здоровенный букет алых розанн.

— Это вам, Лунара.

— Огромное спасибо! Какие прекрасные цветы!

Я обняла букет, врученный мне Реолем, и замерла в растерянности. Где та ваза, которую в прошлый раз доставал Хейлар? Кажется, я убрала её в шкаф.

Так и оказалось. Налила в неё воду и поставила цветы. Пусть букет был нарочито яркий и какой-то немного чрезмерный, я всё равно не могла на него наглядеться, ведь мне никогда раньше не дарили цветов. А здесь — сразу такой большой и красивый букет! И это зимой!

По кабинету разнёсся тонкий аромат розанн, а в руках жениха имелась ещё и коробка с конфетами, которую я не сразу заметила.

Стало так приятно!

— Как ваше самочувствие? — спросила я у Реоля.

— Прекрасно, а ваше?

— Тоже неплохо… К нам поступило шестеро очень тяжёлых пациентов, и несколько суток мы сбивались с ног. Сегодня тоже предстоит сложная ночь, но я всё же надеюсь, что мы сможем помочь им всем.

— Даже так?

— Да, мы на пороге прорыва. Есть экспериментальное лечение, которое вроде бы работает. Лично я возлагаю на него большие надежды.

— Это же прекрасно! Хотя я к кантрадам стараюсь вообще не приближаться, бью издалека. Только они такие быстрые! Если не успеть приложить параличом, то всё, ты труп, — сказал Реоль, явно чувствуя себя немного скованно в кабинете комцеля.

Он осмотрелся, задержался взглядом на стеллаже, а потом предложил:

— Быть может, вы не откажетесь прогуляться? Ночь сегодня лунная.

— К сожалению, я не могу уйти. Я обещала ассистировать на следующей операции. Но вы присаживайтесь, пожалуйста, — указала я на свободный стул. — Могу ли я предложить вам чай?

— Да, с удовольствием приму ваше предложение, — кивнул он.

Пока я готовила и разливала чай, мы молчали. Я перебирала в голове уместные вопросы и темы для беседы, а ещё думала: как вообще люди сближаются, если не связаны работой или учёбой и не вынуждены видеться ежедневно?

Когда я наконец села напротив жениха, то с ласковой улыбкой спросила:

— Расскажите о себе, мне очень интересно.

Он на секунду замялся, а потом сказал:

— Да я даже не знаю, что именно рассказывать. Служу в Восьмой части, у нас последнее время случаются рейды в норы. Кантрады не высовываются на поверхность, холодно для них. Вот мы и ходим, так сказать, с ответными визитами вежливости, — чуть озорно улыбнулся он.

— Пожалуйста, берегите себя, — попросила я. — Не хотелось бы видеть вас в числе пациентов.

— Как представлю комцеля в качестве лечащего врача, так сразу появляется такая бешеная мотивация не пострадать в бою… — хмыкнул Реоль. — Предполагаю, с пациентами он не церемонится.

— Хейлар может быть довольно резким, но как целитель он — выше всяких похвал, — дипломатично ответила я, не желая говорить о Хейларе плохо.

— Кстати, я хотел спросить, будет ли у вас возможность взять отгул на утро восьмого декабриля? Я хотел бы пригласить вас на спектакль. Быть может, вы слышали о пьесе «Брак без права на помилование»?

— Разумеется, слышала и очень хотела бы сходить, — кивнула я. — А у меня для вас тоже есть приглашение, только на двенадцатое декабриля. Принц Ардан собирается устроить премьеру аудиоспектакля. Так как моя сестра Кайра дружит с принцессой Валерианеллой, то нам достались пригласительные билеты. Надеюсь, вы не будете заняты.

— Я буду только рад провести утро в вашей компании. Мне очень приятно, что вы обо мне подумали!

— Разумеется, о чём же нам ещё думать, как не о вас? — с нарочито умилительной интонацией заявил Хейлар. — Приветствую, ноблард Корвигель! Как же мы по вам скучали!

Я даже не заметила, как он вошёл. Реоль, судя по всему, тоже, но он сидел спиной к выходу, да ещё и лежащий посреди комнаты стеллаж несколько загораживал обзор.

— Комцель, — коротко кивнул Реоль, оставаясь сидеть на месте.

По этикету мужчина не обязан подниматься с места при появлении в помещении другого мужчины, но может это сделать в качестве дани уважения. В данный момент Реоль очень чётко продемонстрировал, что он — ноблард и не обязан вставать, приветствуя лардона, а также что лично к Хейлару он никакого уважения и симпатии не питает.

И всё это было сделано с вежливой, светской улыбкой.

В кабинете мгновенно повисло напряжение.

— О, я вижу, что вы прислушались к моим замечаниям и на этот раз принесли цветы. Похвально, конечно. Жаль только, к вопросу ухаживаний за Уной вы подходите без фантазии. Ну всё же согласитесь: цветы, конфеты — это так банально. Самое элементарное, что приходит в голову. От жениха ожидаешь чего-то более… захватывающего… Кроме того, вы даже с цветами не угадали. Уне такие не нравятся.

