69

Ехать по пустым улицам с утра в воскресный день было даже приятно, но разговор с братом предстоял сложный, поэтому получить удовольствие не получалось, да и не был Андрей настроен на удовольствие.

Он занёс в процедурную лекарство и прямиком отправился к Тиму.

Тот болезненно скривился. И Андрей точно знал, что виной тому не перевязка, которую медсестра как раз закончила.

— Только не говори, что ты соскучился, — хмыкнул Тим, когда Андрей закрыл за ней дверь.

— Надо поговорить, — подвинул Андрей к кровати стул и взял с тумбочки ноутбук Тимофея.

— Будем смотреть кино? — скептически рассматривал тот, как Андрей вставляет в разъём флешку, включает запись, поворачивает экран.

Запись была недолгой, но очень красноречивой, поэтому Андрей решил не тратить время на объяснения и просто её включил.

— Вер, давай уедем? — зазвучал с экрана голос Тимофея, и тот замер, уставившись в запись с операции. — Продадим к чёртовой матери твою пекарню и уедем. Я не могу без тебя, Вер…

Дальше Тим на экране промычал что-то неразборчивое, начал метаться. Врач сухо дал указание медсестре зафиксировать пациента. И всё, что тот ещё сказал, проваливаясь в беспамятство наркоза, — это несколько раз повторил имя. Женское имя.

— Кто такая Вера? — спросил Андрей, когда видео остановилось.

— Ты не имел права, — заёрзал на кровати Тим. — Я не давал разрешения просматривать…

— Давал. Подписал перед операцией доверенность, где дал мне полное право не только на доступ к записи. — Андрей вытащил флешку, убрал в карман, закрыл ноутбук, поставил на место. — Мы будем обсуждать юридические вопросы?

— А чего ты от меня хочешь? — смотрел на него Тим с вызовом. — Это наркоз. Я просто бредил, и всё.

Андрей устало выдохнул и покачал головой:

— Так и будешь вести себя как маленький мальчик?

— Что вообще тебя смущает? — натянул тот повыше одеяло, словно хотел под ним спрятаться, и желательно с головой. Очень в его духе.

— Что твою невесту зовут Анфиса! — рявкнул Андрей.

Тим близоруко заморгал — старая привычка. Коррекцию зрения он сделал лет в двадцать пять, но очки без диоптрий до сих пор продолжал носить: с ними он чувствовал себя увереннее, а без них — будто голым.

— Она знает про Веру, — жалобно проскулил он.

Андрей развёл руками: не понимаю.

— Это ничего не значит.

— «Давай уедем» и «Я без тебя не могу»? — Андрей изогнул бровь. — Да, именно так и выглядит «ничего не значит». — Он тяжело вздохнул.

Вытягивать из Тима правду было труднее, чем гружёный бензовоз из грязи.

— Ладно. Что ты хочешь услышать?

— Правду, Тимофей.

— Это и есть правда, Андрей. Эта Вера ничего не значит. Она, так… фантазия. То есть да, она существует и даже держит на Лесной свою пекарню. Я помогаю её маленькому бизнесу по мере сил. Но это всё. Ну, как Дульсинея. Помнишь? Вы же сами прозвали её Дульсинеей.

Андрей помнил. На самом деле её звали Лора. Студентка-художница, она часто бывала у них дома, когда они с Тимом ещё были школьниками. Мать, как преподаватель истории искусств, помогала ей с дипломом. Её студенты часто бывали в их доме. Но Лора была особенной. Лора похитила сердце Тима, когда решила написать его портрет.

Он буквально бредил ею, преклонялся, как Дон Кихот перед своей Дульсинеей, за что Лора и получила прозвище. Мечтал, строил несуществующие планы, выдумывал их счастливое будущее. Писал за неё диплом. И был счастлив, когда получил от неё в подарок тот самый портрет, где был больше похож на размазанную по асфальту лягушку, чем на себя.

Что это был за стиль — кубизм, дебилизм, — Андрей до сих пор не знал, как и настоящее имя Лоры, но точно знал, что своим увлечением современным искусством Тим больше обязан Лоре, чем маме, хотя в семье упорно поддерживалась вторая версия.

— И как к этому относится Анфиса? — спросил Андрей.

Он всё ещё не понимал. Не понимал, как одна девушка может терпеть присутствие другой в жизни человека, за которого собралась замуж.

— Ну-у-у…

Тим тянул с ответом. И это значило только одно: он врёт.

То есть сейчас соврёт.