5

Рик позвал меня на мозговой штурм, в свой кабинет.

На вопрос — почему только меня, а не как обычно — всех лучших врачей отделения — василиск странно скуксился, немного помолчал и все же разродился:

— Дело дрянь. Не хочу создавать панику и ажиотаж. Да и не помешает тебе узнать кое-что о перекрестье и нижних мирах. Другие врачи в курсе.

Что-то он темнил, не договаривал. Но я давно поняла — если Рик в таком настроении, даже пытки бессмысленны.

Всякий раз, когда входила в кабинет василиска, казалось — очутилась далеко от больницы, в лаборатории какого-нибудь алхимика-чародея.

За обычной больничной дверью открывалась просторная комната, со всех стен которой тянулись к гостям чучела причудливых тварей. Двухголовые ящеры, похожие то ли на раптора, то ли на тиранозавра смотрели немигающими алыми глазами с вертикальным зрачком. Скалились острыми как иглы зубами существа, напоминающие собак, с серебристым птичьим опереньем. Гордо выпятили черные, словно лакированные клювы алые птицы с очень длинными шеями и острыми шипами вдоль позвоночника, как у стегозавра… Глаза разбегались.

Зеленые, красные, фиолетовые, клыкастые, двух или трехголовые чудища поражали воображение.

Но еще больше поражали его те, кто хранился в громадных банках, литров на пятьдесят, не меньше. Пластиковые емкости, с желтоватой жидкостью и диковинными тварями, батареей выстроились на стеллажах, теснивших друг друга у стен. И лишь у одной из них сплошной ряд стеллажей разрывал диван — самый удобный из всех, что я встречала. Садишься на коричневую тканную обивку и… тебя со всех сторон обнимает упругая, но мягкая спинка.

Так я и сделала. Как обычно во время мозгового штурма, Рик не устроился рядом, не прижал горячую ногу к моей, и даже не приобнял.

Василиск отошел к светло-серому деревянному столу, присел на него и нахмурился.

Однажды я попыталась поиздеваться: мол, что ж так скромно-то? Василиск криво усмехнулся и невозмутимо сообщил:

— Твоя близость мешает мне думать о деле. А к тому, о чем я думаю в такие минуты, ты, очевидно не готова. А я не готов поменять свои принципы в отношении насилия над женщиной.

Помню, как мурашки побежали вдоль позвоночника, и засосало под ложечкой — предательски, сладко. Больше эту тему я не поднимала.

В кабинете Рика мое обоняние отдыхало. Здесь витал очень слабый запах яблок. Они всегда наполняли громадную плетеную вазу на письменном столе василиска. То ярко-красные, то зеленые, то желтоватые, сочные фрукты неизменно вызывали у меня повышенный аппетит. И, как обычно, Рик заметил это. Обернулся, схватил самый большой и спелый плод и бросил через всю комнату. Поначалу я ловила вкусные подарки с большим трудом. Но постепенно так наловчилась, что делала это одним ненавязчивым движением руки.

Яблоко было зеленым, и таким сочным, что после первого же укуса ароматная жидкость потекла по подбородку. Я вытерла ее пальцем, и перехватила взгляд Рика. Неожиданно жадный, почти хищный и очень порочный. Не припомню, чтобы он смотрел так прежде, или просто не успевала заметить. От василиска не ускользнуло мое внимание и реакция тоже. Он хмыкнул, расплылся в кривой улыбке, перекинул ногу за ногу, и весь очень напрягся, прямо-таки окаменел.

— А что я однажды говорил про насилие? — напомнил, сверкая синими глазами — в них плясал незнакомый, неуправляемый огонь. Но почему-то вместо страха я ощутила, как тепло собирается в животе, опускается ниже, вызывая сладкое томление. Губы Рика внезапно показались еще более чувственными, а их жесткие, резкие очертания еще более мужественными, соблазнительными.

Василиск облизал губы, будто почувствовал мой взгляд, быстро сглотнул и произнес неожиданно хриплым голосом:

— Самира! Ты полегче на поворотах! Думай, что делаешь.

Я отвела взгляд, и в комнате повисла звенящая тишина. Я прямо чувствовала, как Рик пожирает глазами — каждый миллиметр тела, каждую впадинку и выпуклость. Его шумное дыхание нарушало беззвучие.

Некоторое время я старалась сидеть тихо, не смотреть на василиска, сама не понимая почему. Больше всего на свете мне хотелось сейчас встать, прильнуть к нему и поцеловать. Вот так вот нахально — в жесткие, чувственные губы. А потом сказать что-нибудь язвительно-возбуждающее. Вроде: «Как бы ты сам не опалился от моего огня…»

Вместо этого я сжалась, свела колени и напряженно выжидала. Сильное, неконтролируемое смущение сковало по рукам и ногам. Рик понял мои телодвижения по-своему:

— Тише, трусишка. Не трону! — сказал с металлом, с раздражением в голосе и тут же, словно опомнился, перешел на спокойный тон: — Давай отвлечемся и займемся делом. Я расскажу тебе предысторию. А потом перечтем и подытожим все, что рассказал о симптомах Маллес. Нюхом чую — нам это очень понадобится.

Из рассказа Рика, обильно сдобренного черным юмором, следовало, что полторы столетья назад эту часть перекрестья пытались отвоевать оборотни из нижних миров. Какие-то жуткие твари, похожие на порождения ночных кошмаров. Что-то вроде тех мерзких существ, что мариновались в исследовательских банках в кабинете Рика.

Их магия могла перерождать ткани и клетки разных существ. Некоторые умирали, некоторые выздоравливали, после долгой и продолжительной болезни. А некоторые превращались в злобных монстров. Убивали, крушили, носились как безумные. Их называли — озверелые.

Часть из них удалось победить местным медикам, часть — погибли.

Тем временем, монстры пришли на перекрестье, чтобы захватить его и построить свои поселения.