— Хейлар, пожалуйста, не надо… — попыталась остановить его я, но было уже поздно.

На этот раз Реоль молчать не стал:

— А вам настолько нечего делать, что вы лезете в личную жизнь ко всем сотрудникам? Или только к Лунаре?

— Только к Лунаре, разумеется, — сверкнул нахальной улыбкой Хейлар. — У меня к ней особое отношение, знаете ли.

— Это я уже заметил и хотел бы попросить вас попридержать марчей, потому что она помолвлена. И вы переходите границы…

Хейлар лишь плечами пожал:

— Ваши границы — это ваши проблемы. Если бы вы удосужились спросить, какие цветы нравятся Лунаре, то вы бы узнали, что она не любит вульгарные красные букеты, которые завянут через пару дней. Она любит скромные цветы в горшках.

С этими словами Хейлар подхватил со своего стола коробку и сорвал с неё бечёвку. Внутри оказались те же розанны, только очаровательно маленькие и нежно-лиловые. Ухоженный изящный кустик распушил листочки, уютно устроившись в таком же лиловом — под цвет бутонов — горшке.

— Уна, я хотел подарить их ещё вчера в качестве огромной благодарности за твою помощь в исцелении больных. Но не успел. Зато сегодня они как нельзя кстати.

Реоль поднялся на ноги:

— Знаете, это уже слишком!

— Что именно «слишком»? Что я дарю цветы, которые нравятся Уне, вместо того, чтобы, как вы, купить первый попавшийся веник? — саркастично спросил Хейлар. — Ах, простите, я очень неправ. Раз вы не хотите прилагать усилия, чтобы показать, насколько она ценна, то и остальным не следует этого делать.

— Пожалуйста, хватит, — взмолилась я, но они уже встали друг напротив друга, одинаково воинственно выпятив подбородки.

Реоль явно злился, а Хейлар — насмехался.

— У тебя есть пять минут до следующей операции, Уна, — наконец проговорил он и отступил. — Проводи своего жениха и присоединяйся ко мне. У нас много работы.

И вроде ничего особенного Хейлар не сказал, но прозвучало так, будто у нас запланировано свидание. Он вышел из кабинета, сопровождаемый обжигающим взглядом Реоля.

Тот повернулся ко мне и спросил:

— Лунара, скажите честно, между вами что-то есть?

Меня бросило в краску, потому что ещё вчера я могла с чистой совестью утверждать, что между нами ничего нет, но сегодня…

— Я никогда не давала комцелю никаких авансов или поводов думать, что я свободна для ухаживаний, и никогда не поощряла их, — честно ответила я. — В ваше отсутствие он ведёт себя вполне обычно. Как друг.

— Друг, который дарит вам цветы?

— Это же цветок в горшке, — неуверенно возразила я. — Это… просто благодарность за работу… Это же не букет с каким-то особым смыслом… Да и потом, это первый раз…

— Интересно, откуда ваш комцель так хорошо знает, какие именно вам нравятся цветы?

— Понятия не имею, мы никогда об этом не говорили, — оправдывалась я.

Реоль несколько мгновений смотрел на меня, а затем протянул:

— Ясно… Что ж, раз вы заняты, то не буду вас больше отвлекать.

— Спасибо за цветы, они мне очень понравились, — попыталась сгладить ситуацию я.

Он лишь посмотрел с укором, словно я только что соврала ему в лицо.

— Нет, правда, понравились! Мне никто никогда не дарил цветов. Мне очень приятно, честно! И букет такой… яркий… пышный… — я старательно подбирала слова, но как назло в голове было пусто.

Крупные красные розанны — символ страсти, которой между нами с женихом нет. А вот лиловые, да ещё такие маленькие — это выражение духовной близости. Если учесть ещё и кустовую форму, то это в первую очередь символ открытости и душевной теплоты. Такие цветы действительно приемлемо подарить подруге или коллеге. Да, в них можно разглядеть намёк, но он не слишком явный.

Реоль ещё раз посмотрел на сочно-алый букет, затем на аккуратный лиловый горшок, потом на меня и сказал:

— Впредь я внимательнее отнесусь к выбору цветов.

Мне стало так обидно за него, ведь он же старался… Наверное, приехал к флористу, попросил букет для невесты, вот ему и дали букет для невесты, большой и шикарный.

Я вдруг решилась: выдохнула и осмелилась взять его за руку:

— Реоль, мне очень неловко, что каждый раз здесь, в госпитале, вас ждёт столь неласковый приём. Думаю, разумнее встречаться где-то на нейтральной территории. Я обязательно напишу вам, когда у меня будут выходные. Пожалуйста, не сердитесь.

Он осторожно сжал мою ладонь, а потом поднёс её к губам и поцеловал тыльную сторону:

— Следующий раз я заеду за вами и буду ждать снаружи.

— Договорились, — улыбнулась я.

На этом он распрощался и уехал, а я направилась в операционную, совершенно сбитая с толку.

Зачем Хейлар себя так ведёт? Чего он пытается добиться?

Конец первой книги.