7

Открыв глаза только под вечер, я обнаружила, что энергофон принял несколько смс.

Вагр желал приятного сна и предлагал встретиться после следующей смены.

Рик писал о том, что вскрытие закончилось хуже, чем ожидали и советовал хорошенько отдохнуть — начинались тяжелые времена.

Сожалел, что мы не встретимся вначале смены — он с драконами срочно отправился на «проклятые болота».

Латифа писала, что вскрытый мальчик переродился в какого-то «полудемона» и носился по больнице, пока его не скрутили и не «заморозили» с помощью энергии перекрестья.

Теперь его планируется сжечь — только так можно уничтожить «перерожденную тварь».

Да-а-а. Много же воды утекло с тех пор, как я уснула.

Надеюсь, сегодняшняя смена будет не такой, как предыдущая.

Пока умывалась и приводила себя в порядок, пульс набирал обороты, и страх за Рика звенел в каждой клетке. Он там, где погиб мальчик, в месте, которое почти убило Маллеса…

Мятно-ромашковый чай и малиновый йогурт не особенно подняли настроение.

Я торопилась в больницу, хотя отлично понимала — Рик еще на болотах, и ничего пока не узнать.

И все-таки погрузиться в работу с головой казалось гораздо более разумным, чем сидеть как на иголках, трястись от страха, в ожидании василиска.

Оказывается, я дорожила им больше, чем предполагала!

Некстати вспомнилась наша страсть, в операционной — неуместная, всепоглощающая, неуправляемая.

Как он сжимал меня руками, как целовал, как брал — раз за разом, словно в последний раз в жизни.

Стоп! Брошюра! Я метнулась в спальню и схватила тонкую книжицу с глянцевой обложкой.

Трактат был написан почти научным языком. Но главное, что из него следовало, наполнило живот теплом, заставило сердце забиться чаще.

Оказывается, василиски выбирают себе спутницу только раз в жизни. И даже если она погибает, довольствуются лишь одноразовым сексом, без обязательств.

Обмен энергией с избранницей вызывает у крылатых змеев ну просто буйство гормонов. Тогда-то и начинается пресловутый гон.

В брошюре отдельно подчеркивалось, что у драконов — гон сезонное явление, замешанное на симпатии и невероятно усиленном либидо. У крылатых змеев же он наступает только после «переливания энергий» между ними и той самой, единственной.

После этого василиск почти сходит с ума от желания и ревности. А если на горизонте появляется соперник, у него сносит крышу окончательно. Крылатый змей может сражаться и даже убить другого претендента на избранницу.

Власти перекрестья — нечто вроде парламента — официально разрешили василискам «брачные бои». В законе черным по белому писалось, что соперник сам принимает свою участь. Незнание природы крылатых змей не освобождает от ответственности…

Из всего прочитанного следовало: если василиск с кем-то из-за вас подрался, значит, влюблен всерьез. Иначе он просто бросил бы случайную любовницу, «подарил» счастливому сопернику, не трудясь завоевать ее или отбить.

Ого! А почему он сам не сказал? Ни разу даже не намекнул?

Увы! Кажется, Рик вообще не умел ухаживать. Ему проще было отпускать сальные шуточки, намеки, лапать, чем один раз поговорить по душам. Но если оценивать мужчинку не по словам, а по делам… пожалуй, Рик сделал для меня больше, чем кто бы то ни было.

С нашей первой встречи на перекрестье и по сей день он, единственный, заботился обо мне безо всякой на то причины. Ни разу не попросил ничего взамен и никогда не отказывал в помощи.

Я отложила брошюру и застыла в странном оцепенении.

Почему я раньше не понимала, как дорожу Риком? Почему не осознавала, как к нему отношусь?

Я ведь и мысли не допускала, что не увижу его на очередном дежурстве. Я шла в больницу и думала, что вот сейчас его встречу, поздороваюсь, обменяюсь взглядами и… все будет хорошо. Все встанет на свои места… Как же так? Неужели я с первого знакомства чувствовала к нему что-то и даже не осознавала?

Я тряхнула головой.

Ну да… Я просто чувствовала. Что он рядом, не бросит в трудную минуту, стремилась к нему, старалась оправдать надежды, не подвести на очередном вызове, стать лучшей ученицей. Я просто купалась в синем взгляде Рика, позволяла ему то, чего никогда не позволила бы ни одному другому — обнимать, прижимать, трогать…

Хотя… Стоит ли удивляться? Когда я только здесь устроилась, поступила в ВУЗ, жизнь завертелась в бешеном темпе.

Больница, Академия, пара часов на сон и отдых, снова больница и академия.

И ни там, ни там я не могла ни на секунду позволить себе расслабиться!

Один неаккуратный шов, не слишком качественно промытая рана, неверно вправленный вывих, перелом… и пациент мог потерять здоровье, а то и жизнь.

Я просто не имела права ни на миг отвлечься от работы. На учебе… Там тоже были свои сложности. Первое время я старалась впитывать знания как губка. Мне остро требовалось понимание — как устроены эти удивительные существа, где и какие органы, какие у них особенности. Я уже не говорю про все местные чудеса техники и живые аппараты.

