Глава 13

Феба вновь поднялась в спальню, с раздражением взглянула на бело-розовые стены и позолоту мебели. Подавив в себе желание громко хлопнуть дверью, она опустилась в кресло, тут же вскочила, чувствуя, что ей тяжело дышать. Подошла к окну, желая открыть и впустить в комнату свежий воздух. Мелкие прямоугольники стекол жалобно зазвенели. Тягучий, раскаленный воздух, напитанный запахом чайных роз, начал наполнять комнату.

Девушка вновь села кресло, полистала книгу, которую вчера взяла в библиотеке, отложила, поняв, что не может воспринять ни слова из прочитанного. Её мысли вернулись к хозяину дома.

Лорд-чародей играл с ней, как кошка с пойманной мышью. Опытный придворный, он так же легко плел интриги, как и дышал. Феба чувствовала, что ее силы на исходе. Признаться, хозяин дома умел очаровывать. Он прекрасно знал цену своему обаянию: серые глаза, с неподдельным интересом смотрящие на собеседника, искренняя улыбка, даже веснушки, выступившие на носу, не портили его, а лишь придавали некое мальчишеское очарование. И его поцелуи. От них действительно начинала кружиться голова, ноги подкашивались, а тело охватывало восторженно предвкушение чего-то волшебного, что вот-вот должно случиться…

Девушка упрямо дернула головой: о чем она думает! Не хватало еще пополнить копилку любовных побед графа Саффолда и тем самым окончательно пасть в своих глазах. Людская молва не задевала Фебу с той самой минуты, когда ей сообщили слухи, ходящие по соседям: что она вышла замуж, чтобы обрести богатство и положение в обществе. Тогда она, шокированная этими домыслами, неделю никуда не выезжала, пока полковник буквально силой не привез ее на обед к соседям. Затем — шушуканье за спиной по поводу ее отношений с наследником покойного мужа, позже, у крестной, — постоянные слухи о ее несуществующих отношениях с кем-нибудь из завсегдатаев карточных вечеров. Даже эта служанка сегодня…

Феба панически боялась потерять лишь то, что у нее осталось, — уважение к самой себе. Она знала, что, отдавшись графу Саффолду, став его любовницей, она уже никогда не найдет в себе смелости смотреть в глаза всем этим сплетникам, гордо подняв голову.

Девушка тяжело вздохнула и потянулась за колокольчиком. В комнату вошла очередная служанка, на этот раз девочка лет четырнадцати. Униформа на ней болталась, будто была снята с кого-то другого, светлые пряди выбились из-под криво приколотого чепца, светлые глаза, белесые брови и ресницы — она казалась почти безликой.

— Миледи? — произнесла девочка дрожащим голосом и неуклюже присела в реверансе. Феба вспомнила, она видела эту девчонку, помогающей прачке. Вот оно как. Все остальные горничные слишком горды, а приказ хозяина дома надо исполнять. Кривая усмешка тронула ее губы, новоявленная горничная вздрогнула и с шумом втянула воздух, ожидая незаслуженной взбучки. Девушка покачала головой.

— Подойди, — она постаралась, чтобы голос звучал мягко. Та с опаской приблизилась, — как тебя зовут?

— Мери, ваша светлость.

— Я не графиня, и тебе не стоит называть меня «ваша светлость»

— Как это не графиня, ежели вы с графом… — девчонка ойкнула и прикрыла рот рукой, — Простите, простите!!! Вы теперь накажете меня?

— Накажу? За что?

— За дерзость. Его светлость сегодня появился в людской… он уволил Роззи. И сказал, что выпорет любого, кто осмелится дерзить вам!

— Какие милые манеры! — восхитилась Феба, — теперь понятно, почему они прислали тебя…

— Так никто идти не хотел, — простодушно ответила Мери.

— Я так и поняла, — девушка задумчиво посмотрела на дрожащую девочку, — Мери, послушай меня внимательно: я — не милорд и не буду тебя наказывать лишь за то, что ты повторила эти сплетни из людской, но я больше не хочу слушать, что ты повторяешь за остальными всякие глупости!

