19

В поселении белых верберов, я никак не могла отделаться от ощущения, что попала на тысячелетья назад, в деревню какого-то древнего племени.

Палаточный городок запомнился надолго.

Грязь, сырость, отсутствие элементарных удобств… Мне стало очень не по себе, захотелось пригласить бедолаг домой, пустить в душ, уложить на нормальную постель, сытно накормить…

Ничего удивительного. Захватчики планировали блиц-крик с помощью перерожденных, но остались без орды марионеток, проиграли войну и «застряли» на приграничных землях.

Белые верберы спали прямо на полу— вповалку, на каких-то грязных, жестких тряпицах, едва прикрывавших холодную каменистую почву. Здесь же лежали и скалились от боли раненые.

Умывались белые верберы, мыли еду и посуду в ведрах с подозрительно сероватой водой, явно использованной уже не один раз. Тоже не мудрено. Ближайший чистый ручей располагался по другую сторону поля, на нашей земле, куда захватчики обязались не заходить. Здесь же, они умудрились вырыть несколько неглубоких колодцев, но вода туда прибывала в час по чайной ложке и ее катастрофически не хватало.

Как и пищи. Нижние оборотни коптили мясо убитых в лесу животных на углях костров. Там же запекали клубни и съедобные коренья, хотя бы так обеспечивая их очистку от земли, микробов и паразитов.

Единственное, чего у захватчиков было в избытке — так это одежды и обуви. Грубо скроенная, из плотной, жесткой ткани, она громадными сероватыми стопками высилась в углах палаток. Там же стояли набитые до отказа мешки с кожаными ботинками, сандалиями и сапогами.

Нижние явно готовились к переезду всерьез.

Рик прокачивал генерала энергией, Латифа ставила ему и остальным раненым капельницы, а Вагр оказывал первую помощь.

Заметив, что они отлично справляются, мы с Кармелией отправились осматривать женщин и детей.

Возле палаток и внутри них нас встретили унылые, осунувшиеся лица — бледные, с впалыми глазами и громадными черными синяками под ними.

От запаха сырости, пота и земли захотелось поморщиться. Но я сдержалась, из вежливости к хозяевам, из сочувствия к их положению.

Внутри палаток по большей части оставалась ребятня — лежала вповалку, нехотя играла в камушки, негромко переговаривалась. Лишь некоторые возились снаружи, но как-то вяло, без настроения, скорее по привычке.

Женщины шустрили неподалеку от своих временных жилищ. Готовили еду в громадных закопченых котлах, грели и кипятили воду, стирали белье в гигантских металлических чанах. В каждый такой котел или чан мы с Кармелией и Латифой поместились бы целиком.

Когда мы подошли к первой палатке, две молодые, богатырского телосложения верберши как раз возвращались из леса с корзинками. Их второпях сплетенные из ветвей тары были до краев наполнены толстыми, белыми и оранжевыми кореньями. Белые по вкусу напоминали сладковатую картошку, оранжевые — морковь.

Навстречу им поднялась пожилая женщина, возможно, ровесница Маллеса, с редкими бело-серыми волосами, собранными в тугой хвостик и очень загорелым, вдоль и поперек изрезанным морщинами лицом. Она взяла корзинки, и принялась зарывать добычу в угли. Ее босые стопы, еще вполне аккуратные, без ужасных шишек из-за отложений солей, казалось, совершенно не чувствовали жара.

— Тетя доктор? А вы поможете моей сестренке? — низкий, но чистый детский голосок заставил меня обернуться вправо. Там, среди толпы таких же ребятишек — чумазых, в мешковатой одежде, с голодными глазами, стоял долговязый парнишка, лет тринадцати. Ершик темно-стальных волос, топорщился на круглом черепе. Большие, темно-кирпичного оттенка глаза смотрели с надеждой.

— Конечно, поможем! — ответила я, запоздало ругая себя за поспешные обещания. Два года Рик учил никогда не обнадеживать пациентов до тщательно осмотра, анализа состояния. И вот — первое, тяжелое испытание — и все тренировки насмарку.