Приходилось от корки до корки штудировать учебники, трактаты по местной медицине.

Вот, пожалуй, лишь недавно, буквально месяц, может даже неделю назад стало легче.

Количество переросло в качество. Я перестала анализировать, что же делать, а сразу действовала, на уровне инстинктов. Сейчас, наконец-то появилось время и возможность обдумать наши с Риком отношения … Черт! Как же не вовремя активизировались нижние твари. Зачем вообще он пошел туда? Почему не послал кого-то еще?

Сердце сжалось, больно екнуло, свинцовый воздух не желал выдыхаться.

Рик… Мой Рик. Ты не можешь пострадать! Не сейчас, когда я вдруг поняла, что все это время ты для меня значил.

Память услужливо взорвалась образами…

Такси останавливается, и водитель почти вытаскивает меня наружу. Ноги тонут в сиреневом тумане. Вокруг незнакомый двухэтажный город, и странные существа с клыками, когтями, глазами диковинной формы и цвета.

Я оборачиваюсь — а машины уже нет.

И я остаюсь одна.

В чужом мире, среди незнакомцев, явно не людей. Как я не перепугалась тогда? Как не сошла с ума? Не впала в истерию? Сама не знаю.

Скорее всего, помогло то, что я и сама ведь не человек. Наверное, все свои долгие десятилетья валькирии, я ощущала, что существуют и другие диковинные расы.

Жизнь вокруг не прекращается ни на минуту.

— Лагри-им! — окликает долговязого, но мускулистого парнишку гибкая, жилистая женщина в синих джинсах и белой футболке. Он хватает из кустов большой зеленый мяч и несется мимо меня. На простом, курносом лице играет клыкастая улыбка. Одна штанина свободных брюк цвета хаки подогнута, другая отпущена, белые, извилистые подошвы кроссовок мелькают на бегу. Капюшон бежевой футболки ритмично бьется о спину.

Женщина улыбается тоже, лохматит густую черную шевелюру ребенка, приобнимает и ведет в сторону булочной. Оттуда ветер приносит запах свежей сдобы и сытного черного хлеба. Но у меня ни копейки. Да и нужны ли тут они, мои копейки?

Как вообще жить без работы, без денег, без квартиры в чужом мире? Голодать? Ночевать под забором? Просить милостыню?

Сиреневый туман вьется вокруг ног, словно хочет что-то сказать.

Страх забирается в желудок холодом, ледяной волной спускается вдоль позвоночника.

Я озираюсь снова.

Косматый темноволосый громила, килограмм под сто двадцать, если не больше, в мешковатых черных джинсах и угольной рубахе, покупает букет больших красных ромашек в белом магазинчике.

Юркая, белокурая, с рыжиной девушка, с острым носом и подбородком, торопится куда-то, постоянно поправляя коротенькую желтую юбку и серую блузку.

Что-то выглядывает в окне ближайшего белого дома немного нескладная, непривычно мускулистая девочка. Ветер треплет ее зеленый сарафан с клубничками и темно-русые косы с громадными красными бантиками. Девочка привстает на цыпочки и зычно кричит:

— Аля-я! Выходи-и!

Все вокруг знают зачем они и что тут делают… Все, кроме меня.

— Еще одна потеряшка-гостья? — мелодичный, приятный мужской голос заставляет вздрогнуть.

Я оборачиваюсь и встречаю синий взгляд на красиво выточенном, мужественном лице.

— Валькирия, — констатирует незнакомец, расплываясь в кривой улыбке. — Такая мне и нужна. Идем, я все устрою.

И я шагаю за ним, отмечая гибкую, но мощную фигуру, длинную иссиня-черную косу, что бьется о крепкие круглые ягодицы.

А он хорош! Думаю зачем-то.

Сладко сосет под ложечкой, в животе растекается тепло.

И неприятности улетучиваются. Ощущение потерянности пропадает. Словно я прибыла сюда специально для этой встречи и теперь все будет хорошо…

Словно я могу доверить синеглазому незнакомцу всю себя без остатка — жизнь и будущее в придачу…

Господи! Как же я потеряла из виду, забыла об этих ощущениях? О том, что именно Рик нашел меня, обеспечил жильем, работой, устроил в ВУЗ и каждый день заботился, оберегал, учил.

Круговерть нового мира, непростое вхождение в очень трудную для меня профессию, растерянность, не понимание — как и что тут устроено… Вот что сбило меня на долгие два года, пока опыт не перерос в умение, а обучение — в повтор того, что я отлично знала и так.

…

С трудом вынырнув из воспоминаний, я засобиралась дальше.

Надела очередные серые лосины с длинным черным кардиганом и заплела волосы в тугую косу. Высунулась в окно — погода безветренная, но прохладная. Сумерки уже подернули перекрестье серовато-синей дымкой, поземкой стелился по брусчатке старый знакомый — сиреневый туман. На улице пахло сыростью, сдобой с карамелью и свежесрезанными лилиями. Жуткая смесь, я аж поморщилась.

