Глава 28

Москва, октябрь 2013 года

Через час Рината уже сидела в кабинете Фёдоровой и дожидалась появления журналистки. Поначалу ее, как и прочих посетителей телецентра, попросили дожидаться в холле первого этажа, но Рина настоятельно потребовала, чтобы сотрудник канала выписал пропуск. В итоге через некоторое время к ней вышла молоденькая стажерка и, извинившись за ожидание, пригласила пройти следом. Она оставила Ринату в кабинете, сообщив, что Лера снимает репортаж где-то за пределами студии, но скоро должна вернуться.

Рина осмотрела рабочее место Фёдоровой: почетные грамоты и благодарственные письма на стенах, стол, заваленный бумагами, ноутбук с наклеенной на крышку бабочкой. В карандашнице разноцветные ручки. Взяв одну из них, Рината выбрала из кучи листов чистый и принялась рисовать ничего не значащие фигурки. Улыбнулась, вспомнив, как на уроках от нечего делать выписывала на полях тетрадей всякие символы — кружочки, косички и прочую глупость. Или на последних страницах устраивала переписку с Анькой. Единственная подруга… В детстве казалось, что они с Титовой будут вместе даже когда станут взрослыми. Но чем старше они становились, тем чаще Рината замечала на себе завистливый взгляд Ани. Она завидовала особому положению девочки-сиротки у Богославской. Завидовала, что Рината могла запросто подойти к всегда такому холодному и строгому Владимиру Бердникову, попросить о любой малости и быть уверенной, что тот не откажет. Знала бы Аня тогда правду, вряд ли желала оказаться на ее месте. Ничего, кроме горя, эти люди ей не принесли…

— Рината? — Лера в ступоре застыла в дверях. Кого угодно она могла ожидать, только не Ипатову. — Ты же во Франции…

— Была, — хрипло бросила Рина.

— Что-то случилось? Где Игорь?

Фёдорова закрыла дверь и остановилась перед Ринатой. Около получаса назад ей позвонила одна из «девочек на побегушках» и передала, что к ней приехала Рината Ипатова. Благо, что на тот момент Лера уже закончила с интервью восходящей «звездочки» российского спорта, иначе сосредоточиться на работе было бы ой как трудно. Ипатова была взвинчена, встревожена, глаза её лихорадочно блестели, а губы сомкнулись в узкую линию. Лера догадывалась, что появление ее тут отнюдь не случайно. Честно говоря, она уже успела пожалеть о своей поспешности. Как бы ни велик был соблазн вывалить открывшуюся перед ней правду на голову Игоря, стоило повременить с этим хотя бы до его возвращения в Россию. Журналист, тем более хороший журналист, должен вначале думать, а потом делать.

— Что-то произошло? — спросила Лера, в упор глядя на посетительницу.

— Крылов во Франции. — Рина судорожно выдохнула, повернула голову, потом метнула на Леру быстрый взгляд и снова отвернулась. Фёдорова молчала.

— Твое предложение в силе? — наконец напрямую спросила Рината.

— Какое?

Лера непонимающе нахмурилась, обошла стол и встала возле своего рабочего места. Она ожидала, что Ипатова накинется на нее с обвинениями и угрозами, но та казалась скорее нервной, чем разгневанной.

— Ты хотела, чтобы я стала героиней твоей передачи. Я согласна. — Расправив плечи, Рина уверенно посмотрела на Леру.

— В чем подвох? — настороженно поинтересовалась та.

— Ни в чем. Мне надоело молчать. Я хочу, чтобы все знали правду о Бердникове и Богославской. Формат твоей передачи для этого подходит. Если, конечно, не боишься…

— Чего мне бояться?

— Тебя могут уволить, — предположила Рината. — Сама понимаешь, связываться с президентом Федерации себе дороже.

— Журналистика и риск — вещи неотъемлемые друг от друга, — Лера усмехнулась.

