Глава 39

Сочи, декабрь 2013 года

— Рин, ты как? — привалившись к стене, Игорь постучал в дверь.

— Нормально, — послышался ее приглушенный голос.

Стоило им войти в номер, она побледнела и, зажав рот рукой, бросилась в туалетную комнату. Игорь понимал, что виной, скорее всего, стало волнение, события, навалившиеся на Рину за прошедший день. Похоже, снова дала о себе знать доставшаяся ей от матери особенность организма. Если после всего произошедшего часом ранее даже ему было не по себе, что уж говорить о ней? Он не сомневался, что никакого отношения к отравлению тошнота не имеет, поэтому не переживал за физическое состояние Ринаты и её способность завтра выйти на лед в произвольной программе. А вот в эмоциональном плане все обстояло намного хуже. Непонятное и совсем несвоевременное заявление Бердникова на весь мир никоим образом хорошему прокату не способствовало. Это и злило, и расстраивало Игоря одновременно. На что он рассчитывал? Что Рината бросится к нему в объятия и разом простит его? Да разве можно простить такое?! Но Рината… Крылов вздохнул и подошел к постели. Присел на краешек, не отпуская из поля зрения белую дверь ванной комнаты. Всю дорогу до отеля она молчала. Прислонив голову к окошку, рассматривала проплывающий мимо пейзаж, и Игорь не мог даже предположить, что творилось у нее в голове в этот момент, какие ее одолевали мысли. Ему так хотелось научиться понимать ее: смотреть ей в глаза и чувствовать её. Ему хотелось знать, когда ей плохо, когда она нуждается в его поддержке, а в какой момент надо дать ей время успокоиться и не стоит даже подходить к ней. Но случится ли это когда-нибудь, Игорь не имел ни малейшего представления. Научится ли он, и хочет ли сама Рината, чтобы он научился?..

Минуты через две Рина вернулась в комнату и, все еще какая-то болезненно-бледная, присела рядом, сдвинув коленки вместе и опустив на них свои ладошки.

— Не переживай так, — тихо произнес Игорь. К ни го ед нет

Она повернула к нему голову и, нервно выдохнув, натянула улыбку, получившуюся, впрочем, слишком блеклой, чтобы выглядеть убедительно. А потом перевела взгляд на коленки. Они так и сидели молча, а время, беспощадное и бесстрастное, секундами текло вперед, не считаясь ни с чьими радостями и печалями, взлетами и паденьями, потерями и приобретениями. Игорь уже решил, что сегодня не услышит от Рины больше ни слова, но тут она заговорила:

— Я прочитала письма Богославской. — Голос её был тихим. Она с силой сжала острые коленки, обтянутые черными тренировочными лосинами, и продолжила: — В двух из трех уцелевших она просила о встрече. Писала, что ничего не знала, вообще не знала, что я жива, — она с горечью качнула головой. — Писала, что никогда не бросила бы своего ребенка. Он вообще не хотел меня, но она все равно решила рожать. По крайней мере, так она пишет. Еще третье письмо… Самое длинное. Оно, похоже, было последним. В нем Алла Львовна решилась рассказать обо всем. Обо всей своей жизни, начиная с детства и заканчивая Олимпиадой в Ванкувере. И я… — Рина снова посмотрела на Игоря полными печали глазами. — Я не знаю, как к этому относиться, Игорь. Там столько всего… А теперь вот он, — горько усмехнувшись, она всплеснула руками. — Взял и объявил всем, что я — его дочь и что он отдал меня когда-то в детдом! Как я должна реагировать на все это?

— С новой силой его возненавидеть? — предложил Игорь.

— У меня нет больше сил, — пожала плечами Рината. Взгляд её, измученный, потерянный, выражал глубочайшую усталость. — Я просто… просто хочу, чтобы меня любили. Любили не за что-то, а просто так, понимаешь? Потому что я просто существую! Потому что я — это я, а не за какие-то прилагающиеся ко мне бонусы. Не за талант, не за медали, не за выигранные турниры и сложнейшие прыжки… — Хлюпнув носом, Рината вытерла подступившие слезы рукавом толстовки. — Понимаешь?