Накинула серую шерстяную кофту, нырнула в черные кроссовки с серебристыми узорами и отправилась в больницу.

Закончив свои дела на проклятых болотах, Рик обязательно придет туда. Он обещал, а василиск еще никогда меня не обманывал. Я ждала рассказа Рика про вскрытие, про то, что он обнаружил. Латифа уже почти все поведала, но я хотела узнать, что собирается предпринять Рик по поводу Маллеса. Вдруг вербера ждет участь мальчика? А если нет — сможем ли мы спасти его?

Я усердно гнала прочь мысли о том, как сильно рискует василиск, запретила себе думать о плохом.

Рик вернется. Хотя бы для того, чтобы уточнить — что вынесла я для себя из брошюры, как отношусь к нему.

Я так погрузилась в собственные переживания, что не заметила, как больница выросла впереди голубой каменной громадой.

Дверь пыталась открыть светловолосая верпантера на костылях, с фиксирующей повязкой на лодыжке. До боли знакомая ситуация — крупные оборотни вечно подворачивают ноги. Кто до растяжения, кто до вывиха, а кто и до перелома. В человеческом обличье подошвы у грозных хищников слишком малы, почти как у детей других рас, связки слабые, а вес мускулистого тела приличный — что у женщин, что у мужчин.

Я открыла пациентке дверь. Она улыбнулась, поблагодарила и заковыляла к перевязочной.

В приемном было шумно, людно, но не настолько, как вчера.

По счастью, очередных глобальных катаклизмов пока не случилось, и посетители прибывали в обычном режиме.

У регистрационной стойки крутились три мамочки-пантеры. Гибкие, изящные, грациозные как настоящие кошки темноволосые и голубоглазые женщины казались невероятно красивыми. Крупные черты лица, массивные носы их не портили — все равно первым делом притягивали взгляд огромные, миндалевидные глаза, в окружение пушистых ресниц.

Женщины явно собирались наспех — серая рубашка одной была криво застегнута, ремень на синих джинсах заправлен только в две штрипки.

Другая мамочка и вовсе прибыла в чем-то вроде домашнего халата — фланелевого, розового, в ярко-желтых цветах.

На бедрах третьей висели черные спортивные брюки, с подранной коленкой. Канареечная футболка была завязана на животе узлом.

Такое чувство, что женщины рванули прямо из дома, даже переодеться не успели. Запах мясного жаркого и молочного супа, теряющийся в удушливом запахе дезинфекторов подтверждал мою догадку.

Я обернулась к диванам и поняла причину суеты верпантер.

Здесь сидели и недовольно шипели друг на друга пятеро мальчишек примерно одного возраста. Ну как одного? С разницей в два-три года максимум.

Грязные с ног до головы, в синяках и рассеченных ранах по всему телу, едва прикрытому лохмотьями одежды, они не выглядели расстроенными, скорее злыми.

Все ясно! Впервые пробовали драться в зверином обличье. Хехех. Я таких уже шила, обрабатывала, вправляла вывихи.

Взлохмаченный темно-русый вербер в футболке цвета хаки и штанах с множеством карманов, положил на подколотник дивана правую руку и закусил губу. Из разодранного предплечья торчало белое острие кости. Скорее всего, неудачно плюхнулся на руки.

Болевой порог у оборотней очень высок, ив таких случаях простыми ушибами и вывихами почти никогда не обходилось.

В дверях появилась молодая лиса с ярко-красной шевелюрой, с обмотанным окровавленным бинтом пальцем. Ее красивое, голубое платье с приталенным лифом и пышной юбкой покрывала россыпь алых клякс. Все понятно, либо стекло в саду, либо неудачные кулинарные подвиги.

— Сами? — окликнула Латифа и помахала рукой, зазывая в ординаторскую.

Честно говоря, я планировала с головой уйти в рутину, чтобы забыться и не думать о том, где сейчас Рик, грозит ли ему опасность. Но Латифа зазря звать не будет. Наверняка хочет поделиться новостями о том самом зомби-мальчике. А может даже и о Маллесе тоже?

Я кивнула и поторопилась за верлисой. Врачей сегодня предостаточно, всем помогут.

Да и наш разговор с Латифой, будем надеяться, надолго не затянется.

Я осторожно просочилась сквозь хвостатую очередь в перевязочный кабинет. Обогнула толпу к хирургу-Лору, с кровавыми платками в руках, заткнутыми ушами и прочими знакомыми атрибутами, и юркнула в ординаторскую.

Латифа сидела возле барной стойки, заваривала шиповниковый чай и заговорщически мне подмигивала. Напуганной она не выглядела, а вот озадаченной — да.

Верлиса похлопала по соседней табуретке, приглашая присоединиться к чаепитию и беседе. Я запрыгнула на верхатуру, повернулась на вращающемся сидении с невысокой спинкой и кивнула Латифе.

Она налила мне чая, себе тоже, придвинула розовую вазочку с длинными черными сухариками и разродилась:

— Ты про нижнюю магию в курсе?

— Что-то слышала, мельком.

