Эпилог

Что-то ему снилось такое хорошее – море, теплый бриз, каменный пляж… и что-то еще, радостное, светлое – не запомнил. Пляж запомнил, а то, что принесло ощущение светлой радости, ускользнуло, исчезнув совсем, стоило Прохору открыть глаза.

Жаль, что не вспомнить, с легкой прозрачной грустью подумалось ему, и, потянувшись после сна до хруста в плечах, он сел, опустив ноги с кровати, и посмотрел на электронные часы, стоявшие на тумбочке.

Разоспался он что-то, однако. Хотя выходной, так что приемлемо и даже желательно никуда не спешить и полениться.

Поднялся и подошел к окну.

Сентябрь выдался жарким, словно лето объявило бойкот, не намереваясь уступать место и права осени и оставлять свои позиции. Солнце такие интересные тени отбрасывает через листву – словно золотая паутина, красиво и всего лишь несколько мгновений, сместится светило на небосводе – и пропадет удивительный эффект.

Досадно, что не с кем поделиться впечатлением и понаблюдать вместе за мимолетной красотой. Ярыгин вздохнул, решительно отошел от окна и отправился в душ – смывать позабытый сон и легкое сожаление.

Спустившись на первый этаж, в кухне-гостиной Прохор обнаружил сидевших за большим столом Званного и Марьяшу, с азартом и увлечением резавшихся в карты.

– Ярослав Антонович, – напомнил Ярыгин, усмехнувшись, – Марьяше всего шесть лет, не рановато ли ей играть в карты?

– Да ты что, Прохор Ильич, – преувеличенно наигранно возмутился Званный, с довольным видом погладив привычным жестом бороду ладонью. – Самое время девочке учиться мухлевать в карты и манипулировать мужчинами. Она из меня тут веревки вьет, только держись!

– Папочка! – соскочив со стула, кинулась к отцу, радостно улыбаясь, Марьяна.

Прохор привычно поймал дочь на бегу и подкинул пару раз в воздухе.

– А нас с Саввой дедушка Антоныч и тетя Настя поведут сейчас в Старый город на урок рисования! – доложила она все свои важные планы отцу.

– Отлично! – порадовался Прохор, поставив дочь на пол. – Может, из тебя или Саввы выйдет художник.

– Дедушка Антоныч говорит, что сомнительно, но пробовать надо, – сдала по ходу Званного Марьяша.

– Ну, ему видней, – резонно заметил Прохор, старательно сдерживая улыбку, – он у нас великий художник. – И поинтересовался: – А что у нас на завтрак?

– А на завтрак у нас с тобой пирог, все остальные уже поели, а я решила тебя подождать, – вошла в комнату Полина, неся объявленный в меню пирог на подносе. – Настюшка испекла рано утром специально для нас, – объяснила она, с осторожностью опуская пирог на столешницу, – с какой-то там сильно замысловатой начинкой из какой-то не менее сильно правильной муки. Красота!

– Красота! – солидаризировался с ее оценкой Ярыгин.

– Ярослав Антонович, Марьяш, вас Настя с Саввой уже ждут у машины на бабушкином участке.

– Все, – сложив торопливо карты в кучку, поднялся из-за стола Званный, – побежали, Марьяш.

И, взяв кончиками пальцев протянутую ему ладошку девочки, поспешил к выходу.

– Пока! – помахала на ходу отцу и Полине свободной ручкой Марьяша.

– Порисуйте там от души! – напутствовала ее Полина.

И повернулась к Прохору, когда за огромным мужчиной и маленькой девочкой закрылась дверь.

– Ну, что, – спросила она, – пирог?

– Обязательно, но сначала… – Обняв рукой за талию, Ярыгин притянул к себе девушку и поцеловал легким утренним поцелуйчиком, с намеком, но без обещания немедленного продолжения, и прошептал: – Здравствуй, Полина Павловна.

