Глава 22

На протяжении всего пути к ресторану молчу. Не могу даже попытаться сделать вид, будто слушаю его. В голове мысли крутятся только вокруг Льва. Боже, что я натворила? Разве этому меня учили родители? Как я могла сделать такую гадость? Вытянув из сумочки телефон, пишу Данке сообщение. Прошу, чтобы подруга удалила группу и больше ничего не предпринимала. Не успокаиваюсь пока Дана не отвечает обещанием выполнить мою просьбу в кратчайшие сроки.

Как ни стараюсь, не могу сохранять спокойствие. Кирилл замечает мою нервозность. Без конца спрашивает, что со мной. А я жду не дождусь официанта. Надеюсь, когда принесут заказ, моему спутнику будет чем заняться, и он прекратит так пристально смотреть на меня и отвлекать разговорами. Вспоминаю Январскую. Ее приход к Льву. Не знаю, что у них происходит, но я видела, что его душа в агонии. Стоя через стенку от него, я слышала его немой крик о помощи. Богатову больно, а я не смогла и даже не попыталась помочь.

– Тат, мы все раздавлены. Но уверяю, мы найдем выход. Брат крепкий орешек, и не из таких передряг выходил. Тем более, у нас впереди много хороших проектов, – Кир чувствует мою нервозность, все пытается приободрить. Но никакие слова сейчас не успокоят меня. С каждым последующим мгновением мне все тяжелее в груди.

– Лена. Январская. Она же заказчица? После твоего ухода она…

– Да, видел, – кивает Кир, не дав договорить. – У брата с ней незавершенная история. Думаю, девушке нет дела до торгового центра. Она больше обеспокоена отношениями с Львом.

– Оу, даже так, – от услышанного внутри все скручивается в тугую спираль.

– Тат, ты сегодня так красива… тебе идет красный, – приблизившись, берет мою ладонь в руки, подносит к губам.

– Спасибо, так не видно моих алых щек. Ты меня постоянно смущаешь, Кир, – смеюсь, пряча взгляд.

– Слушай, забыл сказать, – отстранившись, принимается за еду. – На выходные у меня грандиозные планы. Так что в десять утра будь готова. Форма одежды – спортивная. Устрою тебе увлекательное путешествие.

Мне совершенно не до путешествий. Но Кирилл такой заботливый и нежный… как я могу отказать ему?

– Заинтриговал, так заинтриговал, – усмехнувшись, утыкаюсь взглядом в тарелку, делая вид, будто наслаждаюсь ужином. Хотя в горло кусок не лезет.

Кир отвез меня домой. Я видела, что он очень хотел зайти и расстроился, когда я не стала приглашать. Понимала, что веду себя отвратительно и делаю ему незаслуженно больно. Но душа рвалась совсем в другое место. Я была на взводе. Словно внутри меня бушевало настоящее цунами.

Я не могла сидеть на месте, меня разрывало изнутри! Особенно, когда проезжая после ресторана мимо офиса, я увидела включенный свет в окнах Богатова.

Как только Кир уехал, я схватила ключи и прыгнула в машину. Я не знала, что скажу ему, не знала, на что наткнусь там, в его кабинете. Снова нагрубит мне или будет открытым передо мной, как и эти два дня. Но я должна была его увидеть, должна была сделать хоть что-то. Чувство вины не даст мне оставаться на месте.

Добралась до офиса за полчаса. Богатов сидел в кабинете. На его столе помимо включенного ноутбука стояла открытая бутылка виски и полупустой бокал.

– Лев Николаевич, все в порядке? – распахнув дверь, произнесла тихим голосом. Я не знала, как начать разговор. Мысли разом покинули мою голову. Я так нервничала, казалось, у меня все тело сотрясается мелкой дрожью.

Подняв на меня ленивый, одурманенный алкоголем взгляд, мужчина усмехнулся.

– Вы добивать или протянуть руку помощи?

Он был пьян. Никогда еще не видела его таким… потерянным и разбитым. Сердце кровью обливалось от осознания того, что всему виной мы с Данкой.

– Я поддержать, – прошла в кабинет, прикрыв за собой дверь. Сделала вид, будто не обратила внимания на издевку в его голосе.

Молчит. Так и остается сидеть в расслабленной позе, откинувшись на спинку кресла. Смотрит на меня так, что мурашки по коже бегут. А потом вдруг поднимается с места.

– Пойдем, – забирает со стола бутылку. Тянется к шкафу за бокалами. Не могу понять, куда он меня тащит? И что задумал? Но спорить и спрашивать не решаюсь. Сейчас ему нужна поддержка.

– Черт… – хмурится вдруг. – Ничего сладкого нет… где моя секретарша? – переводит на меня вопросительный взгляд.