— А как распознать, глупость это или умность? — Мери вновь ойкнула, понимая, что сморозила лишнее. Феба весело посмотрела на нее:

— А ты сама подумай! В любом случае сплетни в людской тебя больше не касаются. Я попрошу милорда, чтобы он сделал тебя моей личной горничной.

Она впервые видела такую смесь недоверия, восхищения и обожания, промелькнувшую на этом белесом веснушчатом лице.

— Правда? Вы это сделаете, миледи?

— Конечно.

— О, это будет здорово! Я тогда смогу сидеть выше Джереми, а ведь он только вчера надрал мне уши за то, что я не до конца ощипала курицу! А как ее до конца ощипать, если мне миссис Гиббонс приказала срочно уголь из каминов выгребать, а Джереми потом… — она шмыгнула носом, вытерла его тыльной стороной ладони и продолжила, воодушевленная молчанием госпожи, которая старательно кусала губы, чтобы не рассмеяться от этих бесхитростных речей, — на самом деле Джереми мстил мне, что я его в причинное место двинула, когда он меня в углу зажал и юбки задирать начал.

— Что?! — позабыв о смехе, Феба вскочила, Мери моментально съежилась:

— Простите, Джереми же сказал, что я не должна это говорить, иначе меня все будут считать доступной девкой… и я закончу свою жизнь в борделе…

Она снова ойкнула, вспомнив, с кем говорит, но Феба ее уже не слышала.

— Оставайся здесь! — бросила она через плечо, выходя из комнаты и громко спрашивая у лакея, где она может найти милорда.

Вихрем промчавшись по коридору, она без стука распахнула дверь, ведущую в покои хозяина дома, буквально сшибая с ног изумленного камердинера, как раз протягивающего своему господину чистую рубашку взамен той, которая была испачкана малиной. В самый последний момент преданный слуга успел отстраниться, как всегда, с невозмутимым видом и тем самым спасти имущества хозяина от порчи, а себя — от синяков.

— Ваша светлость, необходимо поговорить с вами! — выпалила Феба и осеклась, сообразив, что на лорде-чародее из одежды лишь бриджи и сапоги.

— Я вас слушаю, — с веселым изумлением кивнул он, делая знак камердинеру выйти. Дверь за спиной тотчас скрипнула и закрылась.

— Я…, наверное, мне стоит обождать, пока вы оденетесь…

— Конечно, вы можете это сделать, — почти ласково согласился он, — Но, судя по тому, как вы сюда ворвались, дело достаточно срочное. Смею ли я надеяться, что вас обуяла страсть, и вы решили продемонстрировать ее столь бурно?

— О, нет! — рассмеялась она, покачав головой, — Вряд ли это возможно!

Девушка осеклась и виновато посмотрела на хозяина дома:

— Я опять вас задела?

— Ну что вы! Я уже привык, — он потянулся, явно наслаждаясь ее смущением, — Так какое у вас ко мне дело?

Она вздохнула, стремясь сосредоточиться, но одна мысль о том, что она находится наедине с полуголым мужчиной, заставляла щеки пылать от стыда и… возбуждения? Ей вдруг представилось это тело, нависшее над ней, его такие мягкие губы, скользящие по коже, руки… она вздрогнула и тряхнула головой, прогоняя видение.

— Вы знаете, что ваш лакей Джереми пристает к служанкам?

— Нет. Но я не вижу в этом проблемы, так многие делают.

— Вот как?

— Конечно, — он пожал плечами, — он — молодой мужчина, и если девушка хихикает и жеманничает, то почему бы и не воспользоваться этим?..

Глаза Фебы полыхнули такой ненавистью, что Грегори невольно осекся.

— Мери всего четырнадцать, она всего лишь ощипывала курицу, а не кокетничала или жеманничала, когда этот… молодой мужчина зажал ее в углу и начал задирать ей юбки. Впрочем, что еще можно ожидать от слуг такого господина!

Девушка повернулась, чтобы уйти.

— Подождите! — окликнул ее Грегори, она проигнорировала и попыталась открыть дверь, но та не поддавалась. Феба вновь повернулась к лорду-чародею и выжидающе посмотрела на него:

— Опять ваши шутки?

— Присядьте, — он кивнул в сторону кушетки, подхватывая расшитый шелком тяжелый халат и надевая его, — Да присядьте же! Уверяю, с вами ничего не случится!