Она давно искала что-то из ряда вон, и вот он — сенсационный материал! Главное, чтобы Ипатова не сорвалась с крючка. Что же до Бердникова… Волков бояться — в лес не ходить, а в ее случае и не мечтать о чем-то большем, чем есть у нее сейчас. Да и не забыла она про свой отобранный Бердниковым телефон, который, к слову, он так и не вернул. Она вообще никогда ничего не забывала…

— Так что я согласна. — Лера протянула руку Ринате. Та, сдержанно кивнув, приняла рукопожатие.

— Когда?

— Если ты готова, попробуем записать прямо сейчас. Только нужно уточнить, на месте ли съемочная группа.

Несмотря на то, что внешне Валерия старалась сохранять профессиональную сдержанность, в душе ее билось ликование. После Олимпийских игр в Ванкувере тема Ринаты Ипатовой долго не давала покоя журналистской братии. Предположения, предположения и еще раз предположения… И, когда, казалось бы, все затихло, эта самая Ипатова вернулась на лед, да еще не одна, а в паре со скандальным Игорем Крыловым. И снова молчание, никаких откровенностей с прессой. Но Лера знала — тайное рано или поздно становится явным. И вот, кажется, этот день настал. Ее звездный час.

— Сделаем сюрприз. — Лера улыбнулась. Ты пока посиди тут, а я пойду, разведаю обстановку. Кажется, главного сегодня нет.

По-заговорщицки подмигнув Рине, Фёдорова, постукивая каблучками, выпорхнула из кабинета. Рината посмотрела ей вслед и улыбнулась. Она улыбалась, предвосхищая резонанс, созданный её историей. Почему она раньше этого не сделала? Нужно было сразу после Олимпиады, когда он… Когда все произошло. Её атаковали журналисты, её приглашали на ток-шоу, а вместо этого она забилась в уголок с одним лишь желанием — чтобы никто не трогал ее. Лила слезы, а нужно было просто рассказать. Чтобы общественность узнала, каков на самом деле человек — этот Владимир Николаевич! Как он вертит судьбами людей, подминает под себя и заставляет плясать под свою дудку. Но это было тогда. А теперь она выросла. Теперь она сможет раздавить его!..

— Ты же должна понимать, что своей просьбой ставишь карьеру Валерии под большой вопрос.

Этот голос она бы узнала из тысячи. Вздрогнув, Рината резко обернулась и увидела Бердникова. Президент плотно прикрыл за собой дверь и прошел в кабинет. Остановился в нескольких шагах от Рины и спокойно посмотрел ей в глаза. Она дернулась и нервно выдохнула, в смятении ища взглядом пути к отступлению.

— Успокойся. — Снова услышала она.

— Опять следите за мной?

— Я и не переставал, — Владимир не считал нужным отрицать очевидное. — Не хочу, чтобы ты совершала глупости.

— Глупости?! — взвилась Ипатова. — Вы считаете глупостью мое желание рассказать правду?!

— Как ты можешь рассказать правду, если сама её не знаешь?! — воскликнул он. — Рината, сядь и выслушай меня, в конце концов!

— Я не хочу Вас слушать! Не-хо-чу!!!

— Ты ведешь себя, как капризный ребенок, Рината. — Бердников сделал шаг и, схватив ее за руки, встряхнул. — Успокойся!

— Капризный ребенок? — оскорбительно засмеялась Рина. — Вы правда считаете меня капризной? — что есть силы отпихнула его от себя, но Владимир не подумал ослабить хватку. — Мне плевать, кем Вы меня считаете, Владимир Николаевич. Я хочу рассказать каждому, что Вы за человек!

— Тогда Фёдорову сегодня же уволят.

— Вы бы, Владимир Николаевич, лучше подумали о том, когда уволят Вас, — губы Ринаты искривились в усмешке. — Как думаете, долго Вы продержитесь на посту президента Федерации? Вот уж люди оценят Ваши методы взращивания чемпионов!

Бердников молчал. Она была права, и они оба это знали. Он смотрел на свою дочь так, словно смотрелся в зеркало. Эти яркие голубые глаза, полные решимости, тонкие черты лица, искривленные в презрительной ко всему миру усмешке губы…

— Я могу сказать Вам, Владимир Николаевич, что будет, едва только закончатся съемки. Заметьте, я не говорю про день, когда интервью выйдет в эфир, а всего лишь про окончание съемок.

