Глава 8

Правда, следующие сутки проходят уже немного банально. Результаты ДНК я еще не получаю, потенциальный папа Матюшки дома отсутствует. За нами «присматривает» Марина, но ничего особо и не нужно. Мы спим, едим, гуляем. Что малыш, что я сама.　

Вечером следующего дня домработница предлагает немного разнообразить обстановку и растопить камин. Заниматься этим будем не мы сами, а сторож. Так что я легко соглашаюсь. Может быть, Матюшке понравится смотреть на огонь за стеклом?　

Камин в доме Мирона абсолютно современный. Он как бы вмонтирован в выступ белой стены. Отделен, как я уже заметила, стеклом. Рядом тоже в огороженной прозрачной дверцей нише расположена узкая вытянутая поленница дров. Не пафосно, но в то же время навевает уют.　

Сын, конечно, еще мал, чтобы во все глаза любоваться камином. Но он его привлекает на время. А мне остается только грустно вздохнуть — хотела бы я так проводить время при других обстоятельствах. В этом доме и гостиной мне нравится все, кроме того факта, что его хозяин выкупил нас у моего законного мужа. Да еще, скорее всего, является отцом малыша, которого мы так планировали в семье.　

Хотя трепетно к материнству готовилась я. Ивана волновала только выгода. Но об этом лучше вообще не думать, а то мне станет плохо.　

— Отличная идея с камином, я не подумал сам предложить.　

Голос Мирона отвлекает меня от лицезрения огня. Сижу я прямо на ковре перед каминной стеной, сынок рядом в переносной белой люльке.　

— Мне предложила Марина. Ребенку тоже нравится вроде бы.　

Немного смущаюсь своей позы, хоть я в домашнем спортивном костюме. Но все равно как-то расслабилась, пока хозяин отсутствовал.　

Однако он проходит и сам опускается на пол неподалеку. На нем синие джинсы и простой темный джемпер. Куртку, видимо, он скинул на входе. Несмотря на статус, одевается Красильников небрежно. Хотя… Шмотки явно не из дешевых, а уж сидят на его фигуре… Слово шикарно будет слишком мелким, чтобы описать, как.　

— Все в порядке? — Мирон заставляет меня отмереть. Мама права — я на него вечно пялюсь! — Иван не объявлялся?　

Моргаю, «возвращаюсь» в гостиную. Мотаю головой.　

— Нет, даже на мои сообщения не ответил. Видимо, после неудачи с наследством он вычеркнул нас из своей жизни.　

Красильников трет переносицу.　

— Ты грустишь из-за этого?　

От вопроса я чуть не испускаю стон.　

— Потому что человек, за которого я вышла и с кем хотела растить ребенка, желал только срубить бабла? И в итоге урвал хоть немного… Нет. что ты! Я ни капли не расстроена.　

Мирон выдыхает как-то резко.　

— Я имел в виду… Ладно, извини.　

Как будто уютный момент разрушился. Вот глупость! Но лоб Мирона расчертила морщинка, и мужчина повернулся от меня к малышу. Взглядом скользнул по его кулачкам, посмотрел в глазки. Мне стало неловко.　

— Это мне нужно извиниться, Мирон. Прости. Я выплеснула эмоции по отношению к Ивану! А ты хоть и… помог ему, но не отвечаешь за первопричину всего этого бреда.　

— Брось, — говорит Мирон, хотя заметно смягчается, — я уже говорил — итог сего «бреда» получился чудесный.　

— Я больше жизни люблю своего сына…　

Насчет Матюшки он абсолютно прав. Смотрю на сыночка и вздрагиваю — именно в этот момент приходит уведомление об электронном письме. Скорее всего, это результат ДНК из лаборатории. Телефон лежит недалеко.　

— Оставлю тебя одну.　

Мирон поднимается на ноги. Но я тоже встаю и останавливаю его взглядом.　

— Подожди. Это касается и тебя тоже.　

Открываю почту — так и есть. Быстро нажимаю на письмо, буквально впиваюсь взглядом в открывшийся документ. Начало, написанное научным языком, цифры. У меня хоть и экономическое образование, но сейчас трудно собраться и воспринимать заумные формулировки. Но совершенно точно я понимаю, огромный процент вероятности, что Мирон — отец Матвея.　

Еще доктор от себя лично написал, что предыдущая бумага подлинна и совпадает с их результатом. Значит, Мирон был со мной честен.　

От напряжения из моих глаз выкатываются слезы.　

— Что там?! — напоминает о себе Красильников.　

Поднимаю на него затуманенный взгляд, быстро стираю капли.　

— Твое отцовство подтверждено. Теперь я могу быть уверена.　

Его губы на секунду напрягаются в нитку, но он никак не комментирует. Только молча кивает.　

А я вроде и чувствую удовлетворение от сделанного дела, но полностью растеряна. Что дальше?.. Даже коленки становятся ватными.　

— Идем, сядем, — скупо предлагает Мирон.　

Видимо, заметил мое состояние. Суетливо киваю. Мы отступаем к дивану, садимся поодаль друг от друга.　

