30

— Держи, — возник перед ней Андрей со стаканчиком кофе из автомата. — Ты белая как стена.

— Я в порядке, — солгала она, принимая напиток.

Он сел рядом — не слишком близко, но и не слишком далеко. Какое-то время они молчали.

Из-за двери доносились приглушённые голоса и ровный писк аппаратуры.

— Не любишь больницы, — сказал он наконец. Не вопрос, скорее наблюдение.

— А их кто-то любит? — она сделала глоток.

— Большинство людей здесь просто скучают, — он смотрел прямо перед собой. — А ты боишься. Это другое.

Анфиса повернула голову и встретила его взгляд. Наверное, впервые за весь вечер в нём не было ни подозрительности, ни ехидства — только чистое внимание. Неудобное, точное внимание человека, умеющего читать по мелочам.

— Знаете, Андрей Викторович, — она отхлебнула кофе, восстанавливая дистанцию отчеством, — вы упускаете своё призвание. Вам бы в гадалки. Хрустальный шар, тюрбан и очередь из доверчивых дур.

— Я бы разорился, — серьёзно ответил он. — Я говорю людям правду, а на неё спроса нет.

Она почти улыбнулась. Почти.

Вышел хирург. Диагноз прозвучал как приговор: закрытый перелом голени со смещением, гипс, аппарат Илизарова, минимум полтора месяца постельного режима, никаких самолётов, никаких нагрузок. Обязательно, чтобы кто-то из близких был рядом в первые дни и обучился правильному уходу за аппаратом.

— Я могу нанять сиделку, — сказал Андрей.

— Только не сиделку! — простонал с каталки Тимофей, выплывая из тумана обезболивающего и хватая Анфису за руку с цепкостью утопающего. — Фисёныч, ты же останешься? Останешься? — умоляюще заглядывал он ей в глаза. — Хоть ненадолго. Всего на несколько дней. Пожалуйста, Фис!

Анфиса открыла рот, чтобы напомнить про самолёт, про то, что у неё вообще-то работа, что весь этот цирк планировался на один день. Но поймала взгляд Тима — тот самый взгляд человека, который пять лет назад пил с ней шампанское из одной бутылки в заброшенном цеху и с тех пор ни разу не подвёл.

И закрыла рот.

— Останусь, — сказала она. — Поздравляю, Тимофей, ты идиот.

— Я тебя обожаю, — счастливо улыбнулся Тим и снова отключился.

Над его головой, поверх каталки, встретились два взгляда. Взгляд Анфисы — измученной и загнанной в угол собственной добротой. И взгляд Андрея, который смотрел на неё с таким выражением, будто у него на глазах рушился тщательно выстроенный план и одновременно сбывалось что-то, в чём он ни за что бы не признался.

— Значит, остаёшься, — сказал он.

— Значит, остаюсь, — подтвердила она. — Можешь не радоваться вслух. Я и так вижу, как ты счастлив.

— Я в ужасе, — покачал головой Андрей.

И это было единственное, в чём они в ту ночь сошлись без боя.