43
Анфиса вышла из душа, напевая дурацкий мотивчик, что крутился в голове со вчерашнего вечера.
Давненько она не принимала душ дважды за утро. Последний раз такое случалось, когда…
Нет. О нём она сегодня вспоминать не будет.
Одной истории о разбитом сердце на день вполне достаточно.
Она затянула полотенце на груди и первым делом полезла в телефон.
От Тимофея пришла тысяча и одно сообщение: тысяча — вчера, когда у неё сел телефон, и одно — только что.
«Хочу жареной картошки».
— Какая прелесть! — хмыкнула Анфиса и настучала ответ:
«А чёрной паэльи случайно не хочешь?»
«М-м-м… Зачем ты напомнила? Хочу. Я всё хочу. Подыхаю тут с голода. Хочу домой».
«И на ручки?»
«В тебе ни капли сострадания к больному человеку».
«Из-за этого больного человека я застряла тут неизвестно насколько. Так что нет, сострадания не жди. Но я искренне желаю тебе побыстрее поправиться».
«Мне поможет жареная картошка, я точно знаю».
Анфиса шумно выдохнула.
«Ладно, ладно. Будет тебе картошка».
«Ура!» — коротко ответил Тимофей, и на этом диалог иссяк.
Анфиса позвонила маме, спросила, как папа, как настроение, предупредила, что задержится.
Сегодня мама была в духе. Они с папой уже вышли по утреннему холодку поработать: он — покосить траву, она — прополоть грядку. Работы в частном доме всегда хватало. И Анфиса отключилась с лёгким сердцем.
Положив телефон на тумбочку, она наклонилась, чтобы вытащить из-под кровати чемодан. Чистые вещи закончились, но что-то ведь должно было остаться — она хоть и собиралась на два дня, но одежды брала с запасом.
Рука пошарила в пустоте. Анфиса нахмурилась. Наклонилась ниже, почти касаясь носом ковра. Далековато же она его задвинула. Пришлось опуститься на колени и заглянуть под кровать.
Но там было девственно чисто.
— Хм.
Она обошла кровать, заглянула за штору, распахнула шкаф. Вернулась в ванную — но и там сиротливо валялась лишь её мокрая одежда.
Чемодана нигде не было.
— Так, — произнесла она вслух. — Этому должно быть какое-то логическое объяснение.
Анфиса села на кровать и попыталась вспомнить.
Она видела чемодан вчера вечером? Нет. Её вещи были разбросаны по кровати, она просто сгребла их в сторону и рухнула спать.
А утром? Нет. Чемодан был ей не нужен. Она надела то, что вытащила вчера.
В её комнате убирались? Нет, она же не в отеле. Значит, прислуга не могла переставить чемодан в какое-то специальное место для чемоданов.
Может, охрана? Но с какой стати охране заходить в её комнату?
И тут её осенило. «Чемоданная воровка». Андрей спросил: «У тебя ничего не пропало?»
А потом Анфису прошиб ледяной пот.
Кольцо.
Она замерла, чувствуя, как кровь стынет в жилах. Кольцо было в чемодане. Фамильное. Прабабкино. С бриллиантом размером с грецкий орех. Реликвия, которую она поклялась беречь как зеницу ока и которую теперь умыкнули вместе с её последними сухими трусами.
Она вскочила, вылетела в коридор, сбежала по лестнице, вцепившись в полотенце на груди. Полотенце держалось из последних сил.
— Андрей!
Он стоял посреди гостиной, тыкая в телефон. Поднял глаза. Замер.
— У меня чемодан пропал, — выпалила Анфиса.
— Что?
— Чемодан. Мой. Его нет.
Олейников убрал телефон в карман.
— Ты уверена? Может, ты сама…
— Я не сумасшедшая! Я всё обыскала. Его нет. А в нём… в нём…
— Что?
Анфиса замялась. Сказать про кольцо она не могла. Просто не могла.
— Там были мои последние трусы. Но какая разница! У меня украли чемодан! Эта чёртова воровка унесла твой серебряный подсвечник в моём чемодане!
— Кубок, — машинально поправил он. Его взгляд скользнул вниз, к самому краю полотенца. — То есть ты сейчас без… — он многозначительно поднял бровь, но глаза так и смотрели в ту же точку.