— Не слишком приятная вещь. В общем, мальчишка переродился прямо на вскрытии. Представь! Агастин его режет, а парень вскакивает и несется по больнице, теряя по дороге внутренности. Ужас! Новенькие санитарки в обморок попадали. Часть посетителей тоже. Те, кто покрепче нервами, похватали друзей и бежать. Шороху было… — Латифа закатила глаза к потолку и прищелкнула языком.

— Эти переродившиеся, как зомби что ли? — полюбопытствовала я. Что интересно — ни ужаса, ни отвращения рассказ медсестры не вызвал, скорее жгучий интерес и стойкое предчувствие грядущей беды. Латифа резко помотала головой, словно я сказала что-то невероятное.

— Да не-ет! Ну какие зомби? Они никого не едят и не заражают вирусом. Слышала я ваши сказки, — хмыкнула верлиса. — Они делают то, что прикажут создатели. Как роботы. Живые роботы. С выпавшими внутренностями долго не живут. Не больше суток. Но мало ли как за это время парень бы набедокурил?

— О-о! Да тут отличная компания! — послышался сзади, от дверей низкий, бархатистый голос Вагра.

Дракон вошел размашистым шагом, тряхнул головой, словно нарочно демонстрируя светло-каштановую косу, до пояса.

Черная рубашка на его груди была расстегнута так, что не заметить мощные мышцы мог только слепой. Изумрудный взгляд прошелся по моей фигуре, останавливаясь на груди, на бедрах, и стрельнул в глаза.

Вагр приблизился в два шага, остановился рядом, чуть касаясь меня плечом. Благодаря высокой барной табуретке, наши глаза очутились вровень. Дракон придвинулся еще, и на меня пахнуло чем-то цитрусовым, кисловатым и приятным.

Вагр шумно вдохнул, и почти коснулся моего носа своим, весь как-то напрягся, чуть отпрянул и расплылся в улыбке. Такой порочной улыбки я еще не видела — все в ней говорило о желании, о сексе. Мда… Гон в его лучших проявлениях.

Латифа лихо спрыгнула с табуретки и выскользнула из ординаторской, оставляя меня наедине с возбужденным Вагром.

Ну во-от! В другое время я бы с ним даже пофлиртовала. Дракон был очень хорош и его настойчивость, на грани наглости, подзадоривала. Меня всегда притягивали мужчины, которые не верили в собственное поражение, не относились к нему всерьез, как Рик. И превращали ухаживания в увлекательную игру.

Вот только после всего, что случилось между нами с Риком, после брошюры, я не испытывала к дракону ничего. Не сосало под ложечкой, не екало сердце. Разве что хотелось улыбаться его ухищрениям.

Но Вагр, похоже, и не думал сдаваться.

— Я знаю, что вчера ты ушла с Риком. Значит, сегодня моя очередь соблазнять нашу Валькирию! — как ни в чем ни бывало, сообщил дракон. — После смены идем в кафе.

Я аж оторопела. Настолько неожиданным, настолько безапелляционным оказалось приглашение. Словно отказ невозможен в принципе. В замешательстве, я приоткрыла рот, раздумывая как бы вежливо объяснить Вагру, что я почти занята. Но дракон снова опередил — наклонился и впился в губы поцелуем.

И тут случилось нечто совершенно неожиданное для нас обоих. Плечо защипало, закололо, и в воздух выстрелил фейерверк искр. Вагр отшатнулся, а я оттянула кофту и обнаружила нечто вроде огненной татуировки. Она напоминала змею и медленно затухала, исчезая на глазах. И пока я растерянно следила за полыхающим рисунком, Вагр расхохотался.

— Вот он дает! Поставил брачную метку! Ты соглашалась или Рик так, без разрешения?

Меня как обухом по голове ударили. Конечно же! Тот самый укус, который не был укусом! Сердце яростно заколотилось, и все романтические мысли мигом выветрились из головы. Да как он посмел? Без моего согласия? Мы ведь даже не поговорили!

Я вгляделась в изумрудные глаза Вагра.

Дракон пожал плечами.

— Рик такой. Палец в рот не клади, откусит. Змей же. Чего ты ждала?

— Ччто такое брачная метка? — уточнила я, внутренне закипая. Хоть буду знать, за что убивать василиска. Негодование закипело внутри как суп в котле, даже кулаки сжались. Ну, вот чего ему стоило хотя бы спросить? Поинтересоваться моим мнением?

— Брачная метка, моя дорогая валькирия, — растягивая слова, словно получая от этого ни с чем не сравнимое удовольствие, пояснил Вагр. — Это метка, которая обозначает, что ты принадлежишь Рику. Вся, без остатка. Если конечно…

Он замолк, запрыгнул на соседнюю табуретку и уставился немигающим, насмешливым взглядом.

— Если что? — не выдержала я затянувшейся паузы.

— Если ты не обменяешься сексуальной энергией с другим. Это снимает метку.

Вагр прошелся по мне красноречивым взглядом, слегка напрягся, пригнулся и коснулся рукой щеки. Я отпрянула, едва не упав с табуретки.