Жизнь в нижних мирах — извечная борьба. Либо тебя сегодня съедят, либо ты. Животные, растения и даже грибы там плотоядные. А все, что не питается другими, выделяет смертельные яды, отращивает жуткие шипы, острые как скальпели, плюется парализующими веществами.

Для тамошних рас — перекрестье — все равно что новый Эдем. И оттяпать его кусочек они пытались уже раз двадцать, если не больше. Проблема в том, что жители перекрестья, и ближайших миров совсем не в восторге от такого соседства. Не говоря уже о том, чтобы уступить жутким тварям свои территории.

И те самые болота, где нашел Маллес погибшего мальчика — нечто вроде туннеля из нижних миров сюда и обратно. Запечатанного туннеля. Чтобы прорваться к нам, захватчикам пришлось бы снять печать. В прошлый раз это сделали озверелые. Они странным образом подчинялись «нижним жителям». Когда орды монстров хлынули на перекрестье, присоединились к армии перерожденных.

Но… как и в прошлые разы потерпели неудачу.

Рик опасался — как бы не повторилась история. Уж слишком знакомыми выглядели симптомы погибшего мальчика.

Слабость, пена изо рта и носа, кровь из глаз и ушей. Временная потеря сознания, бред, галлюцинации и смерть. В случае озверелых существа словно впадали в кому и пробуждались уже невменяемыми.

Поэтому Рик и потребовал, чтобы Маллес приказал выкопать погибшего и принести сюда, в больницу. Тут он собирался наложить на мальчика специальную магию, парализующую озверелых. И если ребенок на самом деле не умер, а перерождается, она не позволит ему даже пальцем пошевелить.

— Они тянули какие-то магические щупальца из болот, привлекая все больше случайных жертв, — закончил рассказ Рик. — Вот их и пойдем искать.

Страх холодил желудок, сжимал его болезненным спазмом, пока василиск обрисовывал возможные беды. А еще… еще мне было до чертиков страшно за Рика. Я вдруг испугалась, что с ним случится плохое. Хотя начальник четко сказал Маллесу — на рептилий нижняя магия не действует. И повторил для меня, с почти хвастливой, превосходной интонацией. Будто выпячивал себя, презентовал.

Тарс и Гверс — друзья Рика, драконы, их на перекрестье обитало намного больше, чем василисков, магией обладали немалой. Но мне все равно стало страшно. Оказывается, я ужасно привязалась к Рику. И даже… почти полюбила его… как старшего брата? Или нет? Странное ощущение зародилось где-то внизу живота. Я скользнула взглядом по фигуре Рика. Боже! Как он хорош, даже когда хмурится! Василиск окаменел, прямо как недавно, поменял позу, засунул руки в карманы и почти прорычал:

— Самира! Думай что делаешь!

Но вместо испуга, я почему-то испытала удовольствие. Казалось, я имею над Риком незримую власть. Раньше думалось, что он помогает из чистого покровительства, просто хочет проявлять о ком-то заботу и заблудшая девушка из чужого мира — отличный кандидат. Но теперь… Теперь чудилось — он как-то очень по-мужски на меня реагирует.

Невольно, сама себе поражаясь, я скользнула взглядом по брюкам Рика и заметила то, чего не видела раньше. Ничего себе! Я даже рот приоткрыла.

— Иди работать! — хрипло прорычал василиск, явно уловив направление моего внимания. — Если не хочешь убедиться в подозрениях. Я могу показать тебе гораздо больше, чем то, что позволяет покров ткани.

Жар бросился в лицо, уши загорелись тоже. Я вскочила с дивана и чуть замешкалась. Рик пригнулся, словно хищник для броска, губы его налились кровью, щеки зарделись. Никогда прежде не видела василиска таким… возбужденным. Вот именно возбужденным! От моего присутствия, от нашей странной, почти неуловимой посторонним игры, флирта лишь на уровне взглядов, намеков.

Рик двинулся за мной, притормозил и опалил сверкающими глазами.

— Ты уходишь или остаешься? — спросил вдруг, кивнув на диван.

Я суматошно крутанулась, и выскочила вон. Развернулась в сторону приемного и… с размаху врезалась в чью-то мощную грудь.

Судя по синей врачебной робе, врезалась я в кого-то из коллег. Но судя по ауре, едва уловимому запаху грозы, я сталкивалась с ним впервые — во всех смыслах слова.

— Осторожно, валькирия. Я не очень-то мягкий, — раздался насмешливый голос — низкий, но бархатистый и приятный.

Я подняла глаза и встретилась с изумрудным взглядом… дракона. Красивое, мужественное лицо его, в отличие от других хищных оборотней выглядело благородней, что ли, немного изящней выточенным. Выдающийся лоб и челюсть чем-то напоминали Рика, глаза окружали длинные каштановые стрелы густых ресниц. Маленький шрам под соболиной бровью, лишь придавал внешности изюминки.

— Так и будешь меня разглядывать или познакомимся? — хмыкнул дракон. — Ты, кстати, тоже хороша.

И только я собралась с духом ответить, как сзади послышался голос Рика:

— Вагрим! Отойди от нее!

Так он еще никогда не рычал. Я слышала, как василиск отчитывал медперсонал, как он орал на врачей, если те ошибались или не оказывали пациенту помощь вовремя. Но чтобы так… Голос Рика пронесся по коридору, срезонировал от стен.

Дракон нахмурился, повернулся к василиску, и я поняла, что на боях верберов и тигров тестостерона с адреналином было ничтожно мало. Вот теперь… Теперь воздух буквально пропитался ими. Даже на языке загорчило.

Рик и Вагрим набычились, замерли друг напротив друга, словно львы перед дракой за прайд.

Медбратья и медсестры рассыпались по сторонам. Откуда ни возьмись, появилась Латифа, и настойчиво потянула меня за рукав. Не припомню, чтобы она так делала прежде. Лисицы обычно ненавязчивые, и каждый их жест, каждое слово — скорее предложение, чем требование.