— А моей маме? — тут же выскочила из толпы ребят конопатая девчушка, лет одиннадцати. Ее косматые черные волосы, рассыпались по худеньким плечам, накрыв спину до талии.

«А меня посмотрите!» «Помогите моему брату!» «Можно вас попросить…» «У нас бабушке плохо…»

Со всех сторон посыпались на нас с Кармелией детские просьбы.

— А ну-ка! Тихо! — прибежали в палатку четыре верберши. Мы видели, как они размешивали что-то в громадном котле у костра. Плечистые, с крепкими, мужиковатыми фигурами, но очень красивой, округлой грудью и длинной шеей женщины в мгновение ока отогнали от нас детишек и построили их.

Теперь ребятня подходила по одному. А пока ждала своей очереди, с ней играл неутомимый Мурашка. Позволял себя гладить, мурлыкал и фырчал, прятался и находился, умильно подставлял пушистое пузико и вылизывался. Я всегда знала, что коты способны найти подход к любому, особенно — к детям.

Ребятишки оказались в сносном состоянии, большая часть их мамочек, сестер и даже бабушек — тоже. Только не беременные. Около двадцати пяти женщин, на разных сроках едва передвигались, чуть ли ползали на четвереньках. И за ними неизменно тянулся тонкий буро-алый след — ни одна не избежала кровотечений.

При беглом осмотре, мы с Кармелией обнаружили, что беременные очень истощены, у многих отказывают почки, поджелудочная, щитовидка, большинство — на грани выкидыша.

— Будем госпитализировать, — заявила я так, словно заняла место Рика. Но почему-то и мысли не возникало, что василиск откажет. Только не такой гуманист, как он. Рик выделил треть стационара для вражеских воинов. Неужели он не поможет беременным женщинам?

Кроме них, я решила забрать в больницу еще трех детишек. Семилетку, с явной лихорадкой, пятнадцатилетнего парнишку с отеком Квинке — одним из самых сложных последствий аллергии, когда тело раздувается, как резиновый мячик. И пятилетнюю малышку, с раздробленной ключицей. В таких случаях одним вливанием жизненной силы и тугой повязкой не обойтись. Нужно по крупицам соединить кости. А проводить такую операцию на закрытом переломе в грязи походного городка, не представлялось возможным.

К моменту, когда мы с Кармелией вышли из последней палатки с женщинами и детьми, ноги подкашивались, икры взрывались от боли, а голова гудела как чугунный котел.

Мы вынырнули в поле и ахнули — наступила глубокая ночь. Мы провозились во вражеском лагере больше суток!

Вот почему мы с Кармелией четырежды перекусывали сушеной рыбой, мясом и хлебом — нашим традиционным сухим пайком для выездов. Обычно я никогда им не пользовалась. А сегодня мы с маргонкой уничтожили все подчистую. Только сладкие батончики и кексы отдали детворе.

Ребятишки уплетали лакомство за обе щеки, делились со всеми, и на душе потеплело.

Ноги укутывал старый знакомый — сиреневый туман, ложился вокруг палаток словно диковинный цветной снег. Собирался возле костров, и рыжие локоны пламени подсвечивали его оранжевым.

Звезды уже завели в небе свои чудные хороводы, убывающие Луны становились все ярче.

Солнце перестало нещадно палить, но жара почти не спала.

— Тоже потеряли счет времени? — окликнул нас Вагр, выходя из воинской палатки.

— Мы забираем тяжелых и едем домой, — ободряюще крикнул Рик, показываясь следом за драконом.

…

Шейман и четверо самых крупных, явно неплохо пролеченных и прокачанных энергией жизни белых вербера погрузили больных в специальный отсек машины.

Генерал пружинистой походкой вышел провожать нас.

Он больше не выглядел больным и усталым, совсем не хромал и без усилий орудовал раненой рукой. Грузный, массивный вербер двигался легко, гибко, почти как наши вертигры.