Теперь на его лице не было ни тени улыбки. Понимая, что ей некуда деваться, девушка подошла и присела на самый край, намереваясь вскочить в любой момент. Глазами она поискала тяжелую вазу, чтобы в случае чего использовать ее как оружие.

— Не успеете, — хмыкнул Грегори, совершенно правильно истолковав ее взгляд, но на всякий случай сел на подоконник, подальше от разъяренной Фебы, — Прежде всего — кто такая Мери?

— Девочка, помогавшая на кухне. Теперь моя личная горничная.

— Даже так? — он внимательно посмотрел на девушку, та с вызовом вздернула подбородок:

— Вы возражаете?

— Нет. Ничуть. Вы вольны выбрать себе горничную хоть из свинопасов.

— Вот это будет затруднительно — они, как правило, мужчины, — вежливо ответила Феба. Грегори рассмеялся:

— Да, я это не учел.

— Вам стоит подробнее вникать в дела имения, милорд.

— Сначала вы учите меня, как обращаться с моим собственным псом, теперь — как управлять моим собственным имением…

— Что я могу поделать, если вы не имеете понятия ни о том, ни о другом! — огрызнулась она.

— И вы решили восполнить столь вопиющие пробелы в моем образовании?

— Ну что вы! — всплеснула руками Феба, — чему такая, как я, может научить такого, как вы?

— Не знаю, но пока у вас очень хорошо получается указывать мне мои ошибки, — он встал и выглянул за дверь, — Джексон, скажи кому-нибудь, пусть пришлют мне парня по имени…

— Джереми, — подсказала Феба, совершенно правильно истолковав вопросительный взгляд графа.

— Джереми, — кивнул тот, видимо Джексон попытался выяснить, что делать, если Джереми окажется не один, Саффолд небрежно пождал плечами:

— Тогда пусть придут все… — он оборвал себя, — Нет, сделаем по-другому… зайди.

Джексон степенно зашел и с неудовольствием посмотрел на девушку, все еще сидевшую на краю кушетки. Фебе было непонятно, не одобряет ли камердинер ее вторжения или же то, что она все еще полностью одета.

— Да, я тоже не люблю этот наряд, — иронично отозвался Грегори, он посмотрел на свою гостью с легким прищуром, — знаете, я хочу заключить с вами сделку.

— Какую? — она настороженно посмотрела на него.

— Я воздаю по заслугам этому Джереми и делаю так, что ни один мой слуга не посмеет покуситься на добродетель женщины, а взамен, — его глаза сверкнули, — взамен вы примите от меня в подарок платье. И наконец-то сожжете это!

— Что? — Феба ожидала всего, чего угодно, но не того, что ее будут задаривать предметами гардероба, — но… но у меня есть платья…

— Да? Тогда почему вы их не носите?

— Я не хотела испачкать еще одно в парке. Если помните, я гуляла с вашей собакой! — девушка почувствовала себя нескольку уязвленной. Граф хмыкнул:

— Хорошо, почти убедили. Но это не отменяет факт нашей сделки.

— Но… какой в этом смысл? Вы и так можете подарить мне платье.

— Да, но будете ли вы его носить? — Грегори улыбнулся, увидев, что она опустила голову, чтобы спрятать мятежный блеск в глазах, — Вот видите, а так, дав слово, вам придется надевать его и отнюдь не на прогулки с моей собакой!

— Хорошо, — девушка кивнула головой, — в конце концов, это — самое малое, что вы могли от меня требовать.

— Рад, что вы это понимаете. А теперь, простите, мне все-таки хотелось бы одеться, — граф выразительно посмотрел на свой халат. Феба ойкнула, смутилась и торопливо вышла из комнаты.

Джексон проводил ее задумчивым взглядом, затем повернулся к Его светлости и вновь почтительно протянул рубашку. Грегори внимательно посмотрел на камердинера:

— Мне кажется, ты что-то хочешь сказать, Джексон?

— Нет, милорд…

— Думаешь, я не должен был вмешиваться в отношения между слугами?

— Напротив, милорд, в отличие от вашего городского дома, слуги в имении ведут себя слишком… вольно. Возможно, хорошая встряска им не повредит?