– А, вот моя секретарша… – усмехнувшись, кивает. – Тата, у нас есть что-нибудь сладкое?

– Сейчас посмотрю, была коробка Гейши, – отвечаю шепотом. Удивленная его странным поведением, направляюсь в свой кабинет.

– Гейша, – раздается его хриплый смех за спиной. Не обращаю внимания на слова. Открыв дверь, прохожу в свои апартаменты. Наклонившись, роюсь в нижнем ящике стола. Вроде бы оставались конфеты, если, конечно, Дана их не унесла. Нахожу десерт. Закрываю ящик и выпрямляюсь, но, обернувшись, утыкаюсь носом в крепкую мужскую грудь.

– Ой, – слетает с губ удивленное. Отстраняюсь немного.

– Нашли? – смотрит так серьезно, словно поиск конфет сейчас очень важный вопрос. Киваю, растерянно глядя на него.

– Идем, – сделав знак следовать за ним, выходит из моего кабинета.

Мы поднимаемся на лифте на самый верхний этаж. Распахнув дверцу чердака, Лев выводит меня на крышу. В первые секунды теряюсь. Во-первых, я до дрожи боюсь высоты, а во-вторых, не пойму, что он задумал. Богатов же со знанием дела идет куда-то. Такое впечатление, будто он часто здесь бывает. Проследовав за ним, останавливаюсь у небольшого ящика, расположенного практически у парапета крыши.

– Присаживайтесь, – кивает Богатов, ставя на пол бутылку с бокалами. Заметив мое растерянное состояние, снова бросает взгляд на тот самый ящик.

– Ай, черт, сейчас, – стягивает пиджак и стелет его на деревянную поверхность.

– Вот теперь присаживайтесь.

Послушно устраиваюсь на дорогущей ткани его одеяния. Сердце скребет от мысли, что эта брендовая вещичка стоимостью в несколько сотен рублей сейчас так безжалостно используется.

Смотрю на то, как Лев наполняет бокалы алкоголем. Повернувшись, протягивает мне один из них.

– Простите, Дон Периньона нет, – и смотрит так виновато.

– А я не люблю его. Более простое пью. И от виски не откажусь, – произношу это с чувством собственного достоинства. Богатов молчит. Продолжает смотреть в мои глаза задумчиво так. Сердце в груди колотится от его близости. И дышать вдруг становится нечем.

Отвернувшись, пытаюсь восстановить дыхание. Окинув взглядом пространство, вздыхаю восторженно.

– Какой вид красивый, – слетает шепот с губ.

– Вы здесь никогда не были? – раздается голос Льва.

– Нет. И подумать не могла, что можно подняться на крышу и пить алкоголь, – улыбнувшись, делаю глоток. Не смотрю на него, но чувствую на себе взгляд шефа.

– Вы слишком сдержаны, Тата. Иногда нужно позволять себе маленькие безумства.

Ничего не отвечаю. Задумываюсь над словами Льва. А ведь он прав. Я ведь не отпускаю себя, не даю расслабиться ни на секунду. Все время куда–то несусь, каждая секунда в боевой готовности, словно я в военных действиях принимаю участие. А ведь все на самом деле так просто. Можно оставить душный кабинет, подняться на крышу и вдохнуть полной грудью свежего воздуха.

– Я отвыкла от всего этого. Не помню уже, когда в последний раз по-настоящему отдыхала. Чтобы вот так… сидеть, созерцать и ни о чем не думать, – повернувшись, замечаю тихую улыбку на его губах.

– Берите, – спохватившись, открываю коробку конфет и протягиваю ему сладость.

– Я не люблю шоколад, – морщится так, словно я ему что-то отвратительное предлагаю.

– Зачем же конфеты просили? – смеюсь, не понимая его.

Лев поднимает на меня взгляд.

– Чтобы вам было сладко, – произносит хрипло и замирает взглядом на моих глазах. Я вижу в нем столько боли, столько потребности в любви и ласке… всегда гордый, сильный, закрытый… сейчас он предстал передо мной уязвленным раненым львом… От понимания всего этого в груди щемит. Осознание этого – словно удар на голову. Я не знаю, что чувствую… Понимаю, что это неправильно – думать о нем, сочувствовать ему и подпускать этого мужчину к себе. Есть много на то причин. Кирилл – первая из них. Но я не могу противиться… меня будто магнитом к нему тянет. И сейчас рядом с ним мне хорошо. По–настоящему легко и уютно. Собственные мысли пугают меня. Гоню их прочь, запивая алкоголем.

Между нами повисает тишина. Спокойная, легкая. Каждый в своих мыслях, но там так хорошо… думать рядом друг с другом.

– Я поставил все ва-банк и проиграл, – раздается в тишине его шепот. – Она мстит мне…

– Ваша бывшая?