— Спасибо вам, — сказал он только, и когда мы все, включая Мурашку, запрыгнули в машину, добавил: — Я жду вашего поединщика. Обещаю, что он не погибнет в этой схватке.

Звучало так, словно он клялся. Вагр выглянул из машины, окатил белого вербера удивленным взглядом. Рик поддернул дракона назад, в кабину и высунулся из дверей сам.

— Спасибо, я понимаю, — произнес с благодарностью. Генерал кивнул, почти отдавая честь, двери захлопнулись, и машина взмыла ввысь.

— Чего тебе вздумалось играть в благородство? — недовольно проворчал Вагр, усаживаясь рядом с притихшей Кармелией. — То же мне! Он типа нашего воина пощадит!

— Ты не понял, — устало и тихо произнес Рик. — Он поклялся, что даже ради спасения собственной жизни не будет убивать нашего поединщика. По-моему это вызывает уважение.

Вагр пожал плечами, проворчал что-то о безумных клятвах нижних и о том, что не зря «желтый дом» зовется желтым — немытая шерсть белых верберов как раз такого оттенка. Добавил про то, как низко надо поклониться захватчикам за обещание не убивать, и замолк, потому, что Рик ничего не ответил.

Я посмотрела на василиска, и на лице его крупными буквами читалось — Рик уже знал — кто выйдет сражаться против белых. И это явно вербер, и мы его наверняка знаем.

— Маллес? — удивилась я.

Рик вскинул бровь и уставился непонимающим взглядом.

— Они хотят выставить против белых Маллеса? — уточнила я.

Вагр обернулся, голова Шеймана высунулась между нашими с Риком сиденьями, Кармелия приподнялась, глядя на нас через спинку своего кресла, а Латифа затихла.

Мурашка запрыгнул на кресло рядом со мной, свернулся калачиком и, как ни в чем ни бывало, закрыл глаза, погружаясь в дрему.

— Да ладно! — воскликнул Вагр и рубанул руками по воздуху. — Не может такого быть!

— Не может, — согласился Рик. — Они планируют выставить Раттибора.

Я вспомнила этого курчавого громилу. Он не выглядел таким же массивным, громадным, как некоторые верберы, но силой и ловкостью превосходил многих. Вспомнилось мне и то, что именно с Раттибора — с провозглашения его альфой приграничного племени — и начались наши приключения. Тогда рухнул без сознания пораженный нижней магией Маллес и… все закрутилось. Круг замыкался, и в этом я видела нечто вроде провидения.

Почему-то от мысли, что именно Раттибор представит нас на поединке, в душе разлилось удивительное спокойствие. Я не желала поражения нижним. Не хотела прогонять их туда, откуда женщины и дети пришли настолько измученными, истощенными.

Но почему-то казалось неправильным, если генерал ихней орды победит нашего воина.

Тогда я еще не понимала — отчего, не взирая на все противоречия, внутри зреет и укореняется уверенность, что все закончится хорошо. Для всех, и для нижних, в том числе.

Лишь позже, на следующий день, после поединка я наконец-то расшифровала послание шестого чувства.

…

Уже через несколько минут после отбытия из вражеского лагеря меня сморило.

Я легла на колени Рика, и отключилась.

Спокойствие, ощущение, что впереди нас ждут хорошие времена, совершенно расслабили, и сон пришел на удивление глубокий.

Я пропустила все. Как машина подлетела к больнице, как выгрузили тяжелых, детей и беременных, как Рик перенес меня в свой автомобиль, и как мы добрались домой.

Проснулась я уже в нашей с василиском кровати, рядом с Риком. Метнула быстрый взгляд на часы и пораженно заморгала — пунктирные цифры сообщали, что уже двенадцать дня.

— Ри-ик! — воскликнула я, вскакивая с постели, чувствуя, как сердце припускает все быстрее, а в голове — полная сумятица, — Мы пропустили дежурство? И схватку?

Василиск открыл глаза, сладко зевнул и уложил меня назад.

