29

Тимофей сделал один уверенный шаг. Потом второй, уже менее уверенный. На третьем его нога в дорогой лакированной туфле встретилась со скользким мрамором, отполированным сотнями гостей, и поехала куда-то вбок с независимостью, какой позавидовал бы любой фигурист.

Тим взмахнул руками, пытаясь ухватиться за воздух, нашёл там лишь пустоту — и с коротким, удивлённым «оп!» покатился вниз по ступеням.

— Тим! — крикнула Анфиса и запоздало рванулась к нему.

— Стой! — Андрей перехватил её за локоть, не давая полететь следом.

Тимофей доехал до подножия лестницы и затих, нелепо подвернув под себя ногу. На секунду воцарилась оглушительная тишина. А потом он открыл глаза, уставился в потолок с итальянской лепниной и сообщил абсолютно трезвым от боли голосом:

— Кажется, я сломал ногу.

Дальнейшее Анфиса запомнила обрывками.

Как они с Андреем бежали вниз. Как Андрей, мгновенно перестав быть инквизитором и став кем-то очень собранным и быстрым, ощупывал ногу брата профессиональными, уверенными движениями и коротко бросал в телефон: «Да. Похоже на перелом. Закрытый. Голень. Я сам довезу, скажите куда». Как бледный Тим цеплялся за её руку и шептал: «Фисёныч, только не бросай меня».

— Не брошу, — пообещала Анфиса, и в ту секунду действительно так думала.

В приёмном покое частной клиники, куда Андрей домчал их сам, было тихо, чисто и пахло так, как Анфиса ненавидела всем нутром. В больнице, куда привезли папу с сердечным приступом и где они с мамой провели несколько мучительных часов, пока врачи боролись за его жизнь, пахло точно так же. Анфиса сидела на жёстком диванчике в коридоре, сжимая в руках очки Тимофея, и заставляла себя дышать. Вдох. Выдох. Спокойно. Это другая больница. Это не сердце. Это просто нога.