28

К полуночи гости начали редеть, как волосы на затылке у отца Тимофея, — почти незаметно, но необратимо.

Анфиса держалась из последних сил. Улыбка приклеилась к лицу намертво, щёки сводило, ноги в пластырях гудели, а где-то под рёбрами тлело одно-единственное желание — рухнуть в постель и проспать часов тридцать. Желательно в своей постели и подальше от этого мраморного мавзолея, доберманов и одного конкретного синеглазого инквизитора.

Но самолёт был только завтра вечером. А значит, предстояло пережить целую ночь под одной крышей с Андреем Олейниковым.

«Одну. Всего одну», — уговаривала себя Анфиса, цепляясь за эту мысль, как за спасательный круг.

Маргарита Львовна, утомившись быть центром вселенной, удалилась первой. Её дом, построенный самым первым в этом элитном коттеджном посёлке, где она жила с родителями Тима, находился неподалёку, но Андрей всё равно взялся её отвезти. Проплывая мимо Анфисы следом за внуком, она остановилась и сказала негромко, словно в пустоту:

— Каждое утро я хожу прогуляться к развалинам на холме. На рассвете там особенно красиво.

Не добавив ни слова, она ушла, постукивая веером по бедру. Не пригласила, не спросила, составит ли Анфиса ей компанию, да и Анфисе не пришлось ничего отвечать, но отказ, кажется, не предусматривался.

Анфиса, только что мечтавшая проспать до обеда и таким образом скоротать время до отлёта, достала телефон.

«Во сколько?!» — уставилась она в экран.

«Восход в 4:57», — было написано на нём.

Хотелось взвыть, что это просто невозможно, возмутительно, невыносимо — переться куда-то в такую рань. Но роль невесты младшего внука она обязана сыграть до конца, деваться некуда.

— Тим, — она отловила «жениха» у барной стойки и тихо, но твёрдо отобрала у него бокал. — Всё, хватит. Ты уже произнёс последний тост дважды и оба раза заплакал.

— Я растра… растри… растроганный, — с достоинством сообщил Тимофей, покачиваясь. — Фисёныч, ты лучшая. Ты лучшая фальшивая невеста на свете.

— Тише ты! — в ужасе прошипела она, оглядываясь. — Идём. Тебе пора спать.

— Я помогу, — раздалось за спиной, когда всё, чего Анфиса добилась за несколько бесконечных минут мучений, — это дотащить Тимофея до гостиной.

По закону жанра Андрей должен был появляться в самый неподходящий момент, как зубная боль. Но сейчас момент был подходящим как никогда.

— Одна ты не справишься, — сказал он, закидывая руку брата себе на плечо. Тимофей тут же радостно обмяк. — В нём центнер счастливого жениха.

Возразить было нечего. Разве что уточнить, что в Тимофее всего восемьдесят килограммов, а на фоне его любовных страданий, наверное, и того меньше, но уже просто ни о чём не хотелось спорить.

Вдвоём они поволокли осоловевшего Тима к лестнице: Анфиса с одной стороны, Андрей — с другой. И надо признать, неплохо справлялись. Правда, было одно но.

В этой нелепой возне их руки то и дело соприкасались за широкой спиной Тимофея, и каждый раз Анфису будто прошивало током — от запястья до затылка. Каждый раз она говорила себе, что это просто усталость. И каждый раз врала.

Танца Андрею удалось счастливо избежать. И тут никаких уловок — всё честно. Они уже добрались до танцпола, когда хозяина дома нашёл взволнованный сотрудник охраны. Что он сообщил Андрею на ухо, Анфиса не слышала, но с каждым уточняющим вопросом его лицо становилось всё мрачнее и мрачнее.

— Что-то случилось? — спросила она, оценив глубокую хмурую складку между его бровей.

— Пока не знаю, но сейчас выясню. Прости, это требует моего присутствия.

Он извинился и ушёл. И медленный танец Анфиса танцевала с каким-то бодрым старичком. Тот щекотал её бородой, в которой застряли крошки, и ни разу от прикосновения его сухих ладоней её не пробивало током.

— Я сам, сам! — вдруг возмутился Тим, движимый внезапным приливом мужского достоинства, когда до верха лестницы остались считаные ступеньки. — Я не инвалид. Я жених! Жених поднимается к невесте сам.

— Тим… — начала Анфиса.

— Сам! — гордо повторил он и вырвался.

Дальше всё произошло очень быстро и одновременно как в замедленной съёмке...