Но сосредоточиться на изменении повадок Латифы мне не дали. Василиск и дракон расправили плечи и разом увеличились в размерах — частично перешли в звериную форму. Казалось, перед нами два великана. Одежда Рика и Вагрима разошлась по швам, лохмотья повисли на мускулистых телах, словно вылепленных искусным скульптором.

— Мда… Угораздило же тебя понравиться Вагру, — шепнула на ухо Латифа.

— А что? — поразилась я. — Что вообще за буря в стакане? Они как с ума посходили! Что за глупости?

— Вагр с Риком давние враги и соперники. Не знаю точно, в чем там было дело, но, эти двое и так готовы рвать друг друга на куски. Каждая встреча как боксерский поединок. А тут еще ты…

— А-а-а… Вагрим?

— Наш новый врач. Пришел из другой перекрестной больницы. Из обычной, не срочной. Вроде власти настояли. Считают, нам нужно исследовательское отделение. Вагрим на самых передовых новинках собаку съел.

— Но если они с Риком так друг друга не выносят…

— Времена, говорят, грядут тяжелые, — вздохнула Латифа. — Думаю, ты знаешь об этом больше моего. Ты же осматривала Маллеса.

— В трудные времена все должны работать сообща, — вдруг вспомнила я давнюю присказку Рика.

Он говаривал так, когда случалась масштабная катастрофа и больницу переполняли больные. Все стояли на ушах, бесились, метались туда-сюда. Каждый врач, каждая медсестра или медбрат превращались в комок нервов и резко реагировали на любую невинную шутку. Да что там на шутку! Наступив кому-нибудь на ногу легко можно было схлопотать гневный выговор или даже равнозначный, по мнению мстителя, ответ.

— В трудные времена надо работать сообща? — окликнула я дракона и василиска — они начинали надуваться, явно планируя обдать друг друга легким огненным душем. А заодно поджарить всех, кто не убежал и больницу тоже.

Рик обернулся. Полоснул синим взглядом так, словно я в чем-то провинилась.

Изумрудный взгляд Вагра тоже прошелся по мне — скорее довольный, чем возмущенный.

Дракон выплюнул в василиска тонкую струйку пламени, оно зашипело, окутало лицо Рика. Тот фыркнули ответил тем же. Вагр тряхнул головой, словно стряхивал огонь.

Ни тому, ни другому жаркий душ не причинил никакого вреда. Даже волосы не подпалил. Окружающих, слава богу, не задело тоже. Но сражение крылатого змея с ящером становилось все опасней и опасней. Хотя бы потому, что в коридор начали подтягиваться больные. Все, кто нормально ходил, стремился полюбоваться невиданным зрелищем.

Рик повел богатырскими плечами и бросился на Вагра. Дракон прыгнул тоже. Они столкнулись как две скалы, и повалились на пол. Сбили с ног не успевших отскочить медсестер — пантеру и лисицу. Девушки вскрикнули, попытались выбраться из-под титанов. Забились, но все тщетно.

Рик дубасил Вагра по голове, Вагр отвечал тем же, Рик пинал Вагра в живот и получал такой же ответ. Они продолжали кататься и молотить друг друга чем попало, а у меня внутри закипала злость. Клокотала в груди, комом стояла в горле. Да что же такое! Неужели из-за какой-то древней вражды, и нашего с драконом дурацкого флирта, эти двое будут разрушать больницу и причинять другим неприятности?

Вагр с Риком покатились по коридору, смели трех медбратьев — верберов и те присоединились к куче мале.

Я сжала кулаки, ощущая, что злость выплескивается, как вода из кипящего котла и закричала:

— Да хватит уже! Взрослые же мужики! Хватит!

И, что самое странно — ящер и крылатый змей послушались. Замерли, обменялись десятком ударов — так, словно бы для острастки противника, и расцепились, натужно дыша.

Из их ноздрей валил пар. Запах гари перебил запах дезинфектора.

Сбитые с ног драчунами медсестры и медбратья суматошно вскочили на ноги и торопливо удалились с места «катастрофы».

Мужчины уставились на меня с одинаковым выражением лиц. Странным, необъяснимым. Рик выдохнул и уменьшился, Вагр тоже.

Одетые в лохмотья, словно древние люди, с горящими глазами, мужчины разошлись в разные стороны. Рик метнулся в кабинет, одарив меня последним взглядом — холодным и колючим. Вагр хмыкнул, подмигнул. Бросил через плечо:

— Жду тебя после смены. Сходим в кафе, познакомимся, — и размашисто вышел из коридора в приемное отделение.

Там раздалось шушуканье, комментарии, нечленораздельные возгласы.

Латифа потянула меня в ординаторскую.

Белая, круглая комната с диванами по всем стенам, тоже белыми, никогда мне особо не нравилась. Но сейчас она казалась островком разума среди всеобщего безумия. Даже не смотря на то, что в самом центре ординаторской царствовала барная стойка — черная, лакированная, заставленная чашками, чайниками, вазами с печеньем и булочками.

Латифа метнулась к большому черному чайнику. Налила чая с облепихой и заглянув в глаза спросила:

— Ты, правда, не понимаешь?

Я пожала плечами.

— Чего?

Она ухмыльнулась.

— У них сейчас брачные игры. А ты… кажется понравилась обоим.

Я хотела рассмеяться, подивиться шутке, но Латифа продолжала смотреть серьезно, даже немного грустно.

— Брачные игры? Это правда? — поразилась я.

— У василисков после того как обменяются энергией со своей избранницей. У драконов как раз сезон.