— И что же будет? — глядя ей в глаза, негромко, с ледяной сдержанностью, осведомился Бердников.

— Вы же и сами знаете… — Уголок ее рта дернулся одновременно с худеньким плечиком. — Операторы, ассистенты… Через несколько часов, а то и раньше, информация выйдет за пределы телецентра. Потом Вам позвонят…

— Ты мне угрожаешь?

— Нет. — Эмоции, охватившие ее при появлении в кабинете этого человека, куда-то делись, и Рината ответила ему столь же спокойным, ледяным голосом. — Описываю перспективы. Из кресла президента Вы вылетите. И где будете свои удивительные таланты применять, а, Владимир Николаевич? О каком-либо чиновничьем месте Вам ведь тоже придется забыть. С таким-то послужным списком.

— Высказалась?

Рината снова пожала плечами и, выдернув руку, отвернулась. На сей раз Владимир не стал ее удерживать. Он видел ее профиль, видел ее сжатые губы. Надо же, а он помнил, как это, когда губы ее складываются в нежную детскую улыбку. Как давно это было…

— Пока еще нет, — ответила она и взяла со стола Леры ручку, которую сама же туда положила. Вернула в карандашницу и обернулась к Владимиру. Снова встретилась с ним взглядом. — Пока еще нет.

— Все сказанное тобой не меняет того, что Фёдорова лишится работы. Хорошо подумай, девочка.

— Какая же Вы сволочь! — выплюнула ему в лицо Рината. Владимир хотел снова поймать ее за руку, но Рина отшатнулась и ударилась головой о полку. — Черт! — прошипела она, заводясь еще сильнее.

Казалось, её ненависть давно достигла апогея, однако резерв, оказывается, еще был. Мало того, что он контролировал её жизнь первые шестнадцать лет, так сейчас продолжает заниматься тем же! Знает каждый её шаг! Что ему понадобилось в телецентре?

— Рин, все гото… во… — в кабинет ворвалась взмыленная Лерка. — А Вы что тут забыли?! — грубо спросила она Бердникова.

— Да вот, решаю вопрос о твоей дальнейшей судьбе, — как ни в чем не бывало ответил он, приседая на уголок стола.

— И какова же моя судьба? — насмешливо хмыкнула Лера.

— Думаю, тебя ждут перемены. — Владимир предупредительно глянул в сторону Ринаты и снова повернулся к Фёдоровой.

— Господи, как же я тебя ненавижу… — прошипела Рина и, ничего не сказав Лере, вышла из кабинета.

— Не хотите последовать за ней? — издевательским тоном осведомилась Фёдорова. В душе ее кипели негодование и досада. По сравнению с тем, что случилось сейчас, потеря телефона была сущим пустяком.

— Нет. У меня к тебе есть разговор.

— Боже, какая честь! — округлив глаза, Валерия прижала руки к щекам и покачала головой, изображая изумление.

— Не ерничай. — Бердников встал, захлопнул дверь и вернулся на своё место. — Ты уволена.

***

Игорь и Николай Петрович смогли вылететь в Москву только на следующий день. По телефону сотрудница авиакомпании четко дала Игорю понять, что вылететь в Россию он сможет не ранее, чем через двадцать часов. Оставалось только удивляться, как Ипатовой удалось поменять билеты на самый ближайший рейс.