— Успокойся, Сами. Схватка будет в два, а дежурство нам обменяли — на дневное. За почти суточный выезд. Просто некоторые… хм… проспали все новости… Послезавтра вернемся в колею. Но ты права! Вставать надо побыстрее. К полвторого нас ждут в больнице. А в два — знаменательный поединок. Вставай, я согрею завтрак.

Мы выбрались из постели почти одновременно, но, как и прежде, мне было не угнаться за василиском.

Вот когда еще раз поблагодаришь судьбу за несколько ванных комнат в доме!

Пока принимала душ и приводила себя в порядок, Рик уже пожарил нам омлет и заварил чай.

А ровно к полвторому машина василиска опустилась возле больницы.

Неподалеку от дверей то ли ждал нас, то ли нежился на солнце Мурашка. Стоило приблизиться, кот потерся о ногу и зафырчал. Я потрепала пушистую голову, почесала за ухом, и Рик хмыкнул:

— Скоро нам придется спорить за твои ласки, — приобнял за талию и открыл дверь.

Приемное отделение почти пустовало. У регистратуры мялся вертигр с проткнутой проволокой шеей. Тонкий металлический прут прошел насквозь, но кровотечения не было, значит либо главные артерии не задеты, либо пережаты самим прутом.

Сзади подскочила Латифа, приветствуя меня улыбкой и кивком, а Рика — уважительным взглядом.

Видимо, верлису тоже поставили в дневную смену. Не мудрено — вчера она вместе с нами с темноты до темноты пахала в лагере захватчиков.

Дежурная медсестра из регистратуры вызвала к вертигру Иссиду Говейн — маргонку и замечательного хирурга. Работая в разные смены, мы с ней почти не пересекались. Но в первое свое дежурство, я как раз застала затяжную операцию Иссиды. Она вытаскивала колючую проволоку из тела вербера — разматывал клубок, на что-то отвлекся, споткнулся и упал.

Меня потрясло — насколько точно, профессионально работала Иссида, не смотря на то, что уже выстояла целую смену.

Худенькая, как тростинка маргонка, с кожей цвета кофе с молоком почти мгновенно показалась в коридоре, со стороны ординаторской. Ее густые рыжие локоны, как и в нашу первую встречу, были собраны в длинную косу. В ушах поблескивали оранжевые гвоздики, перекликаясь с голубыми глазами.

— Рик, приветствую. Сами, добро пожаловать! — маргонка кивнула, улыбнулась и подошла к пациенту. В дверях показалась курносая верлиса, держа на весу ладонь, истыканную стеклами — наверное, упала на них. Кровь пропитала закатанный рукав ее зеленого платья, чуть выше колен. Кап-кап-кап… Пол окропили морковные кляксы.

Я хотела рвануть к пациентке, но ее перехватил другой врач дневной смены, черноволосый верпантера — кажется, его звали Тайзер Мранди. Гибкий и сильный, выше меня всего на полголовы, он подскочил к верлисе быстрее, чем я развернулась. Кивнул, окатив нас с Риком восхищенным взглядом глубоких, как море, изумрудно-голубых глаз и повел пострадалицу в первую смотровую.

Рик внимательно посмотрел на Латифу.

— Всем дали негласное указание как можно меньше нагружать нас сегодня, — ответила на незаданный вопрос верлиса, ткнув пальцем в потолок — намекала, что «указания» поступили даже не из больницы, от властей. — К тому же, поединок скоро.

Рик хмыкнул, обнял меня покрепче — словно почувствовал, как холод пробежал вдоль моего позвоночника при упоминании о решающей схватке.

— Я заметил, что нас берегут. Всегда бы так, вообще могли бы даже высыпаться и жить припеваючи, — съязвил василиск.

…

Энергоэкран уже горел на всю стену.

Древная смена и впрямь была загружена гораздо меньше ночной. Наверное, в это время большинство местных работали, и попадали в переделки уже после, возвращаясь домой.