В этот момент из дверей послышалось утробное рычание — словно дикий зверь вернулся в стаю и обнаружил, что ее пытается захватить соперник. И не успела я слова выдавить, рядом с нами пыхтел донельзя взбешенный Рик. Синие глаза метали молнии, желваки ходили ходуном, мускулы вздулись буграми и, казалось, они вот-вот прорвут темно-зеленую футболку, и синие джинсы. Халат василиск еще не надел, и слава богу. Целее будет.

Не здороваясь, ничего не говоря, он перехватил руку Вагра у моей щеки, сдернул дракона с табуретки так, что тот едва не распластался на полу. Но ящер сгруппировался, присел на корточки и встал — пружиной. Неожиданно и, пожалуй, даже красиво.

— А я думал ты на болотах, — ухмыльнулся Вагр, отступая от Рика подальше. Василиск зарычал снова и бросился следом. Мужчины сцепились мертвой хваткой. Рик усиленно сжимал руки на горле Вагра, а дракон сдерживал их мощными пятернями.

— Я вернулся, и очень вовремя! — рявкнул Рик. Я аж вздрогнула.

— Конечно-конечно! Почувствовал метку. А Сами о ней рассказал? — прищурился Вагр. Удар настиг цель. Руки василиска мигом ослабли, и дракон отбросил их в стороны.

Мужчины закружили по ординаторской, как боксеры по рингу.

— А ты знаешь, Сами, что по метке Рик может отследить прикосновение любого самца к своей собственности? — хохотнул дракон.

Снова в яблочко! Я инстинктивно сжала кулаки и едва сдержалась, чтобы самой не огреть василиска чем-нибудь тяжелым по голове. А потом еще раз и еще.

— И что с того? — Рик метнул в меня растерянный синий взгляд, полный невысказанных эмоций. — Ей метка ничем не грозит. Захочет — снимет. Безболезненно и быстро. Уверен! Ты ей об этом не сказал? — Василиск скривился так, словно именно ему мое избавление от метки принесет страдания. У меня екнуло сердце, засосало под ложечкой. Так не хотелось причинять ему страдания! Как ни крути, я очень дорожила Риком. И еще пару часов назад готова была на все, лишь бы с ним ничего не случилось.

— Ну почему же? — Вагр заломил бровь. — Сказал, и еще как. Даже предложил себя в качестве инструмента!

Рик уже даже не зарычал, заревел, как медведь перед атакой, хищно оскалился, сбросил одежду и превратился. Вагр сделал тоже самое. И спустя минуту передо мной снова катался крылато-чешуйчатый клубок тел.

Мда… Если так будет каждую смену, придется запастись успокоительными и, желательно, транквилизаторами. Интересно, какую дозу нужно вкатить таким монстрам? Так, чтобы вырубить часа на три-четыре. Пусть полежат, отдохнут, гормоны выветрятся из головы.

Пока Рик и Вагр дрались, катаясь по ординаторской и натыкаясь на стены, во мне боролись противоположные эмоции. С одной стороны, я хотела встречаться с василиском, уже почти представляла его своим мужчиной. С другой, я в упор не понимала — ну как он мог поставить метку, тем более брачную, без разрешения. Отслеживать — кто ко мне прикасается и когда!

Я ужасно хотела расцеловать Рика уже за то, что вернулся невредимым. Закидать вопросами о проклятых болотах. И не менее сильно жаждала врезать ему по наглой физиономии, а потом сковородкой по темечку. Жаль, вся кухонная утварь осталась дома, а здешние стеклянные вазочки вряд ли выдержали бы встречу с бронебойным затылком василиска.

Спустя некоторое время стало ясно — силы противников почти равны. Ящер и змей продолжали сражаться, а мне становилось скучно. Я понимала, что Рик не пострадает — пока Вагр даже на шаг не приблизился к победе, но и одолеть дракона василиску будет не так-то просто.

Удивительным образом забиякам удавалось держаться подальше от диванов и барной стойки. Не то пришлось бы закупать мебель в ординаторскую заново.

Не знаю — сколько еще продлился бы их поединок, если бы не Латифа. Еще никогда я не была так рада ее видеть!

Я уже хотела восхититься тем, что верлиса нашла способ разнять этих двоих чешуйчатых, но она выглядела слишком серьезной, слишком напуганой.

Вагр и Рик просекли тоже — в одно мгновение. Расцепились, обратились и оделись так быстро, что я только ахнула.

Когда-то, едва попав на перекрестье, я тушевалась, поражалась тому, что оборотни вот так вот запросто могут разнагишаться перед другими. Не уставала удивляться, как легко они демонстрируют окружающим свое тело. Сейчас же, я настолько к этому привыкла, что при виде абсолютно голых мужчин даже не отводила взгляд.

Рик подошел ко мне, встал рядом, косясь так, что возмущенные реплики прилипли к языку. Напротив, я взяла его под руку, и Вагр полоснул по нам взглядом — холодным, колючим. Казалось, им можно было резать, как скальпелем. Я поежилась — обижать дракона не хотелось. Он поджал губы и походил на расстроенного мальчика и таким, как ни странно, нравился мне еще больше.