Я вспомнила Дарго и Гроноса на занятиях. Как они оживились возле обнаженной вайолы, как реагировали на других девушек. Черт! Ведь мы изучали все это! Год назад! На занятиях по размножению перекрестных видов. Как я могла забыть? Камелия, такая независимая, гордая старательно держалась подальше от братьев-драконов. Амелла сторонилась их, обходила за метры.

А я… я все на свете профукала.

Стоп! А Рик? Рик только сегодня дал мне своей энергии… но мы ведь не обменивались? Или обменивались?

Я вспомнила это ощущение, как уходит сонливость, слабость, усталость. Черт! Впервые за наше знакомство Рик не просто прокачал меня, забрал плохую энергию и дал свою, живительную. Вот тебе и раз!

Зачем он это сделал?

Единственный вывод, который упорно напрашивался — василиск готовил меня к опасным приключениям. Случившееся с Маллесом, Вагр, присланный нам в помощь… все это говорило само за себя. Многие обеспокоены происходящим и ожидают худшего.

И что самое удивительное, вместо страха, да хотя бы опасений внутри зарождалось незнакомое воодушевление. Будто я готовилась драться. Отстаивать наше перекрестье, отражать атаки нижних тварей.

— Внимание! Всем готовиться! Операционные подготовить! Освободить место в приемном! К нам везут пассажиров из перевернувшегося автобуса!

Такие объявления по громкой связи редкость даже для нашей больницы. Тяжело стало на сердце, вязкий воздух загустел в груди. Представляю, сколько там жертв!

Внезапно в голове пронеслась вспышка воспоминаний. Резко, как ракета…

Тонкая, серая материя на… бездыханном теле. Я шагаю к нему на неверных ногах, глаза жгут слезы, щекочут щеки. Инстинктивно слизываю языком соленые капли и шагаю дальше. Боль разливается в груди с каждым ударом сердца.

Черное пятно… брешь в воспоминаниях и новая вспышка…

Я возле большой, щербатой стены — черной, высокой, увитой плющом. Тополиный пух валит с неба, как снег, забивается в ноздри, в рот, в глаза.

Противный, белый, неугомонный…

Имена, имена, имена… Стена памяти… Памяти? Да… Стена памяти по усопшим. Длинные тени косматых кленов ложатся на землю, заслоняют яркое солнце.

Я задираю голову выше, еще выше. Туда, где под ясным, голубым небом выбиты на стене буквы.

Они складываются в слова — медленно и нехотя, словно хранят страшную тайну. Эти буквы я выучила недавно. Они — часть нашей тайны, тайны валькирий моей Земли. Малочисленной расы особых существ, не так давно нашедших друг друга для общения. Чтобы вырываться из глубокого колодца одиночества. Когда кричишь, срывая голос, но отвечаешь лишь эхо, когда обнимаешь изо всех сил, но в руках оказывается подушка, когда плачешь, но в утешение лишь несколько капель валерьянки.

«Те, кого пережили почти бессмертные». Вот что означает эта надпись.

Я смотрю и чувствую, что дышать все труднее. Воздух густеет в груди, вязкий и какой-то тяжелый.

Наваливается глухое безразличие. Хочется сесть прямо тут и остаться… навсегда…

Би-би-и-и… Би-би-и-и…

Гудит за спиной такси.

Странный мужчина, с косматой гривой черных волос и острыми клыками смотрит внимательно, словно хочет удостовериться, что я это я. Что за бред? Мы не знакомы. Я впервые его вижу…

— Самира? Ты в порядке? Самира? — голос Рика вздрагивает — никогда еще не слышала, чтобы в нем звучало столько тревоги.

Я словно пришла в себя.

Василиск едва ощутимо встряхнул за плечи — напряженный, встревоженный. Уже переоделся в новую, синюю рубашку, в цвет глаз и черные джинсы.

— Самира? — повторил он. — Ты в порядке?

Я машинально кивнула. Рик слабо улыбнулся.

— Не переживай из-за драки. Самцовые разборки, — криво усмехнулся василиск. — У проклятых ящеров гон… Вот и бросаются на… женщин, которые им не принадлежат.

Сама не знаю почему, но фраза не вызвала у меня отторжения. Хотя, складывалось ощущение, что еще немного, и Рик объяснит — кому принадлежу я. И этот кто-то окажется им самим. Но от этой мысли возмущение не закипело как масло на сковороде, наоборот в животе приятно защекотало, потеплело.

— А ты? Сам зачем дрался? — спросила зачем-то василиска. Он поморщился, отвел взгляд, и вдруг посмотрел совсем иначе — словно я ударила по больному.

— Обменялся с тобой энергией. Хотел поддержать, почистить твою ауру. Мало ли… Похоже, нас ждут опасные приключения, — в стену ответил Рик. — А после этого… все чувства василиска обостряются. Любовь, ненависть, ревность…

Он осекся и замолчал, не глядя в глаза.

На языке так и вертелся вопрос, так и просился наружу. Но… пока я собиралась с духом, с мыслями, по больнице разнеслось новое сообщение:

— Пациенты уже на подходе. Всем готовность номер один.

Рик оглянулся так, словно впервые видит и коридор с голубой пластиковой плиткой на стенах, и больницу в целом. И только я ему знакома и близка.

Хотел что-то сказать, но крутанулся на пятках и поторопил:

— Пошли. Кроить, латать, резать. Швейная мастерская имени перекрестья открыта. Будем собирать живые конструкторы. Хватило бы деталей. Все лишнее закопаем на перекрестье.

…

Суеты почти не было. В ожидании наплыва пациентов больница заработала как единый слаженный механизм.

Уборщицы трижды прошлись по приемному и операционным с дезинфектором. Потом мы все вышли в круглые зеленые ординаторские стационара, и Рик запустил какое-то «синее облучение». Оно обеззараживало гораздо лучше кварцевания.

Едва василиск выключил лучевую установку, охранники принесли из хозяйственной кладовой, на втором этаже длинные ряды кожаных кресел. Черных, чтобы не так бросались в глаза кровавые разводы. Диваны вплотную приставили к стенам. Теперь просторный холл напоминал театральный зрительный зал.