Лев кивает. Снова отпивает алкоголь. А мне больно в груди, будто кирпичом придавило. Не она ему мстит… а я, не желая того.

– Может, вы сделали ей очень больно? – спрашиваю его, а сама еще больше истязаюсь. Ну, зачем я поддерживаю этот разговор? Чувствую себя Иудой. Насквозь прогнившей тварью. Строю из себя друга…

Горький смех рвется из его груди. Лев устало трет переносицу, а потом вдруг начинает говорить.

– Мы были молоды… Учились в университете на одном курсе. Я влюбился в нее с первого взгляда. С первого дня знакомства понял, что она будет моей, – после этих слов он вдруг поднимает на меня глаза. Острая вспышка боли пронизывает мое тело, когда я вижу, сколько боли сейчас внутри него. Я не знаю, как он держится…

– Помню, мы тогда все вместе в кафе собрались. Праздновали начало учебы, знакомились. Я подсел к ней и прямо там, глядя в глаза, сказал, что с этого дня она моей будет. Не знаю, как решился, в плане девушек я был очень зажатым, – смеется, отводя взгляд. А мне холодно вдруг становится без его глаз. Зябко обнимаю себя за плечи, продолжая внимательно слушать его рассказ. Боюсь лишний раз вздохнуть, чтобы не спугнуть…

– Мы стали жить вместе. В общаге комната была… Тогда мне казалось, что мы семья. Я пытался, как мог, радовать ее. Подрабатывал по ночам крупье в казино. Она готовила мне обед, стирала и гладила рубашки… Мне казалось это таким уютным и настоящим: чувствовать запах кондиционера на своей одежде и знать, что она заботится обо мне… Я любил в ней все… Даже запах крема для рук помнил…

– Что же случилось?

– Через два года начались ссоры. Отношения становились прохладными. Будто невидимая стена вырастала между нами и с каждым днем становилась все больше. Она хотела узаконить брак. Хотела жить в своей квартире, готовить в своей кухне, а не ютиться с двадцатью студентами у одной конфорки. А я… – смеется, убирая в сторону пустой бокал. Смотрит на свои сцепленные руки.

– Что я мог ей дать? Мой отец всю жизнь проработал в шахте. Мама была учителем начальной школы. Мы всегда жили настолько бедно… Да я даже в гости Лену позвать не мог, чтобы познакомить с родными… Как? Мы жили в ужасном бараке… Мне было просто стыдно… Я просил ее подождать. Мне нужно было окончить универ, встать на ноги. Но она будто не слышала меня. А потом заявила о расставании. Собрала вещи и ушла. Вот так, в один день просто ушла… Я понял, что не смогу ее потерять… Пошел к отцу. В гараже стояла старая Тойота Супра. Я когда-то купил ее, разбитую в хлам. Потихоньку восстанавливал, реставрировал это японское ведро. На тот момент машина была уже на ходу… Я продал ее, а на эти деньги купил Ленке кольцо обручальное. Хотел сделать предложение, – снова смеется, так горько…

– Землю грызть был готов, только бы она со мной была… А она не пришла… Я тогда два часа под дождем простоял, все ждал… А она, оказывается, в этот день замуж вышла…

Лев замолкает. А я не знаю, что и сказать. Растерянная, шокированная этими откровениями. Сейчас я увидела Богатова совершенно другим человеком… полной противоположностью того, кем он представлялся в моих глазах. Израненный, с исковерканной душой… Своим рассказом он что-то сделал со мной. Такое чувство, что с этого момента что-то изменилось во мне… И прежним мир никогда не будет… Он просто взял и прямо у меня на глазах вспорол свое нутро и вывернул наружу самую глубокую боль, обиду обманутой любви… Та женщина так сильно ранила его и до сих пор делает больно…

Нет, в его истории нет ничего ужасного и необычного. Типичная драма… Так было у многих. Первая любовь, первая боль… Но этот мужнина… Сейчас я поняла, как никогда. Наши души с ним – они будто брат и сестра, рожденные одной матерью… будто близнецы. Я понимаю, насколько тяжело он это переживает… Богатов глубоко раненый зверь… А теперь и я сделала ему больно. Чувство вины снова поднимает голову, царапает мою грудь, раздирая ее огромной когтистой лапой. Я… Я виной всему… Этому состоянию Льва… Я сделала все это…

Он смотрит на меня острым, проникновенным взглядом. Он так близко, упирается плечом в мое плечо… Он ждет от меня слов, ждет поддержки… А я ненавижу себя за то, что не могу и слова выдавить из себя…

– Спасибо тебе, Тата, – шепчет, улыбаясь. Тянется рукой, убирает с моего лица прядь волос. И в этом жесте столько нежности и тепла… Слезы наворачиваются.

