Глава 29

Москва, октябрь 2013 года

Темно-синий «Рено» повернул на перекрестке направо и прибавил скорость. Следом показался черный «Range Rover» и тенью последовал за ним.

Алла бросила раздраженный взгляд в зеркало и сильнее нажала на газ, пытаясь оторваться, однако в покое её оставлять не желали. Внедорожник ехал за ней от самой работы не отставая, но и не пытаясь настигнуть. И без того заведенная до предела, Алла, не снимая ногу с педали газа, вцепилась в руль и, когда автомобиль-преследователь так же ускорился, резко надавила на тормоза. «Рено» с визгом остановился на мокром асфальте, а «Range Rover», не успев увернуться, въехал в его бампер. Аллу швырнуло на руль, но надежный ремень безопасности спас ее от удара. Сердце колотилось, но она четко знала, что делает и, включив аварийку, выбралась из салона. Полная решимости расставить все точки над «и», она быстрым шагом направилась в сторону внедорожника. Рванув на себя заднюю дверь, Алла рыкнула:

— Хватит за мной следить! Хватит контролировать каждый мой шаг! Я не твоя собственность! Я тебе не принадлежу, чтобы ты охрану вокруг меня выставлял!!!

— Алла, сядь в машину. — Спокойно последовало за ее гневной тирадой, и это окончательно вывело Богославскую из себя.

Она ударила ногой по колесу и закричала:

— Хватит, Бердников! Хватит! Оставь ты меня в покое, Богом прошу! Если ты хоть когда-нибудь, хоть чуточку меня любил, прекрати меня изводить! А ты, Крестов! — обратилась она к водителю. — Перестань выполнять его приказания и бегать как собачонка на задних лапках! Не стоит он этого!

— Нам нужно поговорить. — Владимир выбрался из салона и бросил Дмитрию: — Можешь ехать. — Схватил Аллу выше локтя и потащил к «Рено». Грубо запихнул на пассажирское сиденье, сам уселся за руль и только тогда добавил: — Пожалуйста, Алла.

— Что ты опять от меня хочешь? Не наговорился?!

— Алла, та ночь, она…

— А-а-а, — засмеялась Богославская, откинув голову на спинку сиденья. — Ты все об этом… Бердников, у тебя что, женщин на одну ночь не было? Считай меня одной из них и успокойся!

— Ты не «одна из», Алла! — воскликнул Владимир. — Ты единственная и сама прекрасно знаешь об этом.

— Ничего я не знаю. — Она повернулась к нему и холодно процедила: — Твои сладкие речи на меня давно не действуют. Двадцать лет назад проходил этот трюк, сейчас — нет. Единственная… с единственными не поступают так, как поступил со мной ты, Володя.

— Прости меня, — выдавил Бердников.

— Помнишь, однажды… когда мы только начали жить вместе, я подарила тебе рамочку для фотографии? Ты тогда сказал, что тебе нечего вставить в неё. А я ответила…

— Мы вставим сюда фото нашей семьи, — закончил за неё Владимир.

— Красивая была бы фотография, Володя. — Алла говорила спокойно, но в глазах её застыла боль. — Я, ты и наша дочь. Может быть, она и не стала бы великой фигуристкой… Может быть, она нашла бы свое призвание в медицине или в сфере рекламы… Или связала бы жизнь с журналистикой… Но мы были бы семьей, Володя, семьей. А ты отнял это у нас. Ты заставил меня пятнадцать лет оплакивать нашего сына! Поэтому у Рины проси прощения. Возможно, она и сможет простить тебя. Я же… — Она посмотрела на него так, что у него внутри все похолодело. — Никогда. Ни-ког-да.

Владимир устремил задумчивый взгляд на улицу. Алла права. Тысячу раз права, нет ему прощения… Он устал биться об стену. Время, к сожалению, не возвратить. Бесценное время… Не все ошибки можно исправить, сколько бы стараний он ни прилагал. Господи, как бы он хотел вернуть хотя бы её улыбку. Солнечную, нежную, по-детски наивную. Когда-то она дарила её ему в любое время дня и ночи, не ища для этого особого повода… Поздно. Никогда.

Зазвонивший мобильный прервал его раздумья. С недовольством вытащив из кармана телефон, Владимир ответил. По вмиг изменившемуся выражению его лица Богославская сразу поняла, что случилось что-то нехорошее.

Бердников молчал, слушая собеседника. А затем так же, ничего не говоря, отключил телефон и посмотрел на нее.

— Что случилось? — тут же накинулась она на Владимира. — С Николаем Петровичем что-то? Ну что же ты молчишь! — Не получив от него ответа, Алла вцепилась в рукав его пальто и повторила: — Что произошло?! Что?!

— У Савченко инфаркт, — как-то убито ответил наконец Бердников.