— Может быть… — Грегори задумался, — Полагаешь, мне следует высечь этого лакея за дерзость?

— Вряд ли это возымеет нужный эффект, ваша светлость, — Джексон подал своему господину золотистый жилет с вышитыми колибри, — парень отыграется на девчонке, как только ворота закроются за каретой вашей светлости.

— Хорошо, тогда что?

Джексон кашлянул:

— Если мне будет позволено…

— Дорогой Джексон, смею заметить, тебе и так уже многое позволено! Не испытывай лишний раз мое терпение!

— Прокляните его! — вдруг выпалил камердинер, его глаза весело блеснули, впрочем, он тут же вновь принял чопорный вид. Грегори округлил глаза:

— Чтооо?

— Пригрозите, что проклянете его и у него гм… в общем, он не сможет более бесчестить девиц.

— И как, по-твоему, я потом буду выкручиваться: ты же знаешь, что все эти сглазы-проклятия — выдумка!

— Я это знаю, милорд, а вот ваши лакеи — нет, — ответил Джексон, облачая графа в камзол из зеленого бархата, — мой вам совет: устройте им настоящее представление!

— Знаешь, возможно, ты и прав, — задумчиво произнес Саффолд, — впрочем, оставим это: сейчас мне надо повязать галстук!

***

— А потом милорд граф каааак посмотрел на Джереми, и глаза огнем полыхнули! — несколькими часами позже пересказывала Мари своей госпоже, старательно шнуруя ей корсет. Юная горничная то и дело сбивалась, пропускала петли, и ей приходилось распускать завязки, Феба покорно сносила все эти манипуляции, думая о своем. Из рассказа Курта она поняла, что граф собрал всех мужчин, находившихся у него в услужении, и запугал своей магией, пригрозив проклятием тем, кто будет и дальше насиловать женщин.

Мери, захлебываясь от восторга, пересказывала эти события всю вторую половину дня. У девчонки явно было богатое воображение, поскольку к вечеру уже оказалось, что у графа из глаз летели молнии, его слова сопровождались громовыми раскатами, а черный пес подвывал каждому слову. Впрочем, на счет черного пса сомнений не было: Министр никогда бы не упустил возможность поучаствовать в представлении. Что же касается графа Саффолда, то Фебе оставалось лишь аплодировать его гению, так изумительно сыгравшему на суевериях слуг.

Теперь Министр лежал у дверей, с явным наслаждением наблюдая, как Феба одевается к ужину. Она долго перебирала платья, почему-то, впервые за много лет, ей действительно хотелось выглядеть привлекательной. Может быть, дело было в сегодняшнем разговоре в гардеробной? При воспоминаниях об обнаженном мужском торсе Феба вздрогнула.

— Ой, извините! — пискнула Мери, посчитав, что уколола госпожу булавкой.

— Ничего, это просто дурные мысли, — ободряюще улыбнулась девушка, чувствуя, что вновь краснеет, — Ты закончила?

— Остался еще шлейф! — горничная гордо продемонстрировала его, старательно закрепила булавками и тщательно расправила.

— Вот! Ах, какая вы красавица! — Мери отступила, восхищенно разглядывая свою госпожу.

Феба придирчиво рассматривала себя в зеркало. Это было одно из её лучших платьев: из голубой тафты, с квадратным, достаточно глубоким вырезом и серебристыми ажурными кружевами. Четыре серебряных банта украшали корсаж, нижняя юбка-панье была настолько короткой, что, когда девушка двигалась, можно было заметить ее серебряные туфельки, расшитые голубыми незабудками. Юбка верхнего платья, напротив, опускалась практически до пола, образуя сзади небольшой шлейф. Платье требовало сложной прически, но Феба, сомневаясь, что Мери под силу сотворить такое, лишь сколола волосы на затылке, позволив затем вьющимся от природы прядям рассыпаться по плечам и спине.

У нее не было настоящих украшений для этого платья, лишь какие-то стекляшки, которые она предпочла не надевать, — то, что вполне могло сойти в зале для игр, в столовой графского дома казалось неуместным.

Черный пес за спиной одобрительно заворчал.

В дверь постучали. Мери открыла. Почтительно склонившись, лакей попросил передать, что Его светлость вместе с гостем уже спустились и ждут мисс Фебу.