Телефон Ринаты был выключен, Фёдорова не брала трубку, а от Новикова он услышал короткое: «Ринату не видел. Мне некогда». Все это бесило его. Он думал о словах тренера. Крутил в памяти события, произошедшие с ними за то время, что они встали в пару. Сидя в самолете, видел перед собой Ринку, коей она предстала перед ним в первый день. Осунувшаяся, бледная, больная. Она не желала, чтобы он нашел её, а когда он все же нарушил её с трудом выстроенный мир — не желала возвращаться в спорт. Но он настоял. Игорь понял, что именно он стал неким катализатором той ненависти, что она выливала не только на президента и бывшего тренера, но и на него самого и даже на Савченко. Она хотела скрыться от посторонних глаз, а он вытащил её из темной норы и заставил смотреть на свет. Ей было больно, её душила ярость, она захлебывалась этой своей ненавистью, а он… он не видел, не замечал. Его заботила лишь Олимпиада. А потом… Что случилось потом и в какой конкретно момент это произошло, Игорь не знал. Вероятно, с первого же появления в его жизни, Рината Ипатова медленно отравляла его, впитывалась в него, разрушала его изнутри, пока он не понял, что безвозвратно пропал.

Игорь потер руками лицо и покосился на спящего рядом Николая Петровича. Он втянул в это не только самого себя, но и его. Подкосившееся здоровье тренера было в том числе и на его совести.

Едва самолет приземлился в Москве, Крылов принял решение, которое ему следовало принять уже давно. Рината должна решить, либо она все ему рассказывает, все без утайки, либо они расходятся и… Что дальше, он не знал. Ставить перед выбором эту девушку было глупо, и невозможно предположить, что в ней окажется сильнее — жажда ненависти или желание получить шанс стать олимпийской чемпионкой… Но по-другому никак.

Остановив машину перед домом Ринаты, Игорь стрелой взлетел вверх по лестнице. Она еще и прятаться от него вздумала! Целые сутки с момента приезда он пытался до неё дозвониться и от былого спокойствия, с которым он хотел поговорить с ней, не осталось и следа. Кап — дома её не оказалось. Кап — телефон был выключен, кап — на утреннюю тренировку эта мегера не явилась, кап, кап, кап, кап!.. Терпение его лопнуло, и он, отработав на льду за двоих, поехал прямиком в барак. В конце концов, она все еще его партнерша, если, конечно, после Франции не перестала себя таковой считать.

— Чего тебе? — через минуту настойчивого стука в дверь на лестничной площадке показался Артём.

— Ипатова где? — рыкнул Игорь, оттесняя его с прохода, и прошел в коридор.

— Крылов, тебе успокоиться надо…

— Мне надо?! Мне?! — накинулся на Артёма Игорь. — Где эта… — Он поджал губы, сдерживаясь, чтобы не сказать то, о чем потом будет жалеть. — Мне нужна Рината, Артём.

— Я здесь, — из спальни показалась бледная Рина. Прислонилась к косяку и обхватила себя руками. На плечи её был накинут коричневый плед, волосы распущены и взлохмачены. Крылов на мгновение опешил — она выглядела подавленной и какой-то опустошенной. Но мелькнувшая жалость мгновенно была вытеснена обидой и злостью.

— Новиков, выйди, — приказал он.

Артём неуверенно посмотрел на подругу, и только когда та кивнула, покорно вышел.

— Рассказывай. — Игорь перекрыл собой дверной проем, пресекая Рине пути к отступлению.

— Мне нечего тебе рассказывать, Игорь, — как можно бесстрастнее произнесла она, пряча взгляд. — Это моя жизнь, и не лезь в неё, прошу…

— Твоя жизнь… Ну конечно! Только твоя! — сказал он, смотря на нее с осуждением. — Ты же у нас пуп Вселенной, Ипатова! Мир вокруг тебя должен вертеться! Захотела — пришла! Захотела — ушла! Мне плевать, кто твои родители, ты под удар существование нашей пары поставила!

— Прости. — Рината опустила голову и прошла на кухню. Там, налив себе стакан воды, залпом его осушила и с грохотом поставила в раковину. — Я не должна была уезжать. И тренировка, — она коротко выдохнула, — я завтра обязательно приду.

— Не придешь. — Услышала она. Что-то в тоне его голоса заставило Рину повернуться и опасливо спросить:

— Что ты имеешь ввиду?

— А то и имею. — Он выдвинул табурет и плюхнулся на него. Сложив руки на груди, рассматривал ее снизу-вверх. — Ты считаешь, что ничего не произошло? Ты сбежала со старта, ты послала к чертям собачьим наши усилия, Рината, ты…

— Сказала же — прости!