Игорь просто кивнул и прижал ее к себе. Крепко-крепко обхватил руками и прошептал:

— Ты прекрасная, Рината Ипатова. Вместе со всеми своими тараканами, чудовищами в шкафу и временами просто жутким характером, ты прекрасная. И у тебя замечательная, самая добрая, любящая и красивая мама. И она, уверен, ждет тебя, чтобы обнять, чтобы прижать тебя к своему полному любви сердцу.

— Я столько лет её ненавидела, — через силу выдавила Рината, хватаясь за плечи Игоря как утопающий за спасательный круг, сминая его кофту, растягивая её. — А когда прочитала письма… Господи, каждое её слово было таким… Словно насквозь пропитано болью. Он сказал ей, что её ребенок умер, понимаешь, Игорь? Сказал, что меня нет больше. Вычеркнул меня из её жизни… Как так можно? — Игорь не видел, но чувствовал её горькие слезы, стекающие по щекам. — И он… он всегда был мне примером. Сильным, справедливым, образцом для подражания. Человеком, который, получив тяжелейшую травму, вышел и завоевал серебро на Олимпиаде. Я росла с мыслями, что хочу быть такой же сильной духом, преодолевающей любые преграды на пути к цели и вот… Я все больше становлюсь на него похожей.

Она засмеялась, и смех её, сиплый, надтреснутый, смешанный со слезами, взбудоражил сердце Игоря, сжал его до невозможности дышать. Она изливалась ему, впервые за почти год, Рина впускала его в свою душу, делилась с ним сокровенным, доверяла ему самую незащищенную часть себя — свои хрупкие чувства, открытые раны своего сердца. Прежде он думал, что понимает, как ей тяжело, но в действительности не догадывался, насколько это вымотало ее, изгрызло. Ее способ выжить оказался примитивным и вместе с тем невообразимо трудным, и его поражала ее стойкость. Она смогла перенаправить всю свою боль в ненависть, применить ее в борьбе: с обстоятельствами, с окружающими, с самой собой, со своим телом, духом и мыслями. И пусть из сражений она не всегда выходила победителем, сам факт этого вызывал у Игоря восхищение.

— Мне страшно, Игорь… Я не хочу быть как он.

— Ты никогда не станешь как он, Рината, — заверил её Игорь и, отстранив от себя, посмотрел ей в глаза, стремясь передать всю свою уверенность. — Ты другая. Ты добрее его, ты сильнее его, лучше. И я… я буду рядом, мы с тобой преодолеем все преграды, которые встанут на пути к нашей цели. Да? — Рина неуверенно кивнула, и Игорь уже более жестко повторил вопрос: — Да?

— Да. Да, — затрясла она головой и снова оказалась в его теплых объятиях. — Да, — прошептала Рината и облегченно прикрыла глаза.

Внутри неё, в ее душе, сердце, в мыслях, впервые за долгое время царил мир. В этой непроглядной тьме, поглощающей её, накрывающей её своей невероятной тяжестью, она теперь была не одна, и осознание этого приносило с собой успокоение, облегчение, которых она не чувствовала уже очень давно.

Игорь выбрался из постели и накрыл Ринату одеялом. Люкс предусматривал наличие хорошо обставленной гостиной и широкого балкона, похожего скорее на веранду, проку от которого в это время года в общем-то и не было. Игорь тихонько закрыл за собой дверь спальни и остановился посреди просторной комнаты, в темноте которой едва угадывались очертания мебели. Рината уснула, но сам он так и не смог сомкнуть глаз. Ему покоя не давали слова, сказанные Ринатой, её оголенные чувства, её глаза, полные грусти и печали. Она не была такой слабой и беззащитной даже в тот момент, когда он пришел в квартиру к Артёму после Франции. Тогда она была растеряна, раздосадована, зла и немного надломлена, но не казалась беспомощной. А этим вечером…

Не включая свет, Игорь остановился у окна и приоткрыл створку. Ночь одарила его своим прохладным дыханием. Он закрыл глаза и вдохнул полной грудью морской соленый воздух.

И угораздило же его вляпаться в эту историю… Словно в другой жизни он требовал с Фёдоровой адрес некоей Ипатовой, талантливой звездочки, исчезнувшей после Ванкувера.