Латифа ждала у дверей, наблюдая за происходящим с нескрываемым интересом — и к этому беспардонному поведению оборотней я давно привыкла тоже.

— Закончили? — спросила верлиса, обводя нас осуждающим взглядом.

Я хотела было удивиться ее реакции, но Латифа сразу расставила все по местам.

— Маллесу плохо. Вы нужны все, срочно.

Я крепче сжала ладонь Рика, и все недовольства, обиды испарились перед лицом ненастья. Василиск осторожно погладил мои пальцы своими — горячими, вздрагивающими. И даже сейчас, когда сердце заходилось от страха, в животе разлилось тепло, а в голове поплыл сладкий турман.

Синий взгляд Рика ласкал так, как не все самые страстные любовники умеют ласкать своих женщин. Похоже, василиск благодарил за понимание по поводу метки.

— Мы еще все обсудим! — намекнула я на то, что придется объясниться, оправдаться.

Рик криво улыбнулся, но глаза его продолжали сиять.

— Что с Маллесом? — уточнила я у Латифы. — Он переродился?

Верлиса отрицательно помотала головой.

— Нет. Он, как очень немногие, поборол нижнюю магию. Но дело плохо.

Рик кивнул, словно понимал о чем речь. Вагр нахмурился. Латифа протянула нам халаты.

Мужчины накинули их махом, я немного медленней, и мы вместе рванулись за верлисой, в стационар.

Наша маленькая процессия шустро просочилась мимо пациентов хирургических кабинетов и перевязочной. Я отметила про себя, что толпы выросли вдвое-втрое, но не так, как в прошлое дежурство. Мы все еще работали в штатном режиме. Фуф! Слава богу!

Латифа неслась впереди, словно показывала дорогу, почти вровень с ней стремительно вышагивал Рик, я семенила следом, в затылок дышал Вагр. Я не могла не оборачиваться, не проверять. Его взгляд почти осязаемо вонзился в спину, а шумное дыхание напоминало о сцене в ординаторской.

Черт! Что у меня в голове? Да собственно ничего. На чистых инстинктах пытаюсь отвлечься, не думать о том, что увижу. Конечно же, я переживала за Маллеса куда больше, чем за самцовые разборки чешуйчатых. И вот именно это очень мешало.

Врач должен быть спокойным, деловитым, должен принимать решения холодной головой. А у меня все больше слабели колени, сердце неровно стучало в ушах, спину и лопатки свело от перенапряжения. Какие уж тут умные мысли? Не грохнуться бы в обморок.

Запертая магией дверь осталась позади — ее открыл Рик, потому что Латифе не удалось с первого раза. То ли перенервничала, то ли не хватало энергии. Темно-синий коридор слишком уж весело засверкал вокруг.

В стационаре редко пахло дезинфекторами — их запахи перебивали ароматы из местной кухни. Сегодня оттуда тянуло сдобой и жареной курицей. Желудок сжался в тугой узел. Но мне было не до еды.

Палатные двери быстро остались позади. Не притормаживая, Рик взял меня за руку, подтянул к себе, и мы вошли к Маллесу первыми, плечо к плечу.

Я ожидала увидеть нечто, вроде сцены из земных ужастиков. Как человек рыча перерождается в монстра. Трещат кости, тело обрастает жуткими шипами, мехом, чем-то еще. Как он весь ломается, неестественно складывается и выпрямляется — белый, как мел, злобный и неживой…

Но то, что я увидела даже близко на все это не походило.

Маллес выгнулся на кровати дугой. Его мощное, жилистое тело напряглось и мышечный рельеф проступил сквозь плотную больничную робу. Вены вздулись под кожей так, словно вот-вот лопнут, забрызгав все кровью.

Лицо выглядело очень напряженным, будто бы разом свело все мышцы. Я думала, Маллес сейчас расслабился, сдвинется с места, но он так и замер, почти на мостике, опираясь на кровать неестественно выгнутыми руками и ногами. От зубовного скрежета оборотня меня аж передернуло.

Рик и Вагр единым движением метнулись к аквариумам, словно репетировали. Вытащили енталии — круглолистные камни-водоросли. Темно-зеленые, в белую крапинку кустики на воздухе затвердели, и теперь напоминали искусно высеченные из дорогого самоцвета украшения.

Чешуйчатые в едином порыве разодрали больничную робу на теле Маллеса, быстро опутали его енталиями, и я увидела то, чего не могла заметить раньше. Кожа вербера менялась ежеминутно. То из нее выстреливали острые шипы, как у динозавров, то проступали куски панциря, как у крокодила. То прорастал длинноворсый мех с редкими клочками белесого пуха.

Зубы Маллеса продолжали скрежетать — все громче и все сильнее.

Я растерялась, застыла в дверях, не зная, что предпринять, как помочь. Я никогда не лечила таких больных, не сталкивалась с ними за двухлетнюю практику.

Рик кивнул на хелу, и я поймала его мысль на лету.