— О господи! Он жив? Где он? Мы должны ехать к нему! — Она дернулась, чтобы выйти из машины, но Владимир, схватив за руку, вернул её на сиденье.

— Он в больнице, в реанимации. К нему не пускают, Алла.

Алла прикрыла глаза. Красивое лицо её исказила гримаса боли. Ну почему? Почему все это происходит с теми, кого она любит?! Все её существо рвалось к человеку, который был не просто её первым тренером, а еще и другом, старшим наставником. Да что там, он был просто самым прекрасным человеком, которого ей когда-либо приходилось встречать. А теперь… А что теперь?..

— Что будет с Риной и Игорем? — в её вдруг распахнувшихся глазах Владимир увидел смешанную с болью непоколебимую решимость и тут же заподозрил неладное. — Николаю Петровичу понадобиться реабилитация, он не сможет тренировать. Какое-то время, так точно. А до чемпионата России два месяца.

— Я найду им тренера.

— Кого? Миронов их не возьмет.

— Надо будет — возьмет, — недовольно выговорил Владимир.

— Не возьмет, — безапелляционно ответила Богославская. — У него Решетникова с Самойловым, он на них упор делает.

— Надо будет, станет делать упор на Ринату! — сдвинув брови, Владимир посмотрел на Аллу.

— Ну конечно! — скривила губы она. — Заставить человека делать то, что тебе нужно — это твое любимое занятие. Но рычагов давления на Миронова у тебя нет, поэтому оставь его в покое.

— При желании, найду. Взять хотя бы ту историю с его ученицей… как ее… С Ксенией Синицыной.

— Ты сам знаешь, что ничего не было, — гневно глядя на него, ответила Алла. — Так что даже не думай, Бердников! Да если бы и было… Уж не тебе его судить. Миронов — порядочный человек и хороший тренер, не лезь к нему. Тем более, сам знаешь, что Максимилиану пришлось за последнее время многое пережить. Да и девочке тоже досталось…

Упрямо сжав губы, Бердников смотрел вперед. Мимо, разбрызгивая из-под колес грязь, летели автомобили. Алла, безусловно, была права, и это ему не слишком нравилось. Миронов, Самойлов, Решетникова… Как президент, он обязан был думать и об их интересах, но как отец…

— Я стану их тренером.

— Ты?! — хмыкнул Владимир, снисходительно покачав головой. — Да она же со свету тебя сживет! Нет, Алла! Да и не согласится она… Это не выход.

— Рината хочет выиграть Олимпиаду, и я обязана ей помочь! — твердо сказала Богославская. — А её отношение ко мне я как-нибудь переживу.

— Она не согласится, — отрезал Бердников.

— А вот это уже твоя забота, Владимир Николаевич. Ты, как президент, должен настоять! Достучаться до неё и дать понять, что или со мной, или никак.

Алла как никогда была уверена в правильности своего решения. Вдруг пришло четкое осознание того, что она обязана помочь Ринате. Именно сейчас ей нужна её помощь. Так она сможет хотя бы немного искупить свою вину перед дочерью.

— Хорошо, — кивнул Владимир. — Сделаю так, как ты хочешь, — завел автомобиль и тронулся с места.

— Куда ты меня везешь?

— Домой, — коротко ответил он.

За оставшийся отрезок пути Алла не услышала от него больше ни слова. Припарковавшись у ее подъезда, он выбрался на улицу и неспешно побрел прочь. Алла вышла из машины и бросила мимолетный взгляд в его сторону. И почему он не может вот так же, раз и навсегда, взять и уйти из её жизни?..

***

— Да, Маргарита Николаевна… Если что-то изменится, дайте нам знать, пожалуйста. Держитесь, все будет хорошо… До свидания.

Игорь убрал телефон от уха и небрежно бросил на стол. Они с Ринатой вернулись домой полчаса назад и ловили каждую хоть мало-мальски значимую новость о состоянии Николая Петровича.

— Что она сказала? — встрепенулась Рината.

— Он в реанимации, — как-то устало повел плечами Игорь. — Состояние стабильно-тяжелое.

— Понятно.

Рината запустила пальцы в черные волосы и сжала голову. Ей хотелось плакать, но слез не было. Ей хотелось кричать, но она не могла выдавить ни звука. Они молчали, когда сели в машину, молчали, когда подъехали к дому. Молчали, молчали, молчали… Это молчание давило, словно обрушившаяся на неё монолитная бетонная плита. Она не могла выбраться из-под завалов собственной трусости, и это не давало ей покоя. Рината понимала, что она виновата. Если бы она не уехала из Франции, если бы была более покладиста на тренировках, если бы меньше перечила тренеру, то этого могло бы не произойти. Но она слишком упряма.