«Никуда твоя Ипатова от меня не денется», — сказал он тогда Лерке.

Ему казалось, что за эти месяцы он стал старше вовсе не на год. Скажи кто-нибудь тогда, с какими сложностями ему придется столкнуться, выбрал бы себе в партнерши кого-нибудь попроще — ту же кривоногую Савельеву, а может быть, кого-то еще. А теперь… теперь он тысячу раз готов пройти весь этот тяжелый путь, лишь бы быть рядом с Ринатой. Держа её хрупкую ладонь в своей руке, выходить с ней на лед, прижимать ее к себе после проката и чувствовать, как колотится ее сердце, впитывать жар ее разгоряченного тела. Она стала для него главным призом. Только он до сих пор не знал, что будет после Олимпиады… В любом случае, времени до этого осталось совсем немного. А там… А там ответ появится сам собой.

Утром Рина и Игорь больше не возвращались к случившемуся накануне. Оба понимали, что не время растрачивать остатки самообладания, — необходимо было сфокусироваться на соревнованиях. Однако сделать это оказалось сложнее, чем представлялось изначально. Не успели они спуститься в холл гостиницы, как столкнулись с Решетниковой. Та бросила на Рину тяжелый взгляд и, ничего не сказав, пошла дальше. Возле «Айсберга» они и вовсе нарвались на представителей СМИ, ответом на все вопросы которых послужило повторенное несколько раз «без комментариев». Косые заинтересованные взгляды не бросали на них разве только охранники, важно расхаживающие по коридорам стадиона с рациями в руках. А кто сказал, что будет легко жить с официальным статусом дочки президента Федерации? Рината понимала, что нести ей теперь этот груз до конца жизни. И неминуемо поползут, если уже не поползли, разговоры об особом положении их пары. И это злило. Всю свою жизнь она пахала как проклятая, стараясь быть выше соперников на голову. Потому что ей нравилось быть лучшей, пусть так, но быть самой первой, важной для сборной. Она работала, отдавала себя тренировкам, чтобы ни у кого не возникало желания обвинить судей, ставивших ей вполне заслуженные высокие баллы, в предвзятости.

И сегодня они выступят так, что ни у кого не закрадется сомнение, что именно они с Игорем должны ехать на чемпионат Европы, а после представлять Россию на Олимпийских играх. И плевать, кто как смотрит! Она честно заслужила вчерашнюю победу, честно прошла путь до этого чемпионата. Они прошли его, они, вдвоем с Игорем.

Помимо них на тренировке присутствовали и три пары, претендующие на пьедестал: Самойлов с Решетниковой, Титова с Князевым и Максакова с Устиновым.

Аня так и норовила подрезать бывшую подругу во время исполнения какого-либо элемента, но при этом делала вид, что ничего не происходит. Отчасти Рина понимала её раздражение и злость: она и Матвей были безоговорочно лучшей парой последние два года, единственными, на кого делала ставку Федерация. Все внимание Богославской принадлежало лишь им: время, лед, тревоги и переживания. А тут они с Игорем… Два одиночника, не сумевшие реализовать себя и при этом имеющие в арсенале достоинств то, что для Ани с Матвеем недостижимо ни при каких обстоятельствах: мощнейший прыжковый контент. Они с Игорем вломились на чужую территорию с грубым намереньем воплотить свои мечты и, следовательно, отобрать эти мечты у других — у Ани с Матвеем. Вряд ли в такой ситуации кто-то пришел бы в восторг…

Но последней каплей стал сильный толчок в спину. От неожиданности Рината потеряла равновесие и упала, ударившись о лед коленкой и едва не вывихнув запястье. Игорь в этот момент был в другой части катка и не заметил инцидента, Оля и Ваня разговаривали со своим тренером, а Алиса, хоть и видела, что случилось, предпочла не вмешиваться и проехала мимо. Рина рывком поднялась на ноги и воскликнула:

— Может, хватит?!

— А то что? — ехидно оскалилась Аня. — Папочке своему нажалуешься? Тебе же все можно! И как же я раньше не догадалась, что неспроста он по любому твоему писку бежал к тебе на помощь!