— Прости? Рин, думаешь, это так просто? Попросила прощения и все образовалось само собой?! Я для тебя совсем пустое место? — в голосе Игоря сквозил упрек.

— Да при чем здесь ты?! — взорвалась Рината. — Это моя жизнь! Это моя боль! — тяжело дыша, кричала она, ногтями впиваясь в столешницу.

— А я в твоей жизни только ступень, правильно? — в тон ей заорал Игорь, теряя над собой контроль. — Ты думаешь только о себе! О своих желаниях! — Он вскочил с места и подлетел к ней, грубо встряхнул её за плечи. — А я как тряпка, о которую ты ноги вытираешь! Я все поставил на этот последний шанс выиграть Олимпиаду! Я терпел, молча проглатывал твои выходки, но ты…

— Что я?!

— Ты ни единого шага не сделала навстречу!

— Да я постоянно у тебя прощения прошу!

— А сама-то хоть понимаешь, за что? — усмехнулся он.

Рината промолчала. Снова опустила голову и прикрыла глаза. Игорь разжал пальцы, невольно подумав о том, что скорее всего от его рук у неё появятся синяки. Да какая уже разница, что с ней будет, если она не желает принимать его, как часть собственной жизни? Он и так на окраине её сердца, у таблички с надписью «выход».

— Ничего ты не понимаешь. — Игорь снова уселся на покоцанную старенькую табуретку и оперся локтями о стол, опустил голову и взлохматил волосы. В образовавшейся тишине он услышал всхлип. За ним еще один, и еще. Вскинул голову и посмотрел на Ринату. Та, привалившись к кухонному уголку, плакала.

— Перестань. — Не хватало ему сейчас её слез.

Но она и не подумала остановиться. Руки её медленно обхватили собственные плечи, а слезы продолжали капать. Она вся сжалась, и теперь казалась Игорю такой маленькой, такой одинокой. Он снова подумал о ней, о том, какой была её жизнь. Как так все у неё перевернулось, взболталось? Как она оказалась в этом убогом бараке?..

— Рин…

— Что ты хотел от меня услышать?! — вдруг просипела Рината и подняла на него измученный взгляд.

— Да уже ничего. Ничего, — равнодушно покачал он головой.

— Ну уж нет! — Рина подошла, встала перед ним и, шмыгнув носом, продолжила: — Твоя догадка оказалась верной. Действительно, Богославской и Бердникову я обязана своим появлением на свет. Что еще ты хотел узнать? Почему я их так сильно ненавижу?! — её голос был тихим, но Игорь чувствовал, как в ней разгорается пламя, тот огонь, что она сдерживала в себе несколько лет. — Им не нужен был ребенок, Игорь. Им нужна была машина для добычи золота. Они с самого детства меня оберегали, охраняли, а я по наивности думала, что это искренне… А оказалось — ложь! Правильно! — Рината ударила кулаком по столу и сощурилась от боли. — А зачем со мной возиться-то с маленькой?! Пеленки менять, кормить, гулять! Слушать мои истерики по ночам! Лечить меня, когда я болею, тратить на меня свое драгоценное время! За них это сделали нянечки в детском доме. А когда я подросла, они к себе забрали и начали… начали лепить из меня великую спортсменку… — Рината обессилено привалилась к стене и закрыла глаза, напрасно пытаясь сдержать рвущиеся из груди рыдания. — Моя жизнь оборвалась, когда Бердников пришел ко мне в больницу после Ванкувера и заявил, что он мой отец. — Она смотрела на Игоря, и глаза ее были полны боли. — А Богославская… Я мечтала, чтобы она была моей мамой. И вот… — Рина, усмехаясь, развела руки. — Бойся своих желаний, — хрипло засмеялась, а по лицу, вопреки этому рваному надломленному смеху, слезы все текли и текли. Слезы боли и отчаяния. Те самые, которые она за эти четыре года так и не смогла выплакать, которые ей не дали выплакать. Игорь поднялся и обнял её.