— Ты и правда готов нести ответственность за ребенка? — спрашиваю серьезно. — Год за годом? Ты ведь не на такое изначально подписывался.　

Мне хочется поговорить начистоту, а вот взгляд Красильникова тяжелеет. Он, правда, направляет его не на меня, а перед собой.　

— Может, я и не такой педант как Ваня, — в его голос пробирается сарказм, — но мне удается немного смотреть вперед. Или ты думаешь, я сдавал материал и не думал о последствиях?　

О чем он там думал в тот… момент, мне лучше не знать. И так уже теплеют щеки. Да и я просто хочу понимать.　

— Мирон, мне хочется прийти хоть к какой-то стабильности.　

Этого хочет любая мама грудничка. Даже я, хоть не в моем положении что-то просить.　

— По-моему, я предоставил вам полнейшую стабильность!　

Мирон шумно выдыхает. Выдерживаю паузу, чтобы он успокоился. Мы знаем друг друга много лет. но по сути заново знакомимся. И я успела запомнить, что он может вспыхнуть иронией, но быстро отходит.　

— Извини, — вот, он уже трясет головой, — о чем ты еще хотела бы знать?　

Выравниваю дыхание.　

— Ты запишешь на себя Матвея?　

Я не претендую на какие-то деньги! Хотя в курсе, что растить ребенка — не бесплатное занятие. Но сейчас я хочу убрать от моего сына Ивана. Он записан на него, а мало ли что может взбрести бывшему в голову.　

Мирон тем временем категорично кивает.　

— Да. И сделаю это в самое ближайшее время. Тебе хлопотать не придется, всем займутся мои юристы. Плюс, у меня есть связи.　

Естественно. Я вдруг понимаю, что малыша он может у меня и просто забрать. Но все же не захотел? Или это только потому, что сын кушает мое молоко?.. А что будет потом? Ведь как женщина я Мирону не нужна, однако жить он хочет с сыном.　

— Я хочу, чтобы у моего ребенка были настоящие мать и отец, — Мирон подводит итог.　

Боже, это внушает мне немного оптимизма. Малыш тем временем начинает капризничать. Встаю на ноги — вроде бы чувствую себя получше.　

Подхожу, забираю сына из люльки. Снова ловлю взгляд Мирона на нас. Но теперь не отвожу свой.　

— Подержишь сына?　

В моей душе полная неразбериха. До конца не отпускает страх. Но что толку отгораживать сейчас Матвейку от Мирона? Тот реально может стать ему нормальным отцом. Малыш не виноват в интригах.　

— Мм… Да, конечно.　

Похоже, я сейчас в первый раз в жизни наблюдаю растерянного Красильникова. Мужчина подходит к нам ближе. Явно не знает, куда деть руки. Потом все же повторяет мою позу, сгибая их в локтях.　

— Возьми его, вот так. Осторожнее, чтобы не висела головка.　

Передаю своего мальчика родному отцу, подстраховываю своими руками внизу. Легонько касаюсь пальцами крепких мышц, и от моего внимания не ускользает, как Мирон смотрит на Матюшку. С некоторым страхом, да, но и с трепетом. Как на какое-то чудо. У Ивана я таких глаз никогда не видела. И по факту, и на подсознании он не принимал этого ребенка…　

Так что у Матюшки не поменялся отец. Просто Мирон может занять пустое место. Если действительно будет хотеть этого.　

— Он не плачет. — тем временем гордо произносит мужчина.　

Киваю с осторожной улыбкой. Я должна попытаться дать ребенку отца.　

— Матвей любит, когда его носят на руках, — говорю в тему, — хотя особо этим не избалован.　

— Надо бы исправить данный момент.　

Мирон поднимает голову от ребенка и сам улыбается как мальчишка. Я где-то читала, что мужчины могут бояться малышей. Что отцовский инстинкт просыпается позже. Потому не волновалась, когда Иван сторонился ребенка. Или просто была слишком занята для этого.　

Нет, я не уверена, что Красильников полностью осознает будущее отцовства. У него первый восторг. Но он хотя бы есть, этот душевный подъем. Какой-то интерес в глазах.　

Для меня в новинку, что еще кто-то искренне рад моему малышу. Вся чудовищность ситуации с донорством отступает на дальний план.　

— Он улыбается!　

Сынок тут же издает визг в ответ на громкую реплику папаши. До этого он так реагировал разве что на дедушку. Ко мне у него более спокойное отношение, на сюси-пуси бабушки он мало обращает внимание.　

— Рада, что вы подружились. — говорю со смехом.　

— Правда? — а вот Мирон серьезен.　

Убираю улыбку.　

— Да, я не буду препятствовать твоему общению с сыном. Надеюсь, это будет взаимно.　

Не хочу говорить прямо, что он может разлучить меня с малышом. Наверное, боюсь подкинуть идею. Но и от намека не удерживаюсь.　

— Думаю, мы станем хорошими родителями-партнерами, — отвечает мне бизнесмен, — хм, странный запах.　

Тут я уже откровенно смеюсь.　

— Господин партнер, ваш сын обкакался.　