Почти все сотрудники больницы — от санитаров до врачей прильнули к экрану, пришли и пациенты — все, кто мог ходить. И даже нескольких лежачих привезли на каталках соседи.

Генерал белых верберов появился в поле за пятнадцать минут до назначенного часа, а без пяти два рядом с ним опустилась черная машина.

Из нее выскочил бодрый Раттибор, явно тоже прокачанный энергией жизни «по самые гланды».

Рядом с громадным нижним оборотнем он походил на кунгфуиста возле боксера. И все же в каждом движении Раттибора чувствовалась огромная сила и незыблемая уверенность. С такой же он шел на схватку за должность вожака.

Секунду или чуть больше поединщики просто смотрели друг на друга — оценивали, испепеляли взглядом. И обратились. Я даже не поняла — сбросили ли они одежду, или просто порвали во время смены ипостаси.

Только джинсовый сугроб остался позади Раттибора, да горка серо-белой ткани чуть подальше — от Генерала.

Мы так и не узнали его имени. И я вдруг подумала, что это неправильно. Словно мы обращались с белыми верберами, как с животными… Даже хуже. Ведь каждый кот возле больницы имел имя.

Бурый медведь с черными пятнами на голове и ушах не выглядел настолько меньше белого, как Раттибор в сравнении с генералом.

На заднем плане высыпали из палаток стражи перекрестья и множество белых верберов. По сравнению даже с одним районом перекрестья их было ь ничтожно мало, но сотен пять нижних оборотней к нам прибыло точно. Правда, в основном — женщины и дети. Большинство мужчин либо погибли, либо лежали ранеными в госпиталях и больницах. Более-менее живых и здоровых осталось не больше семи-восьми десятков, если я правильно сосчитала. Не густо.

Некоторое время поединщики просто кружили друг вокруг друга, нагнетая атмосферу, действуя противнику на нервы. Наконец, белый хрипло зарычал, Раттибор утробно вторил, и звери бросились друг на друга, покатились по смятой траве.

Нижний оборотень навалился на нашего, придавил, попытался дотянуться до шеи клыками. Какую-то долю секунды казалось — вот-вот его мощные челюсти сомкнутся на горле Раттибора, и поединок закончится — быстро и разгромно для перекрестья. По холлу больницы разнеслись испуганные возгласы.

Бумц… бамм… медсестра-верпантера уронила поднос с инструментами.

Две другие — верлисы бросились помогать ей убираться.

Но переживали мы преждевременно. Раттибор ловко увернулся, пихнул противника в живот — всеми четырьмя лапами одновременно. Белый не отлетел, как любой другой вербер. Лишь немного отстранился. Но этого хватило, чтобы Раттибор выкатился из-под него и вскочил на ноги.

Генерал нижних не медлил тоже. Пружинисто подпрыгнул и метнулся к Раттибору, пытаясь нанести сокрушительный удар лапой в голову. После такого сотрясения не миновать, уж я-то знаю. Но Раттибор не зря победил тогда, в схватке с лучшими верберами перекрестья и своего мира. Он увернулся также легко, как уворачивается кунгфуист от замаха сумоиста.

Отскочил, пригнулся и… врезал лапами по ногам противника.

Любой другой после такого удара рухнул бы как подкошенный. Но белый лишь покачнулся, отступил, еще и еще, восстанавливая равновесие и, не давая противнику опомниться, выдохнуть бросился на него снова.

Раттибор отскочил в сторону, пропуская атаку разъяренного белого вербера, и прыгнул ему на спину. Генерал покачнулся, завалился на бок, и нам почудилось — вот сейчас челюсти Раттибора сомкнутся на горле захватчика.

В холле воцарилось звенящее беззвучие, готовое взорваться восторженными криками.

Но не тут-то было.

Белый вербер сжался пружиной и выпрямил правые лапы. Толчка хватило, чтобы Раттибор не дотянулся до шеи врага. Следующим движением, генерал перевернулся на спину и пихнул противника уже всеми лапами.

Раттибор отскочил назад, чтобы не упасть и приземлился точно на лапы.