Осторожно вытащила медузу из аквариума, и та растеклась по рукам как нагретое желе, заняв почти обе ладони. Я неторопливо разложила хелу на лбу Маллеса, и она тотчас обратилась. Окрасилась в темно-фиолетовый, будто напиталась чернилами, и вытянулась вверх, напоминая кряжистое дерево, без листьев. Все больше щетинясь иглами веток в разные стороны медуза, казалось, увеличилась в размерах раза в полтора. И перестала расти лишь тогда, когда покрылась ярко-алыми, словно брызги крови, пятнами.

Такого я еще не видела. Оставалось лишь надеяться, что Рик и Вагр представляют — что происходит. Василиск нахмурился, спал с лица, Вагр осунулся, выпятил челюсть и скрестил руки на груди. Да, похоже, они все отлично понимали.

Мужчины переглянулись, Латифа застыла у двери, в ожидании приказов.

Я переставила хелу на черный ящичек-сканер в изголовье кровати. Как же он замигал, как запищал! Кнопки вспыхнули всеми цветами радуги. Рик привычно вытащил из кармана листок бумаги, «записал» на него показания прибора, и мы с Вагром подошли, чтобы прочитать тоже.

Данные выглядели странно. Одних веществ в организме Маллеса было слишком много, вплоть до летальной дозы, других не оставалось вовсе. Казалось, вся эта великолепная, отточенная веками эволюции машина, под названием тело вербера, работала совершенно не так как надо.

— Нижняя магия оставляет такой отпечаток, — вздохнул Рик. — Останавливает почти все процессы в организме, заставляет его уничтожать самого себя. Латифа?

Медсестра подскочила, демонстрируя полную готовность.

Рик достал из другого кармана синий маркер, поставил галочки в результатах анализов и всучил верлисе со словами:

— Ты знаешь, что делать. Скоординируй местных медсестер. Пусть меняют капельницы до утра. Потом придем, еще раз проведем тесты и решим, что дальше.

Латифа метнулась к двери, а я осторожно убрала хелу в аквариум. Она махом растеклась и выбросила в воду фиолетовые всполохи, похожие на клубы грязного дыма.

Маллес застыл в том же положении, в том же виде, что и прежде. Остекленевший взгляд его уперся в потолок.

Понимал ли вербер, что происходит? Осознавал ли суету вокруг, попытки помочь? Даже не знаю — что лучше. Чтобы Маллес впал в беспамятство, или хотя бы жестом, взглядом дал знать, что он все еще с нами…

Рик кивнул мне, недовольно сощурился в сторону Вагра. Мы подошли к пациенту вплотную, в едином порыве давая ему энергию.

Енталии изменились — листья замерцали, а прожилки засветились, как яркие лампочки. Теперь водоросли напоминали елочные гирлянды, выточенные искусным мастером.

Напитались ядами, поняла я. В последний раз, когда при мне использовали енталии, они лишь на секунду замерцали на теле пациента. А ведь он почти умер от переизбытка какой-то отравы в крови! Представляю, как много опасных веществ в теле Маллеса, если енталии не только не погасли, но загорались все ярче и ярче. Еще несколько минут — и листья засияли так, что пришлось отвести глаза.

Рик покачал головой и приобнял меня за талию. Вагр метнул в нас убийственный взгляд и пожал плечами.

— Мы сделали все, что могли. Медсестры управятся. Думаю, здесь больше нечего ждать. Новости в любом случае прогремят на всю больницу. Если он продержится ближайшие пару суток, то, скорее всего, выкарабкается. Не такой Маллес слабак, чтобы сдаться. Тем более, после того, как не позволил себе переродиться.

С этими словами, дракон окатил меня многозначительным взглядом, василиска — испепеляющим и вышел вон.

— Мы не закончили, красотка, — послышалось из-за двери.

Ну да, Вагр не умеет отступать. Что-то, а уж это я успела усвоить.

Василиск утробно зарычал в ответ на слова дракона, и несколько секунд буравил дверь таким взглядом, что я начала всерьез опасаться возгорания.

Наконец, Рик опустил плечи, покосился на меня и мазнул взглядом по верберу. Пока ничего не изменилось. Только глаза Маллеса закрылись, да лицо немного расслабилось. Или мне только почудилось?

Рик тяжело вздохнул. Не припомню, чтобы он так реагировал на трудности с пациентом и даже осложнения на операции. Обычно василиск держался деловито, спокойно и строго. Время от времени отпускал язвительные шуточки на тему расчлененки и прочих кровавых вещей. Но еще никогда он не выглядел таким растерянным, злым и беспомощным.

— Вагр прав, — почти выплюнул имя дракона Рик и тут же смягчил тон: — Пойдем, у нас еще куча других пациентов. Начались сезонные подростковые бои. Слава богу, пока не в разгаре.

Мы молча вышли из стационара, прижимаясь друг к другу так, словно это могло спасти от грядущих ненастий, отвести беды.

Какое-то время я молчала, наслаждаясь близостью Рика, как никогда прежде. Каждой клеткой тела ощущая его — такого жаркого, такого взволнованного. Василиск все больше каменел, все чаще и натужней дышал, все крепче обнимал за талию.

Взять себя в руки удалось лишь к концу коридора. Ах да! Я задолжала Рику несколько гневных фраз! И пусть даже не надеется избежать расплаты!