После перестановок облучение включили снова, еще на несколько минут.

Не успели мы убедиться, что все операционные готовы, инструменты на месте, бинты, повязки, обеззараживающие растворы с присыпками и живые аппараты тоже, началось…

Приемное отделение переполнилось моментально.

Оборотни, маргоны, василиски, драконы — кого тут только не было.

А машины перекрестной скорой продолжали прибывать и прибывать. Они подъезжали со всех сторон — к дверям приемного, к заднему ходу, к запасному. Желто-белые полосатые авто выстроились в длинные гусеницы очередей. Медбратья носились туда-сюда, выгружая тяжелых. Те, кто пострадал меньше, выходили сами, или с помощью медсестер.

Старшая медсестра Маргитанна — маргонка с кожей цвета молочного шоколада и оранжевыми, как всполохи огня, волосами строгораздавала указания.

Своими плавными, но стремительными жестами Маргитанна всегда напоминала мне балерину.

Под ее чутким руководством медбратья и медсестры сновали сквозь толпы в приемном, сортируя больных.

Очень вытянутое, даже для маргонки лицо Маргитанна, казалось, осунулось еще сильнее. В янтарных глазах светилось сочувствие. Тонкий, длинный нос морщился от вони. Запахи крови, дезинфекторов, косметики и духов смешивались в такой дикий коктейль, что у меня свербило в носу. На языке ощущались горечь, соль и медикаменты.

Экспрессивно переживали за друзей верберы, мрачно и нелюдимо вели себя раненые драконы и василиски. Лисы нервничали «на ногах» — все, кто мог активничать носились туда-сюда, мимо кресел с пациентами. «Сидячие» дергались, теребили волосы, уши, ежесекундно оправляли одежду.

И беспрестанно что-то уточняли у медсестер.

Маргонки съежились и затихли, маргоны успокаивали сородичей.

Больше всего среди больных было лисов и верберов. Приемное гудело как растревоженный улей, и казалось, толпа беспрестанно волнуется, как штормовое море.

Кровавые кляксы и ручейки убирали в мгновение ока. И по отделению снова проносились удушливые волны запаха дезинфектора, ненадолго перебивая все остальные.

Рик был в своей стихии. Деловитый, спокойный, он отправлял каталку за каталкой, врача за врачом. Василиск точно знал — кто лучше всех латает раны, кто вправляет переломы, кто умеет пришивать оторванные ткани и органы. А кто, как я, делает все относительно неплохо, но на самые серьезные операции еще не заточен.

В отделении срочной медпомощи работало больше пяти десятков врачей, но Рик помнил особенности каждого, каждому находил дело по способностям.

Операционные переполнились вслед за приемным.

Чуть больше двух часов я, как автомат, зашивала и пришивала, вправляла и останавливала кровотечения. Слишком сложных заданий Рик не давал, но и расслабляться не позволял ни на секунду.

В первые такие дежурства, эмоции зашкаливали, выплескивались через край. Несколько раз я оказывалась опасно близка к истерике. Но сегодня… сегодня режим эмоционального ступора включился сам. Я понимала — какой ужас творится вокруг, но почти ничего по этому поводу не испытывала.

Мне, как врачу, нужен был твердый рассудок.

Как говаривал Рик: «Утешать пациентов — дело родственников, близких, на крайний случай медсестер. Дело врачей — лечить».

Операционные занимали только под тех, кому нельзя было оказать помощь прямо в приемном.

Уборщицы продолжали и продолжали мыть и дезинфицировать полы, не останавливаясь почти ни на минуту. Медсестры почти не выпускали из рук бинты, шины, лейкопластыри, подносы с обеззараживающими средствами, марлей, тампонами.

Я едва успела залатать разодранную икру вербера под перекрестными взглядами пациента и его друга, когда на все отделение послышался призыв василиска:

— Самира! У нас сложный случай неразлучников. Давай уже. Остальные хирурги заняты. Постараемся из композиции создать портреты героев. Все лишнее можно смело выбрасывать как не нужное.

Я сразу поняла — если Рик так расшутился — дело плохо.

Латифа кивнула, подтверждая мою догадку. В ее темно-зеленых глазах застыла дикая смесь страха и интереса. Случай был явно из ряда вон выходящим. Уж Латифа-то чего только тут не насмотрелась.

Верлиса махнула мне рукой и под неприличные предложения верберов — кто бы сомневался, что они воспользуются случаем — мы покинули палату.

Седьмая операционная, рассчитанная на сложные случаи и на несколько пациентов одновременно, располагалась почти в конце коридора.

По дороге я отметила, что самые лучшие наши хирурги-травматологи и впрямь заняты по горло. Благо, в такие дни, как сегодня, на двери каждой операционной высвечивалось нечто вроде магического экрана, который вполне себе сносно транслировал все, происходящее внутри.

Так, на всякий случай. Вдруг кто-то не справляется, и не может отойти от больного, позвать коллег, а медсестры, как назло тоже заняты.

Один из наших лучших хирургов штопал артерии верлиса — на бедре и на шее, и как раз собирался латать громадную рваную рану на груди. Второй — пришивал дракону оторванную ногу. Третий явно складывал внутренности вербера как мозаику, выражаясь языком Рика. И судя по тому, что рядом с пациентом, во льду лежали части здоровой печени, легкого и еще нескольких специфических «медвежьих желез», планировал пересадки.

Возле двери его операционной бездумно бродила взад-вперед молодая верберша, слишком хрупкая и тонкая для своей расы.

Ее длинные пальцы, исполосованные ссадинами, беспрерывно теребили взлохмаченные черные волосы. В темно-стальных глазах, с зелеными крапинками застыл испуг. Немного асимметричное треугольное лицо было очень бледным, не смотря на смуглость.