Становилось ясно — быстро бой не закончится. Поединщики друг друга стоили.

Еще некоторое время они атаковали, лавировали, толкались, сцеплялись мертвой схваткой и снова расходились. Невредимые, но сильно уставшие, верберы кружили друг вокруг друга снова, хотя прошло уже больше двух часов.

Я даже не заметила, как пролетело время. В приемном появилось всего два пациента. Мальчик-верпантера с обожженным ухом — кажется, неудачно пользовался зажигалкой или запускал фейерверки и тучная верберша со сломанным пальцем. И опять нас с Риком опередили — не дали заняться больными.

Что ж. Я чувствовала лишь благодарность. После сумасшедших смен последней недели и вчерашнего полевого выезда мы и, правда, заслужили немного отдыха.

Бой тянулся еще три часа. И ближе к концу оба вербера едва держались на ногах. У Раттибора была рассечена рука, а у генерала — на спине зияла рваная рана.

Мы прильнули к экрану, глядя, как неловко махаются поединщики, как пропускают удары и валятся на смятую траву, вновь окропленную красным.

Толпа белых верберов застыла. Малышня, лет четырех-пяти перестала носиться и дергать взрослых. Даже самый маленький член племени — двухлетка, едва стоящий на ножках, прижался к маме и затих.

Закончилось все быстро, но неожиданно для всех.

Поединщики собрались с силами, тяжело опустились на четыре лапы и бросились друг на друга.

Встретились, покатились по траве и спустя несколько минут, когда клубок тел остановился, мы все ахнули.

Поединщики вцепились друг другу в шеи. Оба, одновременно.

Из ран лениво потекла кровь. Верберы застыли, не зная, что делать дальше.

Некоторое время они медлили, не вгрызаясь в чужую плоть окончательно, в ожидании помощи.

Наконец, на поле опустилась громадная, белая машина — туда поместился бы весь персонал нашей больницы и даже половина пациентов стационара. Из авто вышли уже знакомые нам вожди племен перекрестья.

Маллес выступил вперед, махнул белым флагом и провозгласил:

— Ничья! А ну разойдись!

Поединщики расслабились и откатились в разные стороны.

Белый медведь тяжело поднялся на ноги — его качало от усталости, обратился и спросил только:

— И что же теперь с нами?

На его осунувшемся лице читалась готовность принять любой исход.

Белые верберы у палаток в ужасе уставились на Маллеса, встревоженно зашептались, кивая в его сторону. Двухлетка заплакал, шмыгая в мамино платье.

Захватчики боялись, что их отправят назад, в нижние миры, умирать.

— Граждане перекрестья! Братья и сестры, соседи и друзья! — голос Маллеса пронесся по полю, и мы все знали — каждый местный житель прильнул к энергоэкрану, слушая речь вожака среди вожаков. — Мы приняли решение. Белым верберам можно остаться на перекрестье, поселиться здесь, на приграничных землях, отгороженных от наших, основных городов и поселков горной грядой. Возле нее, за ней и чуть дальше уже выставлены пограничные посты, сотканы охранные заклятья всех видов. Если хоть один белый вербер покажется там, смерть ему. Будь то ребенок, женщина или еще кто-то. Но мы оставим будущим соседям все необходимое для жизни. Поможем отстроить приемлемые жилища, проведем воду и снабдим энергией.

Здесь же мы оставим несколько устройств связи, чтобы жители резервации могли вызвать наших медиков и даже воскрешателей. Вы согласны? — вопрос к генералу захватчиков казался излишним, формальным.

По тому, как расслабились и заулыбались мужчины, женщины и дети нижних, по тому, как посветлело лицо главаря, было ясно — никто не возражает. Двухлетний малыш затих и прижался к маме.

— Сегодня же вечером мы пришлем рабочих для отстройки поселка, — продолжил Маллес. — Вы же должны представить нам совет вождей. Не одного, военначальника, а нескольких альфа-оборотней, к которым мы будем обращаться в случае необходимости.