Я слегка отстранилась, и василиск ссутулился, насупился, полоснул по лицу взволнованным синим взглядом.

— Зачем? — спросила тихо.

Рик притормозил, остановился у двери в отделение, но не открыл ее.

Со стороны кухни потянуло запеченными яблоками. В коридоре было тихо и безлюдно. Медсестры навещали больных строго по расписанию, врачебный обход уже состоялся. Если требовалась срочная помощь, срабатывали системы жизнеобеспечения и по стационару проносился визгливый вой. Словно молодые волки завели очередные «лунные песни».

Возле палаты Маллеса сейчас, наверняка, суета. Самое время медперсоналу выполнять распоряжения Рика — ставить капельницы. Но мы ушли слишком далеко, скрылись за поворотом, и вряд ли услышим…

Я ждала ответа, а василиск не спешил. Вновь обнял за талию, прижал, впился в лицо внимательным взглядом.

И чем дольше тянулось наше молчание, чем горячее, тверже становилось тело Рика, тем меньше хотелось мне его распекать.

— Не удержался, — наконец очень тихо протянул василиск. — Не смог удержаться. Ты была моей. Совсем. Отдалась мне. И я захотел большего. Вначале хотел отступиться. Но не смог. Проклятый гон! — он отвернулся, уставился в стену. — Не думал, что будет так… неконтролируемо… жарко… сильно…

У меня мурашки побежали по спине, слова выветрились из головы, а внизу живота потеплело, стало томно.

Но я не собиралась отступать! Однажды уже отступила. И вот на тебе!

— И что дает метка? — спросила с нажимом и поторопилась предупредить: — И не заставляй меня читать брошюру! Сам!

Рик невесело хмыкнул, опять впился взглядом в лицо. Тело василиска отвечало на нашу близость все сильнее — губы раскраснелись, глаза лихорадочно сверкали, грудь ходила мехами. Твердый бугор на брюках василиска пульсировал возле пупка.

— Я чувствую тебя. Немного. Ощущаю, если с тобой беда, — сипло произнес Рик, и я вдруг поняла, что вовсе не ревность — главная причина. Нет! Он подстраховался, готовился к опасному будущему. Внизу живота стало совсем жарко, губы покалывало.

Рик просек изменение моего настроения мгновенно. Накрыл рот поцелуем, поднял, заставив инстинктивно обхватить себя ногами.

Пару секунд он прижимал, словно не мог оторваться, целовал, словно не мог остановиться. И взял бы меня прямо тут, в коридоре. И я, наверное, тоже не смогла бы наскрести достаточно благоразумия, чтобы остановить его сейчас.

Рик зарычал, и каждый звук вибрацией отозвался в моем теле, задрожал — и я следом за ним.

Василиск суетливо дернулся, заскочил в какую-то пустую палату и уложил меня на постель. Я думала — будет как в прошлый раз. Быстро, рвано, на грани чистой страсти, без прелюдий. Но Рик принялся медленно снимать с меня одежду и покрывать тело поцелуями. И я расслабилась, позволяя ему прикасаться — руками, губами — везде, где хотел. Тело выгнулось дугой, жар собрался внизу живота, и все там сокращалось, требуя своего.

Рик скинул одежду в одно мгновение, лег сверху и принялся снова ласкать, целовать, стискивать. С какой-то торопливой жадностью, словно этот жар, это напряжение жили в нем уже давно, и вот, наконец, василиск отпустил себя, позволил себе то, что запрещал прежде. А я… я гладила мощные бугры мышц Рика, зарывалась пальцами в его густые волосы, касалась губами знойной кожи — слишком гладкой для мужчины.

Наконец, в живот уткнулось то, что подтверждало — как сильно хочет меня василиск, насколько он готов. По телу Рика прошла мелкая дрожь, и он не выдержал. Резко сел и буквально надел меня на себя.

На долю секунду мы прижались друг к другу, близко-близко, до упора, сомкнули губы. Дыхание — одно на двоих обжигало рот. Я почти слышала, как быстро бьется его сердце. Рик задвигался первым, я подхватила, ощущая, как разливается по телу удовольствие, как томление переходит в спазм, а спазм в негу. Сладкий дурман в голове вытеснил посторонние мысли, тревоги. Время словно остановилось, хлопоты и опасности отступили куда-то далеко, за границы восприятия. И остались лишь мы, вдвоем, словно одно существо.

Мы двигались и двигались. Еще… еще… и еще.

Сильные руки Рика скользили по коже, губы обжигали, и наше дыхание смешивалось, настраивалось на единый ритм.

Василиск излился несколько раз, запрокинул голову и довольно зарычал. А у меня внизу живота словно взорвался горячий пузырь, сладкие волны прошлись по телу, резко ушло предельное напряжение. Я ослабела в руках Рика, и он прижался, прошептал на ухо:

— Ты все равно моя. Моя. И я никому тебя не отдам.

От этих слов, колени совсем ослабели. Я сползла на кровать и пару минут видела только его синие глаза и слышала только его натужное дыхание.