— Прости меня, Игорь. — Она обхватила его шею руками и крепко прижалась к нему. — Я испугалась! Никто… — её горячий шепот опалял его шею, — никто не знал об этом. Мне стыдно за то, что они мои родители, мне больно, что они мои родители, и ненависть моя к ним — самое реальное чувство, которое я когда-либо испытывала!..

— Успокойся, пожалуйста, не плачь.

Он гладил её по взъерошенным волосам и не знал, что делать дальше. Услышанное не укладывалось у него в голове. Она раскрыла ему свою тайну, вот только стало ли ему от этого легче?.. Правда оказалась слишком отвратительной, слишком угнетающей. Он поверить не мог, как люди в здравом уме могли додуматься до такого. Ладно Бердников, но Алла Львовна…

— Что я им сделала! Зачем она меня родила? — плакала Рината, уже не сдерживая слезы. Все накопившееся в ней наконец нашло маленькую щелочку и хлынуло в нее, ударилось со страшной силой. Под напором так долго хранимых внутри, сдерживаемых, спрятанных от чужих глаз эмоций, щелочка быстро превращалась в огромную рану — пульсирующую и кровоточащую. Горечь, отравленная непониманием, обидой и отчаяньем, струилась сквозь нее, но от этого в душе Рины не становилось светлее. Она не ощущала ни облегчения, ни смирения, только эгоистичное желание выплеснуть свои чувства, хоть ненадолго ощутить себя слабой. — Лучше бы аборт сделала! Господи, зачем я появилась на этот свет?..

— Всё, успокойся. — Игорь поцеловал ее в лоб, обнял чуть крепче, потом усадил на стул. Погладил по плечам. — Не говори так никогда. Ты красивая, талантливая. У тебя есть жизнь, и ты можешь добиться всего, чего захочешь. А они… Они не стоят твоих слез.

— Я это себе почти четыре года говорю, — судорожно втянув в легкие воздух, Рината попыталась остановить истерику. Стерла ладошками соленую влагу и посмотрела на Игоря. Голова болела, нос заложило, а глаза горели. Она представила, как сейчас выглядит со стороны. Жалкая неврастеничка, так и не сумевшая примириться с прошлым. Трусиха, которой проще сбежать от проблемы, наплевав на месяцы упорной работы, чем решиться на откровенный разговор. Дождалась, когда ее приперли к стенке, загнали в тупик… Но в данный момент ей было все равно. Сглотнув, она попросила: — Можно попить?

Игорь кивнул. Нашел в шкафчике чистую чашку, налил из чайника еще теплую воду и протянул Ринате. Икая и все еще всхлипывая, она сделала несколько глотков и вернула ему чашку.

— Спасибо, — прошептала она.

Слезы отступили, но эта грань была такой тонкой, что Игорь не решался продолжить разговор. Ему хотелось снова прижать её к себе, но он боялся, что она опять заплачет. В глазах у нее еще стояли слезы, и он видел, как трудно ей сдерживать их. Возможно, ему стоило дать ей как следует выплакаться, но что-то подсказывало, что это сделало бы ее излишне уязвимой. Позже. Не так сразу. Рината слишком долго выстраивала внутри себя оборонительную стену, утыканную шипами и битым стеклом, чтобы в один момент освободиться от гнета. Он не хотел делать ей еще больнее и именно поэтому так и остался стоять возле плиты. Они молчали, и молчание это начинало напрягать, но раздавшийся звонок мобильного разорвал тишину. Игорь нашарил телефон в кармане куртки и нахмурился, увидев на экране номер супруги Николая Петровича. Сердце его учащенно забилось, предчувствуя что-то недоброе. Странно… Жена Савченко никогда не звонила ему просто так, а если по делу… Почему звонит она, а не сам Николай Петрович?..

— Кто звонит? — сдавленным голосом спросила Рината.

Игорь ничего не ответил и нажал на кнопку приема вызова. Рина поежилась, будто кто-то внезапно открыл окно, и порыв ветра пробрался под одежду. Вот только в квартире Артёма было тепло — холодно стало у нее внутри.