Сердце тревожно забилось: гость! В треволнениях этого дня она совсем забыла о Майлзе О’Хара! И теперь ей придется весь вечер выслушивать его двусмысленные намеки, в которых, она это прекрасно знала, он был силен. Девушка покачала головой:

— У меня, похоже, разболелась голова, передайте милорду, что я, наверное, останусь.

Мари разочарованно вздохнула, Министр зевнул, словно говоря «лгунья». Лакей склонился еще ниже:

— Простите, миледи, но милорд просил также передать, что он с радостью поднимется к вам, чтобы излечить…

Феба в досаде притопнула ногой! Нет, лорд-чародей был невыносим. Она буквально воочию увидела, как он улыбался, когда произносил эту фразу.

— Хорошо, передайте…, впрочем, нет! Я сама сейчас ему все скажу! — злясь на Саффолда, она выскочила из комнаты и буквально сбежала по ступенькам вниз. Мужчины сидели в библиотеке. Дверь была открыта, и Феба посчитала возможным зайти туда. При ее появлении хозяин дома встал, вынуждая друга последовать его примеру. Одобрение и восхищение, блестевшие в серых глазах лорда-чародея, мгновенно выветрили весь воинственный пыл, более того, она не могла не оценить ту легкость, с которой он предугадал ее возможный отказ спуститься к ужину. Тем временем Грегори подошел к Фебе и склонился над ее рукой:

— Вы превосходно выглядите, — прошептал он, бережно касаясь губами ее кожи. По руке пробежали мурашки. Девушка выдохнула и вежливо кивнула секретарю Его величества, получив в ответ отстраненно-вежливый кивок.

— Простите, что заставила ждать.

— О, да, полнолуние, — Саффолд лукаво улыбнулся, — как правило, в это время возможны головные боли.

— Именно! — Феба бросила на него строгий взгляд, но он лишь самодовольно хмыкнул и повернулся к Майлзу, — если ты не против, я бы хотел сам сопроводить мою гостью к столу.

— Полагаю, даже если и буду, ты все равно это сделаешь, а поскольку я голоден, чем скорее мы туда пройдем, тем лучше! — пожал плечами тот. Грегори кивнул:

— Именно!

Он протянул руку девушке, и Фебе не оставалось ничего иного, как опереться на нее. Они расселись за столом: хозяин дома во главе, Майлз — по правую руку от него, Феба — по левую. Более того, между ней и секретарем Его величества возвышался канделябр, наполовину скрывавший их друг от друга. Она подозревала, что это было сделано умышлено, по распоряжению графа. Девушка пристально посмотрела на него, но Грегори как ни в чем не бывало разделывал на тарелке перепелку.

— Как долго ты здесь пробудешь? — поинтересовался О’Хара, когда им подали ростбиф.

— Не знаю… — задумчиво протянул Саффолд, — все зависит от гишпанцев.

Майлз выразительно посмотрел на Фебу, но граф покачал головой:

— Можешь не опасаться, моя прекрасная гостья, как, впрочем, и весь дом слышали пронзительно-проникновенные речи нашей королевы.

— Даже так? — хмыкнул секретарь, — и что Прелестница думает по этому поводу?

— Что все это жестоко по отношению в гишпанской инфанте, — задетая тем, что О’Хара употребил ее прозвище, девушка ответила резче, чем намеревалась. Грегори весело посмотрел на нее, хотя в глубине серых глаз и плескалось легкое недовольство:

— Вы на стороне королевы, моя дорогая?

— Нет, милорд, и вы это прекрасно знаете, — с некоторой горечью сказала она, — Мне просто жаль девушку, которой не повезло родиться инфантой, и теперь она вынуждена служить разменной монетой интересам двух держав.

— Вы так говорите, будто ее отправляют на каторгу, а не выдают замуж за нашего кронпринца, — хмыкнул Майлз.

Девушка отложила приборы и задумчиво посмотрела на него, затем подозвала лакея:

— Вы не могли бы переставить канделябр? Мне совершенно не видно мистера О’Хара…

Лакей едва заметно посмотрел на хозяина дома и, получив в ответ кивок, переставил свечи на другой конец стола, теперь она могла видеть глаза королевского секретаря, смотревшего на нее с толикой презрения. Это не добавило Фебе настроения. Она глотнула вина, подбирая слова:

— Вы никогда не задумывались, что, возможно, для нее это и будет каторга?