Генерал кивнул и произнес:

— Спасибо. Мы принимаем условия и благодарим вас за все.

Маллес вернул кивок, остальные вожди поддержали его.

Вожаки среди вожаков вернулись в машину, Маллес помог Раттибору залезть туда же, и белая громадина взмыла ввысь.

Генерал поднял руки в воздух и заорал во всю глотку — так, как, наверное, кричала нижняя орда в дни побед. Белые верберы подхватили, и по полю пронесся восторженный крик. Крик новых жителей перекрестья. Пусть пока отчасти бесправных, но уже членов нашего сообщества.

Эпилог

— Та-ак! Дракона в десятую операционную. Неразлучников — в пятую. Мы с женой придем лично. Аннарзия и Раллем — на выезд к белым верберам. Там ребенок упал в ущелье. Друзья пытались его спасти и тоже угодили в западню. Ваша задача помочь спасателям вытащить ребят, и оказать помощь на месте. Судя по всему у двоих сломан позвоночник, значит, везите срочно сюда. Всем ясно?

Я смотрела, как муж командует в больнице и думала, что наша жизнь не изменилась, разве что стала немного лучше, веселее и гораздо счастливей.

Через месяц после знаменательной схватки Раттибора с Ронаном — главарем белых верберов, мы с Риком поженились.

Вся больница гуляла на свадьбе, а дежурные сменяли друг друга, уходя с корабля на бал и обратно.

По счастью, никаких серьезных происшествий в тот день не случилось. Пациентов было немного, будто сама судьба благословляла нас, позволяя немного расслабиться в самый прекрасный день нашей жизни. Моей так точно.

А потом все закрутилось снова.

Мне выдали диплом, и даже не Рик — власти перекрестья официально назначили меня помощницей главврача.

Никто не возражал, никто не сомневался во мне как в специалисте.

А спустя еще полгода Кармелия наконец-то нашла дорожку к сердцу Вагра. Долгое время он сторонился маргонки, но девушка не сдавалась. Помогала в лаборатории, была на подхвате, приносила ученому домашнюю еду. И сердце дракона понемногу начало оттаивать.

На знаменитой равнине «нижних верберов», как прозвали ее в народе, раскинулся новенький коттеджный поселок.

Одноэтажный, белокаменный он сразу выделялся на фоне зеленых лесных чащоб и золотистых полевых колосьев.

Вокруг раскинулись сады. Плодовые деревья зацвели, не дожидаясь весны, и заплодоносили быстрее положенного — Вагр постарался со своими знаменитыми зельями.

В резервацию доставляли еду, инструменты и все, что нужно для жизни.

Взамен белые верберы заготавливали блюда из кореньев, поставляли в рестораны и кафе свежую дичь и даже рыбу из одного горного озера. Она стала настоящим деликатесом.

Постепенно жизнь на перекрестье налаживалась.

Все понимали, что нам еще долго придется приспосабливаться, учиться сосуществовать бок о бок с теми, кто убил немало дедов и прадедов жителей перекрестья. Осознавали, что далеко не все и не сразу примут белых верберов как соседей, начнут относиться к ним хотя бы без гнева и неприязни. Но все это дело наживное.

Я же была безумно счастлива со своим василиском.

Словно поймав мои мысли, Рик подскочил, обнял, крепко поцеловал в губы, так что стало горячо, томно и захотелось гораздо большего, прямо тут и сейчас.

Василиск напрягся — возбужденный, каменный. Гон миновал, но страсть его ко мне не утихла. Рик вздохнул, чмокнул в щеку и отстранился:

— Ну что ж! Идем спасать неразлучников! На то мы и воскрешатели! — объявил бодро и потянул меня в пятую операционную.

Сзади засеменили Латифа с Гортензией. Маргонка тянула тележку с инструментами, верлиса — тележку с целой горой пакетиков донорской крови, питательного раствора, антибиотиков и снотворного.

Я обернулась и снова почувствовала, что именно здесь всегда было мое место. Ну пусть не всегда, но теперь уж точно.