– Почему? – начинаю говорить, и голос осекается. – Почему вы уверены, что это Лена?

Стоит мне задать этот вопрос, с неба вдруг начинают капать крупные капли дождя. Подняв глаза к небу, он улыбается.

– Ладно, черт с ним, со всем… Я давно забыл и пережил. И все проблемы – ерунда. Бывало и хуже… Кажется, пора уходить. Если не хотим промокнуть, – поднявшись, он поворачивается и протягивает мне ладонь. Смотрит на меня, улыбаясь. И сейчас в нем ни капли не осталось от прежней печали. Чувственные губы кривит озорная улыбка, а в уголках глаз залегли морщинки. А я смотрю на него, и сердце в груди пропускает удар. А потом с новой силой гонит кровь по венам.

***

Я отвезла его домой. Он порывался поехать на своей машине, но я не могла этого допустить. Не знаю, сколько он выпил, но судя по резким перепадам настроения, Богатов был прилично пьян.

К тому времени, как мы добрались до его дома, мужчину развезло еще больше. И мне пришлось тащить его на своем плече до самой спальни. А это совсем не легкое дело.

Опустив его на покрывало, выдохнула, присела на самый край кровати. На мне остался запах его парфюма. Прижав к носу запястье, вдыхаю аромат. Снова и снова, будто боюсь, что не надышусь, а он улетучится… А потом вдруг чувствую крепкую хватку на своем запястье. Секунда, и я лежу рядом с ним, прижатая к твердой груди мужчины.

– Ну, здравствуй, головная боль, – протягивает шепотом. Его губы напротив моих глаз. Боже, какие они… пухлые и сочные. Разве бывают такие у мужчин? А эта улыбка ленивая… Я настолько обескуражена, что даже забываю поругать его за то, что все это время он, похоже, притворялся пьяным и заставил меня тащить себя в дом…

– Тата, – снова пробирающий до мурашек шепот и касание его нежных пальцев к моим скулам. – Ты же понимаешь, что моя… что для меня, – он осекается. Касается губами моего виска, а мне дышать нечем от переполняющих чувств. Его запах, его прикосновения и близость… так много всего. Я не знаю, как он это делает, но сейчас я готова на все, только бы он не останавливался. Но я не могу. Я должна ему сопротивляться. Это неправильно. Неправильно, черт побери!

– Я с Кириллом встречаюсь, – пытаюсь оттолкнуть его, но мужчина крепко прижимает меня к себе. Так же, как и тем вечером, когда пытался отогреть меня в душевой. – Как тебе не стыдно так вести себя? – начинаю злиться на себя и на него.

Он, наконец-то, меня отпускает. Разжимает руки. Смотрит на меня, нахмурившись.

– Да, ты права… Прости. Во всем алкоголь виноват, – усмехнувшись, тянется рукой к моей ладони, лежащей на покрывале. – Но… мы ведь можем быть друзьями? Правда, Тата? – а теперь он похож на маленького мальчика, который боится, что его бросят. Сердце снова сжимает тисками.

– Конечно, так и будет, – киваю, улыбнувшись.

– Ты только не уходи, ладно? Не хочу одному… – он не договаривает. Прикрывает глаза, утягивая к себе. Ложусь рядом с ним, позволяю Льву обнять себя. Уговариваю себя, убеждаю, что в моем действии нет ничего предосудительного. Я просто помогаю ему, просто поддерживаю. Но в глубине души понимаю, что и сама этого хочу и наслаждаюсь его близостью. Тем, как чувствуются на мне его руки. Простые объятия, но так тепло мне и запредельно уютно. Мне нравится все… как его тихое дыхание шевелит мои волосы на виске, как нежные губы касаются моей кожи. Мне нравится лежать с ним в тишине, в темноте. Мне нравится знать, что из всех на планете он раскрылся именно мне.

Его дыхание становится размеренным, он засыпает. Любуюсь им, спящим рядом. Используя удачное мгновение, изучаю каждую черточку его лица, каждый сантиметр. Красивый, до чертиков. И как тут устоять? Особенно осознавая, насколько красива и глубока его душа. Удивительно, но я простила все гадости, что были сделаны им. Отпустила все наши ссоры и недопонимания. Сегодня я поняла, что этот мужчина глубоко ранен, оттого и закрыт от мира огромным шипастым щитом.

Тянусь несмело рукой, осторожно касаюсь пальцами его скул, его волос. Пытаюсь запомнить, какой он на ощупь…

– Не увольняйся, прошу… не уходи от меня, – раздается вдруг его шепот в тишине, а я испуганно отдергиваю руку. А потом, понимая, о чем он говорит, улыбаюсь… В груди так тепло становится и радостно. Не хочет отпускать. Просит… Только и просить не обязательно. Я ведь и сама теперь не смогу уйти…