— Знаешь… — Услышала она вдруг тихий голос Игоря. Вскинула голову. Он смотрел на неё в упор. — Он мне в какой-то мере отца заменил. Был со мной рядом с восьми лет. Представляешь? — улыбнулся Игорь. — Он терпел все мои выходки. В четырнадцать я и вовсе заявил ему, что бросаю фигурное катание. А он не позволил. И довел меня до звания чемпиона Европы. И Олимпиада… Ему было стыдно за меня, но он не бросил меня, Рин. Не опустил руки и мне не позволил этого сделать. А теперь? Что теперь?

Рината встала, подошла к Игорю и опустилась перед ним на колени. Взяла его теплые ладони в свои и проговорила:

— С ним все будет хорошо, Игорь. Он выкарабкается.

Крылов вытащил руки из ледяных ладошек Ринаты и посмотрел на неё. Он даже злиться на неё не мог, потому что понимал — не только она виновата в состоянии Николая Петровича. Он сам каждой своей выходкой медленно подталкивал его к краю пропасти. А она лишь ненамеренно сделала последний толчок. Они оба хороши. Только что теперь им делать? Этот вопрос отражался и в глазах Ринаты.

— Ты же понимаешь, что… — начала она, но он прервал её, поднявшись на ноги.

— Я все понимаю, но давай не сейчас, ладно?

— Ладно, — кивнула Рина. Сама встала и, бросив: — Я в душ, — вышла из кухни.

Конечно он понимал, черт возьми, что до чемпионата России два месяца, он понимал, что им нужен тренер, но размышлять об этом не было ни сил, ни желания. Если бы они тренировались в какой-нибудь крупной школе с большим тренерским коллективом, было бы куда проще. Но кроме Савченко и нескольких часов льда у них не было ничего…

Игорь вошел в спальню, разделся и улегся в постель. Рината пришла минут через десять, легла позади и, привычно уткнувшись ему в шею, обняла. Как бы он хотел, чтобы она была рядом с ним, но даже сейчас, прижимаясь к нему, она была далеко. Рината Ипатова, Рината Бердникова… Да какая разница, кто её родители?! Ему было плевать, только вот для неё это имело значение. И что-то подсказывало Игорю, что когда-нибудь ей придется выбирать. И выбор этот, вполне возможно, будет не в его пользу.

Её горячие губы коснулись его плеча, ладошка погладила грудь. Игорь накрыл её своей и сжал.

— Спи, — произнес он и услышал вздох.

— Спокойной ночи, — едва слышно сказала она и притихла.

***

Артём едва успел заснуть, когда в дверь начали нещадно ломиться. Он нутром чувствовал, что это Фёдорова. Ну никто другой в одиннадцать вечера не будет дубасить кулаками в чужую квартиру.

— Чего надо? — открыв дверь, буркнул он, не тратя время на приветствие.

Ответом ему была лукавая улыбочка.

— Я тут подумала… Сегодня был мой первый рабочий день на новом месте, ну и… — Она вытащила из-за спины бутылку вина и сунула Артёму под нос. — Я подумала, что ты можешь составить мне компанию…

— Не могу. — Совершенно не горя желанием проводить этот вечер в компании Валерии Фёдоровой, Новиков было начал закрывать дверь, но Лера отступать не намеревалась.

— Тёмочка, ну не будь скотиной! — В голосе ее переплелись высокомерие и обида. — Мне даже не с кем выпить! Пусти, а? Честно обещаю, приставать не буду! — На этот раз она улыбнулась просто — дружелюбно и открыто, и от этого сердечко ее личика сделалось еще более красивым. Светлые кудри падали на виски, касались плеч, в больших карих глазах застыло ожидание.

— Полчаса, — сдался Артём, открывая дверь шире и давая Лере возможность пройти в коридор.

— Конечно! — Фёдорова уже влетела в квартиру и, не останавливаясь, прошла на кухню. — Слу-у-ушай, а может, пиццу закажем? Ты как? Я жуть какая голодная!..

— Пиццу, так пиццу, — пожал плечами Новиков, уже жалея, что впустил ее в свою квартиру.

Он прошел следом за Лерой, уже сунувшей свой хорошенький носик в его холодильник, и спросил:

— Что за новая работа?

На мгновение она застыла, как-то странно глянув на Артёма, затем захлопнула дверцу и вздохнула:

— Секрет.

— Секрет, так секрет…

— Не обижайся, — Лера улыбнулась. — Пока ничего не могу тебе рассказать, но мне очень хочется.

— Если очень хочется, то почему бы не рассказать? — хмыкнул Новиков. — Что за новая работа такая секретная? Ты подалась в тайные агенты?

— Почти, — еще шире разулыбалась Фёдорова и, вплотную подойдя к Артёму, тихонько спросила, не отпуская его из плена своих глаз: — Так что? Пиццу, или суши?

— И то, и другое, — в губы ей выдохнул он.

— Замечательно! — Лера обвила его шею руками и прижалась всем телом.