52

— … Да и передай Гене, — стояла Анфиса лицом к окну, всё так же прижимая к уху телефон, — если он ещё раз отвезёт заказ не по тому адресу, потому что «навигатор так сказал», я ему выдам бумажную карту, и пусть учится заново пользоваться собственной головой и глазами. С любовью. Записала? Слово в слово передай.

— Кофе? — тихо, боясь её напугать, сказал Андрей, подойдя со спины с двумя стаканчиками.

И всё равно произвёл эффект взорвавшейся над ухом хлопушки.

Анфиса вздрогнула. Обернулась. На секунду растерялась, словно оказалась совершенно не готова к тому, что она здесь не одна. Потом увидела кофе в его руке, безошибочно оценила его как мирное подношение, одними губами сказала: «Спасибо» — и договорила в трубку:

— …Всё, Марин, я перезвоню, у меня тут… дела.

Она сунула телефон в карман и приняла из рук Андрея стаканчик.

— Подслушивали, Андрей Викторович?

— Нет, просто проходил мимо, — соврал он, даже не стараясь выглядеть честно и скрыть улыбку. Два стаканчика кофе и так выдавали его с потрохами.

— У вас талант… проходить мимо, — улыбнулась она в ответ. Хрен его знает как. Тепло? Вежливо? Благосклонно? Терпеливо? Одним словом, хорошо улыбнулась.

— Как называется твоя компания? — спросил Андрей. Просто. Дружелюбно. Открыто. Это был и не вопрос вовсе. Это была капитуляция, оформленная как вопрос.

— «Стриж», — она пожала плечами, глядя на пенку в стаканчике. — Курьерская доставка. Документы, негабарит, срочное, ценное. Мы возим то, что нельзя потерять, с чем нельзя опоздать. Шесть машин, двенадцать человек, один склад и я. — Она размешала пенку деревянной палочкой. — Не строительная империя, конечно. Но своё. От первой машины до последней накладной.

— А почему «Стриж»? — вырвалось у него прежде, чем он успел решить, хочет ли знать ответ. Вернее, хочет ли в очередной раз получить в ответ что-то колкое и язвительное.

Что-то мелькнуло в её лице — короткое, быстрое, как тень крыла по стене. И тут же спряталось за знакомой улыбкой.

— Потому что «Черепаха» — плохое название для срочной доставки, — легко ответила она. — Пойдём в палату или выпьем здесь? — показала на стаканчик.

Она словно сомневалась, идти или нет. Словно уговаривала, но не Андрея, а себя. Словно тоже чувствовала себя лишней в кругу его семьи, где он и сам порой ощущал себя подкидышем, а то и того хуже — непрошеным гостем.

Он мог бы вернуть ей вопрос: «А что бы предпочла ты?», или оставить выбор за собой: «Выпьем в палате», или сделать вид, что ему всё равно. Но меньше всего рядом с ней ему хотелось изображать кого-то, кем он не является, и делать вид, что он не хочет побыть с ней вдвоём, поэтому он ответил:

— Мне кажется, там справятся без нас.

А ещё её телефонное «совещание» так остро напомнило Андрею, что и он когда-то не умел отделять рабочее от личного, не отключал телефон ни днём ни ночью, не понимал разницы между буднями и выходными, мчался на объект посреди ночи и помогал выталкивать застрявший в грязи бетоновоз, считая всё зоной своей личной ответственности, всё — важным. Но потом излечился.

Потом понял, что работой не заткнуть пустоту в груди. Она не спасение, не лекарство, не замена, она — работа. Просто работа. И ничего больше.

— Будь я тем, кто надел тебе на палец бабушкино кольцо, — сказал Андрей, — я бы забирал у тебя телефон на выходные. И знаешь, что случилось бы?