41

— Трудные времена рождают сильных людей, а сильные люди создают лёгкие времена, — ответил Виктор Николаевич. — Лёгкие времена рождают слабых людей, а слабые люди создают трудные времена.

Он говорил медленно, но Анфисе всё равно пришлось мысленно повторить фразу, чтобы до конца её осмыслить.

— Надо воспитывать воинов, а не паразитов, — подвёл итог отец, или шейх Рашид.

— И что было потом? Андрей подарил невесте джип?

— Андрей застал свою беременную невесту в постели с менеджером автосалона, куда вернул маленькую красную машинку, посчитав, что для племянницы это слишком дорогой подарок.

Анфиса так ясно увидела эту картину: Андрей, застывший в дверях спальни. Всё происходящее кажется ему дурным сном, злой шуткой, розыгрышем, только ему совсем не смешно. Он стоит как истукан, не зная, что сказать, пока чужой парень в его спальне испуганно натягивает штаны и судорожно собирает вещи.

— Своей невесте, едва прикрытой простынёй, он задал только один вопрос, — словно прочитал её мысли Виктор Николаевич. — Это мой ребёнок? И выяснил, что она даже не была беременна.

— Даже не была?! — выдохнула Анфиса.

— Как последний дурак, он попался на старую как мир уловку, — тяжело вздохнул его отец. — А ведь он доверял этой лживой, жадной и, не побоюсь этого слова, похотливой дряни с ангельским личиком. — Даже его отцу было больно говорить об этом, что уж говорить про Андрея. — Её интересовали только наши деньги. — Он тяжело вздохнул. — Так что снова врать про беременность человеку, который с тех пор настолько разочаровался, что до сих пор избегает любых отношений, хоть намёком похожих на серьёзные, — жестоко. И бессмысленно.

— Выходит, она не просто разбила ему сердце, она… — Анфиса покачала головой, не находя слов.

— Да, что-то в нём сломала. Он закрылся. Заковал своё сердце в броню. И я даже не знаю, кто или что сможет её пробить. Или осторожно, нежно, ласково снять, — тепло улыбнулся отец.

Не было в его голосе ни назидания, ни предупреждения, ни недоверия — только боль. Чистая, острая боль за сына, которому разбили сердце. И больше ничего.

И эта боль была такой сильной, что Анфиса её почувствовала.

И вдруг поняла: никакой Андрей Олейников не сноб, не бабник и даже не циник, а такой же ранимый, послушный и хорошо воспитанный мальчик, как и Тимофей, только синеглазый.

Они куда большие близнецы, чем думают. И, чёрт побери, он ей чертовски нравится, хотя это, конечно, ничего не меняет.

— Это что, шланг? — спросила она, ткнув пальцем в сторону стены.

— Да, для…

Кажется, отец ответил «для полива», но Анфиса уже не слышала. Схватив шланг с распылителем и пряча его за спиной, она решительно направилась к Андрею.

— Я знаю способ лучше, — сказала она, остановившись прямо перед ним.

— Что? — Он воткнул топор в пень и выпрямился.

Его загорелая кожа блестела от пота. Он вытер его со лба.

— Способ остыть. Сбросить ярость.

— Серьёзно? И какой же? — спросил он, не чувствуя подвоха.

— Вот этот.

Направив на него насадку шланга, она нажала на рычаг.