— Мы вчера выиграли честно. И ты бесишься только потому, что не смогла противостоять мне на равных. Я тебя даже в паре обошла, — зло процедила Ипатова и, намеренно задев её плечом, проехала мимо.

— Мы еще посмотрим, кто сегодня будет стоять на пьедестале! — крикнула ей вдогонку Титова. — Лед скользкий, Рината.

За этой стычкой, недовольно поджав губы, наблюдала Алла. Своим признанием Бердников обострил и без того накаленные отношения в группе. Если до этого момента Аня еще хоть как-то пыталась себя контролировать, после вчерашней пресс-конференции тонкие ниточки, сдерживающие ее гнев, оказались безнадежно порванными. Чем только он думал?! Если так хотел что-то исправить, почему не подумал о том, чем грозят подобные «подвиги» Рине? Теперь не только у Ани, но и у всех, кто имеет хоть маломальское отношение к миру фигурного катания, появился повод пройтись по ней колкими фразами и едкими замечаниями. К любому ее шагу и без того было приковано пристальное внимание, а теперь перемыть ей кости каждый и вовсе сочтет своим долгом. И все благодаря Бердникову. Снова все только из-за него.

— По твоему виду похоже, что ты думаешь обо мне.

— Много на себя берешь.

— И все же, — вздохнул Владимир, облокотившись о борт, и кивнул в сторону Рины. — Неужели ты думаешь, что наша девочка не сможет постоять за себя? Смотри, соперницу она уже отшила. Уверен, с остальными справится.

— Зачем? — Алла повернулась к Владимиру. — Зачем ты это сделал?! Она всеми силами пытается выкарабкаться из той ямы, куда ты её сбросил, и когда у неё почти это получается, ты снова выбиваешь почву у нее из-под ног! Думаешь, ей это было легко?! Думаешь, она вчера не переживала?

— Ну, это может знать лишь Крылов, но он никогда никому не расскажет, — улыбнулся Владимир. — Алла, успокойся. Я знаю, что делаю. Рината сильная.

— Нет, Володя, не знаешь. Может быть, тебе кажется, что знаешь, но на самом деле ты не знаешь ни черта! — гневно отрезала Алла и добавила уже более сдержанно: — А обо мне ты подумал? Мне каково?! С самого утра за мной по пятам ходят журналисты и пытаются выведать, кто является мамой Ипатовой!

— Поэтому я и не рассказал о тебе. Потому что её я защитить смогу. А тебя нет. Пока Рината не захочет услышать правду, будет лучше, если о тебе никто не узнает. Со злости она может наговорить лишнего. Я все стерплю, но ты…

— Делаешь вид, что заботишься, — Богославская хлопнула его по плечу и язвительно произнесла: — Но мне твоя забота уже поперек горла. Хочу, чтоб ты отстал от меня и моей дочери! Я хочу, чтоб ты исчез, испарился и перестал вмешиваться в чужие жизни, планируя их по своему усмотрению! Я не твоя вещь, а Рината — не твоя игрушка!

— Я никогда не играл, — вздохнул Владимир. — Очень жаль, что ты до сих пор этого не поняла.

Рука Аллы непроизвольно легла на живот. Она прикрыла глаза и сжала в кулак ткань свитера.

— Я никогда больше не позволю приблизиться тебе ни к себе, ни к моему ребенку, — сдавленно произнесла она. — Ты больше не сможешь причинить боль. Умоляю, уходи и не попадайся мне на глаза хотя бы до конца соревнований! — она бросила на него взгляд, полный немой решимости.

— Как скажешь, — покорно кивнул Владимир и ушел.

Соревнования спортивных пар начались следом за выступлением одиночниц. В этот раз Рина и Игорь оказались в последней группе участников вместе с основными соперниками, более того, закрывали своим прокатом выступления пар. Спортсмены только что завершили шестиминутную разминку и покинули каток, на льду остались лишь стартующие первыми Решетникова и Самойлов. Следом свою произвольную должны были катать Титова с Князевым. У пары, выступающей последней, было почти пятьдесят минут до выхода на лед и Рината, переобувшись в удобные тапочки, положила коньки в сумку. В раздевалке никого не было, все, включая Игоря и Богославскую, находились в разминочном зале. А Рине хотелось перевести дух, хотя бы пять минут побыть в одиночестве, настроиться на прокат. Вчерашний всплеск эмоций слишком обнажил ее, оголил ее чувства, сущность. Она не знала, как теперь вести себя с Игорем, стоит ли объяснять ему еще что-то, оправдываться за слабость, и постаралась сосредоточиться на прокате. Все остальное — после.