— Бросьте, вы слишком драматизируете, — поморщился лорд-чародей.

— Драматизирую? — она грустно усмехнулась и покачала головой, — Возможно… конечно, нет ничего драматического в том моменте, чтобы прибыть в совершенно незнакомую страну, чтобы стать женой совершенно незнакомого человека, который волен делать с тобой все, что он пожелает…

Феба осеклась, понимая, что ее голос дрожит. Она решительно встала, вынуждая мужчин подняться:

— Прошу прощения. Полнолуние наступило, и у меня вновь заболела голова, я покину вас…

Опустив голову и избегая удивлённых взглядов всех присутствующих, она торопливо вышла из столовой и поднялась в свою комнату. Мери, дремавшая в кресле в ожидании госпожи, вскочила и удивленно заморгала.

— Помоги мне! — Феба с какой-то мрачной яростью начала вытаскивать из прически шпильки, то и дело запутываясь трясущимися руками в волосах. Горничная, впечатленная состоянием хозяйки, очень ловко сняла платье, расшнуровала корсет и подала госпоже кружевной пеньюар, после чего замерла, ожидая, что та посплетничает с ней.

— Иди спать, Мери, ты мне сегодня больше не понадобишься, — глухо сказала Феба, садясь за туалетный столик и закрывая лицо руками, чтобы скрыть слезы, уже начинавшие бежать по щекам. Этот спор вновь всколыхнул все то, что, как она считала, давно было преданно забвению. Впрочем, а что нового она услышала? Девушка вдруг отняла руки от лица и решительно посмотрела на себя в зеркало. Она не даст отчаянию вновь охватить ее. Все это давно закончилось, полковник мертв, и она вправе сама распоряжаться своей судьбой.

Феба посмотрела по сторонам и издевательски рассмеялась над самой собой: кого она пытается обмануть? Она находится здесь как пленница, и теперь ее судьба зависит от хозяина этого дома. С такой же легкостью, как и ее покойный муж, он может войти к ней, овладеть против ее воли, и ему никто ничего не сделает. Как и десять лет назад, она была беззащитна, и то, что граф до сих пор не воспользовался своим положением, было, скорее, случайностью, нежели его намерением. На ее двери в спальне не было даже замка! Впрочем, насколько она успела понять, замки не являлись препятствием для могущественного лорда-чародея.

Феба совершенно отчетливо видела, с каким интересом он следит за ней, и понимала, что он не из тех людей, кто отступит от задуманного.

Стук в дверь заставил ее вздрогнуть. Не сомневаясь в личности стоявшего за порогом, девушка не шелохнулась, прекрасно понимая, что Саффолд все равно войдет в комнату. К ее удивлению, стук повторился, затем еще раз.

— Феба, бездна вас дери, — раздался раздраженный голос, — Откройте!

Ей пришлось встать и подойти к двери.

— Она не заперта, — тихо сказала девушка, — здесь нет замка.

— И вы полагаете, что это для меня повод заходить к вам без разрешения, — Грегори все-таки открыл дверь, но остался за порогом, выжидающе смотря на Фебу. Она пожала плечами:

— Входите.

Лорд-чародей стремительно зашел внутрь комнаты, закрыл за собой дверь и бросил недоуменный взгляд не ее заплаканное лицо:

— Только не говорите, что вы все это время оплакивали печальную и безрадостную судьбу гишпанской инфанты!

— Какая вам разница? — девушка почувствовала, что у нее действительно начинается головная боль, — вы ведь пришли сюда в такой час отнюдь не для этого.

— Верно, — он прошелся по комнате и распахнул окно, — надеюсь, вы не возражаете? В комнате душно.

