51

Он так и не смог дозвониться Вике.

Натворив по пьяни глупостей, она, видимо, его заблокировала (да-да, глупости творила она, а заблокировала его), но тем лучше. Можно просто удалить её номер и забыть. И о ней, и о несуществующем ребёнке, которого она выдумала.

Конечно, это Андрей в итоге окажется бесчувственным болваном, сволочью и далее по списку, хотя ни за что не бросил бы своего ребёнка. Но чему быть, того не миновать. Раз единственного, что важно, — ребёнка — нет, то остальным он даже не будет забивать себе голову.

Бесцельно бредя по коридору, он решил, что неплохо бы поговорить с врачом, и пошёл искать ординаторскую.

Когда Андрей вышел из кабинета, он, «бессердечный старший брат», знал о здоровье Тима больше, чем все его «сердечные» родственники вместе взятые. Плюс оплатил курс реабилитации и процедуры, которые действительно помогут брату встать на ноги, чего бессмысленное кудахтанье не сделает.

Он уже возвращался, когда услышал её голос.

Прижав телефон к уху, Анфиса расхаживала по больничному коридору, как генерал по штабу.

— Нет, Марин, я не лежу в больнице… Нет, не сбежала с олигархом. Просто задержусь. Считай, взяла незапланированный отпуск… Не знаю на сколько. Даже загадывать не буду. Я уже размечталась, что вернусь к воскресенью, переделаю все домашние дела и даже звонить тебе не буду, но сектор «хрен» на барабане. Ну что там у нас? Сколько машин на линии?.. Почему пять? Должно быть шесть... Так звони в автосервис, пусть вернут «Газель», иначе мы по южному маршруту не закроемся… Что значит «не успели»? Её вчера должны были сделать… Кто сказал? Дай мне их менеджера, я сама… Нет, Марин, я не буду кричать. Я объясню спокойным голосом, что мы возим срочные доставки по всему городу и подводить нас — себе дороже…

Андрей Олейников застыл в коридоре, не зная, что думать, что делать, что говорить.

Он видел эту девчонку разной: измученной дорогой, с мозолями на ногах; смущённой общим вниманием в красивом платье; потрясённой и испуганной на больничной кушетке; мокрой и решительной с пистолетом от шланга в руках. Но такой… такой он её ещё не видел.

Он был готов даже к охотнице за сокровищами. Даже к обманщице, что строит из себя заботливую невесту.

К этому он готов не был.

Она отдавала распоряжения — чётко, по делу, без лишних слов. Голос, который вчера за фуршетным столом сочился сарказмом, в больнице дрожал от усталости, а на траве звенел от смеха, сейчас звучал как у диспетчера авиабазы: ровно, властно, не допуская и мысли о неподчинении. Этот голос разруливал логистику, давил на поставщиков, тасовал маршруты и, явно, делал это не первый год.

Андрей стоял за поворотом и чувствовал, что какую бы картинку он себе в уме ни нарисовал — воровка, проникшая в его дом; лженевеста, окрутившая доверчивого Тима; хищница, охотница, — ни одна была не состоятельна. Ни одно из его отчаянных предположений до сих пор себя не оправдало, и каждое разбивалось вдребезги об её искренность, смелость, честность и эту… настоящесть.

«У меня, между прочим, своё дело, и я в нём не последний человек», — вспомнил он её слова.

Андрей услышал «дело» и подумал: «Ради красного словца». А оказалось, и это правда. Маленькая, неудобная, упрямая правда, которая сейчас стояла в коридоре с телефоном и спасала чьи-то документы.

Кофе! Андрей вспомнил, что Анфиса спала не больше него и встала, как и он, ещё до рассвета, а значит, держится исключительно на голом упрямстве. Ей… им обоим нужен кофе.

Он рванул к автомату, надеясь успеть до того, как Анфиса закончит своё «рабочее совещание».

И успел.