– Здравствуй, Прохор Ильич, – ответила, усмехнувшись, Полина и на приветствие, и на поцелуй.

– Ну что, я варю кофе, а ты режешь пирог, – распределил обязанности Прохор.

– Я поражаюсь, насколько сильно дети сдружились между собой и, главное, с Ярославом Антоновичем. Прямо дедушка родной, не иначе, – поделилась мыслями Полина, наблюдая в окно, как проходят через калитку между участками, давно уже не закрывающуюся даже на ночь, Званный с Марьяной.

– Отлично! Я за то, чтобы у детей было как можно больше любящих и талантливых родных и близких, – высказал свое мнение Ярыгин.

– Это да, – покивала Полина, соглашаясь, – определенно, Ярослав Антонович великий художник. От такого дедушки не откажемся ни за что.

– Кофе готов, – позвал Прохор, поставив чашки с исходящим ароматом напитком на стол. – Тем более у него такая дружба-любовь с детьми, что прямо не разлей вода, – поддержал он заявление Полины.

Да, так вот у них получилось.

Полина таки организовала и сделала выставку картин Званного и еще троих художников из числа опекаемых ею талантов. Выставка стала настоящим событием и прогремела не только в городе и области, а, можно сказать, и в масштабе страны, поскольку о ней написали известные столичные критики, а телевизионщики показали репортажи о необыкновенной выставке в федеральных новостных программах на нескольких телевизионных каналах. Вот так.

Одним словом – успех и победа!

Многие картины приобрели в собственность как частные лица, так и государственные организации, с условием неизъятия работ из экспозиции до завершения сроков выставки. А поскольку Полина организовала показ еще и в Москве, то, видимо, свои картины покупатели получат нескоро, так как за это время поступили заявки на проведение выставки в Питере и Ярославле, и еще какие-то города вышли с Полиной на связь.

В городе же выставка закрылась несколько дней назад, и Полина получила заказ от Министерства культуры на проведение следующей, в новой экспозиции, а пока все картины были упакованы и отправлены в Москву специальным транспортом.

– Слушай, – поделился впечатлениями Прохор, – офигенно вкусный пирог. Просто обалденный.

– А когда у Насти было иначе, – посмеялась Поля.

– Ну что, Полина Павловна, – обратился Ярыгин к ней со значением. – Завтра в Москву. Не волнуешься?

– Нет, – запив пирог глотком кофе, ответила она. – Не волнуюсь, мне нельзя, я беременная… – И ойкнула, приложив пальцы к губам: – Я же планировала сообщить новость совсем в другой обстановке, романтично, со значением! – расстроилась она чуть ли не до слез.

– А по-моему, все очень романтично! – Ярыгин, довольно улыбаясь, поднялся со своего места и двинулся к ней. – Такое прекрасное сентябрьское утро, тишина, деревья словно в золоте от солнечных лучей…

Потянув Полину за локоток, он поднял ее со стула и обнял за талию двумя руками.

– Аромат кофе и обалденный пирог, уровня шикарного парижского ресторана, и ты в легком платье и такая красавица. Романтика!

– Да? – посмотрела на него с улыбкой Поля и, легко вздохнув, махнула рукой: – Ну пусть так. Тоже неплохо.

– И когда ждем пополнение, Полина Павловна? – уточнил сроки Прохор.

– В марте, Прохор Ильич, – оповестила Полина.

– Это выходит… – быстро посчитал он и посмотрел на нее удивленно, распахнув глаза.

– Да, Прохор Ильич, – нежно улыбнулась ему Поля, – в ту самую ночь, когда ты лечил меня от стресса…

– В ту незабываемую ночь, – внес он уточнение.

И, наклонившись, поцеловал ее в улыбку благодарным, нежным поцелуем.

Ах, как жаль, что не видела их в этот момент Верочка, милая проводница того поезда, что привез Полину в город! Она бы всплакнула, немного завидуя и восхищаясь, и повздыхала романтично – бывает же вот так.

Бывает же…