Заметив меня, девушка на секунду притормозила, окатила внимательным, даже пристрастным взглядом, кивнула на магический экран и вдруг почти простонала:

— Вы ведь разбираетесь в этом, верно? Вы же врач! — она кивнула еще раз, словно намекая на мое «врачебное обмундирование».

И пока я искала слова, верберша подскочила и схватила за руку так сильно, что вся ее внешняя хрупкость разом забылась.

— Скажите мне правду! Он может выжить? Пожалуйста.

Господи! Сколько раз мне так заглядывали в лицо, сколько раз задавали почти один и тот же вопрос! Сколько раз вот также ждали ответа — недвижимо, напряженно, с надеждой. Я так и не привыкла к этой части работы в больнице. К той самой важной части, когда нужно поведать родственникам тяжелого пациента о его состоянии, дать хоть какой-нибудь прогноз. Сообщать о страшном исходе лечения Рик не поручал мне ни разу. То ли жалел, то ли считал, что я еще не готова. Чем бы он ни руководствовался, я была от всей души благодарна василиску.

Я бы не смогла… Просто не смогла бы…

Я глубоко вдохнула, словно ныряла в прорубь и выдавила:

— Операция очень сложная. Но пока надежда есть. И пока она есть, надейтесь. Не раскисайте.

Верберша окатила меня новым, внимательным взглядом, словно проверяла — насколько ответ искренен. В третий раз кивнула и отпустила руку.

Ее собственная рука повисла безжизненной плетью, из горла вырывался тяжелый вздох.

— Операция продлится не меньше двух часов. Может и больше. Рекомендую вам пока сходить в ординаторскую и попросить у медсестер успокоительной настойки, — осторожно посоветовала я, отлично понимая, что домой верберша не уедет.

Мне хотелось утешить ее, обнять, может даже погладить. Но это казалось неправильным, ненужным сейчас. Латифа дернула за рукав, напоминая о том, что нас ждет Рик.

Верберша вздохнула и промямлила:

— Спасибо, — и отправилась в ординаторскую.

С минуту я смотрела ей вслед, словно что-то вспомнила.

В такие тяжелые дни, когда эмоции то и дело сметали самоконтроль, почти всегда возвращались осколки воспоминаний. Просто пока они никак не желали складываться в общую картину.

Я уже где-то видела такую спину, немного сутулую, сгорбленную под тяжестью происходящего, такие плечи, немного опущенные, унылые. А еще… еще такую шею — напряженную настолько, что мышцы натянулись лентами, под плотной смуглой кожей вздулись синие прожилки вен…

Что-то мне все это сильно напоминало… Вот только что?

Но прежде чем в голове появилось хотя бы малейшее предположение, по коридору снова пронесся нетерпеливый призыв Рика:

— Самира! Ну, где ты там застряла? Я же сказал — дело срочное!

Латифа потянула меня за рукав снова, и я машинально устремилась к нужной операционной.

Ах да! Надо спешить! О чем я только думаю?

Все остальные хирурги заняты, и помочь Рику некому. А пациенты… их время истекает намного быстрее, чем мы бы того хотели.

В самом центре седьмой операционной высился громадный стол, специально заказанный для пациентов-неразлучников. Так называли у нас тех, чьи тела пронзило одним и тем же прутом, шестом… да чем угодно. Тех, кого нельзя разъединять просто так, без особых предосторожностей, без дополнительных исследований.

Судя по тому, что хвосты очередей на рентген и МРТ высунулись в приемную, Рик снова будет исследовать или уже исследовал больных своим чудо-зрением.

Помню, однажды Латифа пошутила: «С таким как Рик надо быть осторожней. Того и гляди увидит насквозь».

— Ого! — только и сказала верлиса, пропуская меня вперед, в операционную.

Я едва сдержала такой же возглас.

Длинный металлический штырь пробил голову верберу, ногу верлису, бедро дракону и живот маргону.

Такого я еще не видела. Сердце подсочило с горлу, и Рик, в повязке из особого тканного волокна, поднял на меня глаза, вдохнул и выдохнул. Словно показывал, как успокоиться.

Суровая Латифа подала повязку и шапочку. Я надела их, стараясь выйти из ступора, сделала вдох-выдох и шагнула к пациентам.

На первый, беглый взгляд самыми тяжелыми были вербер и маргон — у него частично вывалились внутренности, напоминая груду тушеных овощей.

Но и дракон меня беспокоил тоже — его рана проходила близко к большой артерии. Пока кровила не сильно, но не исключено, что сосуд пережимал штырь. Кто знает, что случится, если его вытащить. Я поменяла перчатки на обработанные энергией заживления — она дезинфицировала получше иных ядреных химикатов и вплотную подошла к столу.

Яркие круглые светильники очень быстро кружили над пациентами, обливая их ровным белым светом.

По операционной плыла гнетущая тишина.

Только тихой капелью вытекала из ран кровь, да порывистый ветер насвистывал в щели плотно закрытых окон.

Вербер и маргон были без сознания — наверняка получили лошадиную дозу наркоза. Остальные следили за нами с неприкрытым ужасом. Словно не металлический прут, а именно мы угрожали их жизни.

Я сделала последний шаг к столу, и Рик снова вдохнул и выдохнул. Глубоко и спокойно. Я повторила. Замерла и постаралась снова переключиться.

Отодвинуть на задний план мысли о том, что на кону жизни. Отвлечься от вывалившихся органов и клочках мяса — они драными лоскутами болтались возле мест, где вошел прут.

Все это неважно сейчас.

Я инженер. Передо мной оборудование — красивые, почти идеальные машины, поврежденные неумелыми пользователями.

Рик кивнул, и начал командовать.

— Есть хорошая новость! — сообщил он без особой радости. — Анализы у всех норма.