Красильников пока не настолько вжился в роль отца, чтобы мыть маленького. Но провожает нас до комнаты и наблюдает за моими действиями. Меня не раздражает его стояние над душой. Наоборот, в голову не лезут дурные мысли, как в одиночестве.　

— Ты не написала, что еще нужно для ребенка, — напоминает мужчина, пока сынок лежит на полотенце, — и тебе самой, может быть.

— Мы же недавно приехали, — жму плечами, — да и ты кое с чем угадал.　

Киваю на комод.　

— Это Марина, у нее есть внуки, — посмеивается хозяин дома.　

— А у меня самой есть пособие, — продолжаю мысль, — если мы будем… жить тут, мне не придется тратиться на еду и квартиру. Какие-то личные покупки я смогу оплатить своей картой. Я же не твоя женщина, чтобы ты мне все покупал.　

Говорю просто и откровенно. Наверно, подействовала доверительная атмосфера вечера. И не сразу замечаю, что Мирон примолк. Он сел в кресло, я одеваю малыша на своей кровати.　

Поворачиваюсь и… Мама задурила мне голову воспоминаниями прошлого, или я схожу с ума. Но взгляд мужчины блуждает по моей фигуре! А когда мы смотрим друг другу в лицо, он опускается на мои губы. Замираю, пока он пристально на них смотрит.　

— Я не против твоих личных покупок, совсем, — спустя несколько секунд Мирон заговаривает хрипло, — кхм… Вообще надо сделать тебе карту, чтобы ты не обращалась за каждой мелочью. И в городе если что не останешься без денег.　

Он снова дает понять, что я здесь не в тюрьме. Могу спокойно взять и куда-то поехать. Но почему я думаю не об этих практичных вещах, а о том, что он проследил глазами, как я собираю в хвост волосы?..　

Так, надо, во-первых, вычеркнуть из памяти прошлое! Во-вторых, не сходить с ума в настоящем. Мы живем в одном доме, он так и будет на меня иногда смотреть! Не нужно принимать это за… Да вообще не надо обращать внимание!　

— Кажется, кое-кто клюет носом, — с мягкостью в голосе произносит Мирон.　

Пока я думаю о глупостях, которые одолели меня совсем не ко времени, Красильников наблюдает за сыном. Малыш и правда собрался задремать.　

— Нужно покормить его, иначе он быстро проснется.　

Мирон встает.　

— Про питание для сына ты тоже ничего не говорила, — он морщит лоб.　

— Мы на грудном вскармливании.　

Приковываю взгляд к малышу, но краем глаза все равно замечаю, куда посмотрел его отец. На ту самую часть тела, о которой речь. Так, мне бы и самой выспаться.　

— Доброй ночи, — слава небесам мужчина прощается, — если что понадобится, я внизу.　

— Спокойной ночи.　

Вроде бы попрощалась без эмоций. Господи. Лада! Твой муж продал тебя, до этого хотел использовать. Его лучший друг, влиятельный бизнесмен, внезапно оказался отцом твоего ребенка. Ты в чужом доме на птичьих правах. И еще смеешь думать, куда там кто посмотрел?.. Ладно, не просто кто-то. Так!　

Поругивая себя внутренне, кормлю сыночка. На фоне всех событий у меня не убавилось молоко. Очень удивительно. А может, мой мозг как раз и производит глупости как защитную реакцию. С этой мыслью я умиротворенно засыпаю.　

Следующие пара дней проходят как дни сурка. К уходу за малышом добавляется его общение с отцом. У меня так до конца и не уложилось в голове, что мой ребенок от Мирона. Может, потому что у нас с ним никогда ничего не было. Но стараюсь привыкнуть, что он кровный отец.　

Взгляды его больше не ловлю. Ну, почти… В любом случае Красильников не так много бывает дома.　

Однако в день икс он оказывается здесь. И прямо около полудня. Наверное, его бывшая жена почувствовала это энным местом. Ну или кто-то слил ей данную информацию. Как, например, то, что у Мирона появился ребенок.　

Я, на счастье, голос ее слышу, только-только поднявшись по лестнице. Так что могу быстро унести Матвейку в спальню.　

— Зачем ты приехала?　

Сторож особняка проводил экс-Красильникову в гостиную. Туда же из своей комнаты вышел Мирон. Вопрос он задает вместо приветствия.　

Оставив сына на безопасном расстоянии, я не выдерживаю и подхожу к началу лестницы. Отсюда мне видно бывших мужа и жену. Он в темных спортивках, как обычно ходит дома. Она — в безупречного вида брючном костюме, светлом пальто и убранными назад волосами. Локоны цвета молочного шоколада. Да и вся Сюзанна напоминает конфетку — стройная, безупречно ухоженная. Кожа персик, черты идеальны. Она ровесница мужа, ей тридцать пять.　

— Обсудить новости, Красильников! — тоже без прелюдий фыркает женщина.　

— Обстановку в стране или погоду? У тебя напрочь закончились собеседники?　

— Нет! — Сюзанна перебивает ироничную речь. — Новости про тебя! Так сказать, новые обстоятельства нашей жизни.