— Вы — хозяин этого дома и вольны распоряжаться, как вам будет угодно, — не желая все усложнять, Феба присела на край кровати. Серый мотылек залетел в комнату и начал кружить у свечи, с каждым взмахом крыльев направляясь все ближе к пламени. Девушке почему-то подумалось, что она и есть этот мотылек. Прикрыв глаза, она представила себе, как летит на пламя. Воздух вокруг начал подрагивать, пламя разрасталось, становясь все выше, красные и оранжевые сполохи плясами перед глазами, складываясь в непонятную вязь, капли воска текли, словно слезы, она все явственнее чувствовала обжигающий огонь свечи…

— Феба, не смей!!! — холодный воздух резко подхватил ее и закружил, отдаляя от столь теплого и желанного пламени. Она сопротивлялась, пытаясь взмахнуть крыльями, которых у нее не было. Ее закручивало все больше и больше, затем несколько раз хорошо встряхнуло, а в ушах зазвучали малоприличные ругательства. Феба открыла глаза и увидела побелевшее лицо лорда-чародея, который держал ее за плечи. Заметив, что взгляд девушки стал осмысленным, он выдохнул и, выпустив ее из рук, буквально рухнул на кушетку, закинув голову на спинку.

— Что? Что это было? — прошептала она.

— Магия очень древняя и сильная, иногда частичка тьмы вырывается из бездны… — Грегори тяжело дышал, на лбу проступили капли пота, словно он куда-то долго бежал, — Каким-то образом она нашла вас, и вы начали вселяться в эту бабочку. Я еле вас вытащил…

Феба с недоумением перевела взгляд с него на свечу, около которой в предсмертной агонии взмахивал опаленными крыльями мотылек, и вздрогнула.

— Дайте воды, — приказал граф, видя, что она вновь впадает в состояние задумчивости.

Девушка бестолково заметалась по комнате, зачем-то схватила фарфоровый кувшин для умывания и протянула ему. Грегори усмехнулся и жадно отпил прямо из горла.

— А вы не… — она перевела растерянный взгляд с мужчины на свечу. Обгоревшие крылья уже не двигались.

— Нет. Воскрешать это обгоревшее насекомое я точно не буду, мне и вас за глаза хватило, — твердо сказал лорд-чародей, — как вас вообще угораздило туда втянуться?

— Я… я не знаю… я просто смотрела на нее…

— Ясно. И о чем вы думали?

Она пожала плечами:

— Ни о чем…

— Феба, послушайте, чтобы с такой силой переместиться в чужое тело, надо либо обладать знаниями, либо… вы что, решили сравнить себя с этой серой молью?

Под его пристальным взглядом она опустила голову. Он подошел к ней и, взяв за подбородок, заставил посмотреть прямо в лицо.

— Глупая девчонка, вы действительно хотели сгореть заживо?

— Отпустите меня! — Феба попыталась отстраниться, но второй рукой он с силой удерживал ее за талию, — пустите же!

— Нет, — граф сказал это слишком жестко. Она замерла. Саффолд чуть ослабил хватку, одновременно понимая, что, кроме рубашки и пеньюара, на девушке ничего нет, сквозь ткань он чувствовал тепло ее тела, за спиной издевательски белела кровать. Грегори почувствовал, как дрожит от едва сдерживаемого вожделения. Феба оглянулась и побледнела, будто прочитав его мысли.

— Я прошу вас… — ее голос дрогнул. Шумно выдохнув, он отпустил девушку и отошел к окну, вдыхая прохладный ночной воздух. Запах вечерней росы смешивался с запахом жимолости, будоража кровь. Сверчки в саду скрипуче смеялись над ним. Лорд-чародей не привык, чтобы ему отказывали, и кто — девка из игорного дома, Прелестница, на которую в столице делались ставки.

Саффолд бросил злой взгляд на Фебу, стоявшую посередине комнаты. До чего она довела его! Он никогда раньше так не терял голову из-за женщины. Возможно, потому, что, в отличие от этой, они сами стремились предложить себя ему. Все, но не эта… Теперь он понимал тех, кто в древние века сжигал женщин на кострах. Такие, как она, несут в себе особую магию, и, если он не овладеет ей, он станет одержим этой женщиной навечно.

Злая мысль сверкнула в голове. В конце концов, он здесь хозяин и может воспользоваться… Она находилась здесь, рядом, и стоило только…

Он повернулся и натолкнулся на голубые глаза, в которых блестели слезы. Зло выругавшись, он вылетел из комнаты, оставив свою гостью в одиночестве.