Следующий час я действовала как робот. Подавала скальпели, зажимы, тампоны, вливала в пациентов немного энергии жизни и снова подавала тампоны, скальпели, зажимы. Резала, шила, вправляла.

Латифа ставила капельницы, убирала грязные инструменты, обеззараживала раны.

Еще одна медсестра, Горделия — черноглазая верпантера, ассистировавшая василиску до нас, помогала тоже, хотя и немного медленней. То ли перенервничала, то ли не хватало опыта верлисы.

Для начала Рик раскалил штырь между пациентами тонкой струйкой пламени изо рта. Когда черно-рыжий металл окрасился белым, руками осторожно переломил прут и разделил пострадавших.

Все это время мы с медсестрами фиксировали положение тел больных, изо всех сил, не давая им сдвинуться даже на миллиметр. И все вроде шло хорошо. Но как всегда в медицине заранее ничего предсказать невозможно. Тем более в такой ситуации.

Верлис дернулся, словно хотел побыстрее отделаться от остальных, более тяжелых пациентов…Прут сдвинулся вверх по его ноге и… колено хрустнуло, засочилось суставной жидкостью вперемежку с кровью.

Тихо выругался Рик. Пациент вскрикнул и рыжий дракон, весь в веснушках и родинках обернулся. Штырь в его бедре сдвинулся на считанные миллиметры, но оттуда фонтаном хлынула кровь.

— Латифа! Давай! — крикнул Рик. Медсестра одновременно выдернула железяки из ног верлиса и дракона. Кровь и суставная жидкость выплеснулись на пол. Я тут же поставила зажим на артерию ящера. Нашла на чистой интуиции. Рик говорил — у валькирий особое чутье. Наверное, это оно и было. В кровавом месиве не то чтобы артерию, даже края раны не всякий бы определил.

Случись все в обычной больнице, дракон мог не выжить. Его глаза расширились от ужаса, лицо побелело, синюшные губы плотно сжались. Кровь продолжала лить, пока я суматошно накачивала рану энергией заживления, рубцуя артерию вопреки нашим правилам. Обычно вначале убеждались, что в рану не попала грязь, бактерии. Но сейчас на это не оставалось времени.

Медсестры принялись вливать в оборотней питательный раствор — пакет за пакетом. Дракону Латифа добавила донорской крови. Организм рептилий принимал почти любую группу, кроме крови верберов.

Секунды капали, отсчитывая чужое время.

Я старалась действовать планомерно, спокойно, без суматохи. Как Рик.

Он кропотливо собирал по частям колено верлиса и заживлял его. Оборотень жалобно скулил, почти как настоящая лисица, а мой дракон лишь хрустел зубами.

Казалось, конца и края не будет его кровотечению. На светло-голубом кафельном полу операционной засыхали бордовые пятна. Бурые брызги ягодами граната рассыпались по моему белому халату. К ним добавлялись новые, образуя причудливые кляксы, похожие то на ромашки, то на фигурки ушастых зверей.

А я продолжала вливать в разорванную артерию энергию. Дракон замер, не шевелился. Только глаза его бешено округлились и посекундно смаргивали.

Шур-шур-шур… Латифа поменяла пакет с кровью на капельнице. Шур-шур-шур… Горделия поставила в другую вену дракона новый питательный раствор.

Не отвлекаться. Действовать. Четко, без паники — так, как учили.

Струя резко превратилась в тоненький ручеек и… кровь спеклась.

Я невольно выдохнула и отступила на пару шагов.

Латифа марлей промакнула испарину со лба, ободряюще подмигнула.

Пару минут я передыхала — тело потряхивало, в груди бешено колотилось. Как я не замечала этого раньше? И хорошо, что не замечала! Могла сбиться, не помочь пациенту.

Рик поднял на меня глаза, продемонстрировал вдох-выдох. Я машинально повторила— еще и еще и… успокоилась.

С каждым разом это получалось все лучше и лучше.

Пульс и дыхание выровнялись, тело налилось силой.

Латифа подала новые перчатки — с этих стекал алый дождь.

Рик переместился к дракону. Требовалось срочно проверить — нет ли в ране ящера грязи или какой-нибудь заразы. Только после этого можно будет зашить. Я наблюдала за василиском — таким спокойным, таким почти отрешенным и невольно любовалась им. Все-таки он врач от бога.

К верберу боялась даже прикасаться. Судя по тому, как осторожно обходил его Рик, штырь вонзился не слишком удачно, и любое, даже минимальное его смещение грозило необратимыми повреждениями мозга.

— Все хорошо, кроме этого, — Рик вытащил из раны дракона несколько крохотных кусков металла. Латифа тут же приложила моската — кальмара, который питался бактериями. Прозрачный моллюск был незаменимым помощником в операционной. Но, к сожалению, питался только из свежих ран, категорически отказываясь «работать» с воспаленными.

Москат начал наливаться бордовым и увеличиваться в размерах, меняя форму. Как и все живые перекрестные аппараты он был оборотнем. Медленно тело кальмара покрылось блестящей желтой чешуей, исчезли щупальца, выросли шесть лапок. И спустя несколько минут рану вылизывала длиннотелая ящерица с голубыми глазами, похожими на два сапфира.

Я сняла моската с дракона и опустила в один из шести аквариумов на громадной черной пластиковой стойке, у окна. Ящерица мгновенно растеклась в моллюска и зависла рядом с двумя десятками хэлл.

Рик едва заметно кивнул Латифе, и та подала мне инструменты. Я начала старательно зашивать рану дракона — сосуд за сосудом, мышцу за мышцой, нерв за нервом. Мелкие повреждения латала энергией жизни, крупным тоже давала немного.

Завершив свою миссию, уступила место Латифе и подоспевшей Нессе — еще одной медсестре-маргонке. Жилистой, сухощавой, очень высокой, с почти желтыми глазами и волосами цвета спелой ржи. На фоне темно-бронзовой кожи они почти сияли.

Пока девушки готовили бинты, мази и дезинфекторы, мы с Риком синхронно вдавили кнопки по краям стола-кушетки, и он разъединился.

Медсестры увезли прооперированных подальше и быстро наложили повязки.

Теперь на нашей совести остались вербер с маргоном.

Верпантера поставила ему капельницу с питательным раствором, а Несса взялась обеззараживать раскроенную брюшину.

Внутри и снаружи просветила фоскатом — так назывался свет еще одного перекрестного чуда — алема. Огромный жук ночью испускал особые лучи. Они дезинфицировали, подсушивали раны и… привлекали самок. Посияв несколько секунд, жук затаился, как обычно, в ожидании дамы сердца. А Рик приступил к операции, все еще оттягивая минуты освобождения раны вербера от прута.

Пока василиск обрабатывал брюшину маргона и помещал внутренности на место, я лишь ассистировала. Подавала инструменты, зажимала сосуды, шила. В такие минуты я мысленно благодарила Рика за его извечные шуточки про живые конструкторы. Было намного проще воспринимать пациента именно так. Как механизм, который мы собирали по частям.

Установили переключатель тут, добавили батарейку там, подключили фильтр здесь — и машина исправно заработала.

Последний шов Рик поручил наложить Латифе, и мы вернулись к верберу. Его глаза вдруг задвигались под сомкнутыми веками — слишком быстро и суматошно для сна. Кажется, пошли повреждения мозга. Рик вздохнул, пожал плечами.

— Не знаю, что с ним делать, — поделился немного расстроенно и очень зло. — Прут рядом с жизненно-важными центрами. Любой его сдвиг, неудачное извлечение, и все — у нас на руках паралитик или оборотень со слабоумием.

— Хм… Наверное поэтому вам нужен я! — низкий, бархатистый голос Вагра звучал до ужаса самодовольно. Так и хотелось осадить дракона. Но сейчас, в операционной, главный Рик. Он царь и бог, ему и карты в руки.

Вагр вошел размашисто, с самодовольной миной на лице. Казалось, все только его и ждали, только на него и надеялись.

Рик поднял на дракона взгляд, полный ледяного презрения. Вагр ответил тем же, расплылся в хищной улыбке и повел плечами, словно разминался.

Пока мужчины демонстрировали друг другу альфа-самцовость, в операционную вбежали медбратья. Принялись осторожно перекладывать прооперированных на каталки и увозить в стационар. Верлиса с драконом, если все будет неплохо, выпишут уже послезавтра. Маргону придется у нас задержаться, но он явно родился в рубашке.

Когда последняя каталка скрылась за дверью, Вагр набычился, пригнулся и двинулся к Рику. Василиск последовал его примеру. Меня посетило дежавю. Вот точно также, совсем недавно, они сближались в коридоре дежурной хирургии, а потом началась драка.

— Немедленно покинь мою операционную! Тут и без тебя духотища! — прорычал Рик. Метнул в меня взгляд, каким только костры поджигать, и повернулся к Варгу — теперь его взглядом можно было заморозить даже горячие гейзеры.

— Да бро-ось! Не веди себя как ребенок! — хищно усмехнулся дракон, откидывая за спину тугую каштановую косу. — Вам нужна моя помощь. И я достаточно добр, чтобы не демонстрировать превосходство!

— Покинь… мою… операционную! — процедил Рик. И снова я его не узнавала. С каких пор мой любимый учитель, мудрый главврач отказывается от помощи в том случае, когда сам не уверен — что предпринять? Ах да! Проклятые брачные игры! Тестостерон в голову ударил!

Рик оскалился, Вагр тоже. Дракон и василиск закружили вокруг кушетки с пациентом, словно боксеры перед боем. Ну уж не-ет! Этого я им не позволю!

Сама не знаю откуда, но внутри родилась невиданная энергия и решимость. Я всплеснула руками и резко скомандовала:

— А ну-ка оба прекратили!

Мужчины обернулись ко мне в едином порыве. На долю секунды я оторопела, растерялась, переводя взгляд с одного на другого.

Рик смотрел с затаенной болью, впервые она была так заметна, неприкрыта очередной ехидной усмешкой. Вагр просто пожирал меня глазами — жадно и страстно.

У меня закружилась голова. Так неуместно и не ко времени. Я и сама не сразу поняла — какой из мужчин так подействовал. Только сладко засосало под ложечкой, тепло спустилось в живот и ниже… Быстро-быстро забилось сердце, а рваное дыхание услышали бы все в палате, если бы мужчины не дышали еще чаще, еще натужней.

Я шагнула к ним, задела рукой холодный хирургический стол и все вернулось. Пациент! Он же здесь! Как мы можем! У меня в глазах потемнело, захотелось провалиться сквозь землю.

А сколько времени он под наркозом? Когда нужно будет вводить новую дозу? Где анестезиолог? Кажется, я видела его во второй операционной, но это было так давно… Тогда Рик только позвал меня сюда…

— Вагр! Ты тут без году неделя, а уже всеми командуешь? — я приподняла бровь, и дракон прищурился, изучая изумрудным взглядом так, словно впервые увидел.

— Рик! Ты, правда, готов пожертвовать пациентом ради ваших разборок? Ты же врач от бога! — обратилась я к василиску. Он нахмурился, торопливо отвел глаза и прорычал:

— Давайте обсудим, что делать.

— Давайте, — согласился дракон, не скрывая недовольства в голосе.

Латифа мазнула по мне улыбчивым взглядом — таким неуместным рядом с умирающим вербером, но таким понятным. Она словно хвалила меня за правильную тактику, за то, что осадила мужчин в такой важный момент.

Сейчас нужно было думать не о брачных играх. Не о том — с кем мне пойти на свидание, а о том — как спасти больного. И я собиралась приложить к этому максимум усилий.

Никто не умрет в мою смену!