Мысли о собственных откровениях взметнули в ней едва улегшееся волнение, и к горлу снова подкатила волна тошноты. Резко вскочив, Рината прижала ладонь ко рту и бросилась в туалет. Она не понимала, что с ней происходит. Да, иногда от волнения ее мутило, но два раза менее чем за сутки… Очистив желудок, она подошла к раковине, прополоскала рот и посмотрела на себя через зеркало. Внимательно разглядывала себя, будто бы это отражение — и не она вовсе, а некто, следующий за ней по пятам всю её жизнь. Кто-то незнакомый, сильный, целеустремленный, знающий себе цену. Ее так и продолжало мутить, но стало немного легче.

Очень хотелось умыться холодной водой, но на лицо уже был нанесен макияж, поэтому она лишь похлопала себя по щекам ладошками, приводя в чувство. Вернулась в раздевалку и только подошла к скамейке, как в дверях показался Игорь.

— Титова уже катается, — опустил взгляд на её ноги и добавил: — Обувайся.

— Сейчас. — Рината открыла сумку и непонимающе нахмурилась.

— Что? — Игорь подошел к ней.

— Коньки… Я положила их в сумку. Но их нет.

Музыка завершилась ярким акцентом, и Аня взмахнула руками в радостном порыве. Гордая за своих спортсменов Алла не удержалась от аплодисментов. Стоя возле борта, она удовлетворенно улыбалась прекрасному прокату, дающему судьям полное право выставить самые высокие баллы. После вчерашнего завала Аня была зла и отыгрывалась на партнере. Но Матвей мужественно держался, не позволяя себе ответить ей тем же. Алла была счастлива, что в самый ответственный момент они сумели справиться с собой, совладать с эмоциями и выдать феерический прокат.

Судьи не поскупились — оценки и правда оказались очень высокими. По сумме двух программ они почти на двадцать баллов обошли Алису и Макса, которые, не справившись с волнением, откатали свою произвольную не так чисто, как им того хотелось.

Алла ласково обняла Аню и улыбнулась ей.

— Умница, — сказала она, прежде чем отправить пару в комнату отдыха. Сама же пошла на поиски Рины и Игоря, которым предстояло кататься после Максаковой и Устинова, уже начавших свою произвольную.

Но стоило ей оказаться в коридоре, ведущем к раздевалкам и тренировочному залу, как навстречу вышел взволнованный Игорь. Завидев ее, он сходу выпалил:

— Коньки пропали.

— Что… Чьи?

— Ринины!

— Как это пропали? Как они могли пропасть?! — потрясенно воскликнула Алла, мгновенно оценив масштабы бедствия.

— Она оставила их в сумке. А сейчас их там нет.

— Рината в раздевалке?

— Да.

— Ты иди к ней, постарайся успокоить, — поспешно сказала Алла, пытаясь не поддаваться панике. — А я попробую что-нибудь придумать.

Она практически побежала по коридору. Не обращая внимания на журналистов, толпящихся в микст-зоне, прошла в комнату отдыха и, выцепив взглядом расположившихся на диванчике Аню с Матвеем, быстрым шагом проследовала к ним, после чего скомандовала:

— Аня, снимай коньки.

Титова лениво оторвалась от телефона и подняла взгляд на тренера.

— Зачем?

— У вас с Ринатой один размер. Её коньки пропали. Разувайся.

— Еще чего, — фыркнула Аня. — Я ей свои коньки не отдам.

— Аня, не время сейчас воевать! Ты же спортсменка! — в бессильном раздражении воскликнула Алла, понимая, что, пускаясь в дискуссию, теряет драгоценные секунды. До выхода на лед Рины и Игоря оставалось не более четырех минут, и она была настроена решительно. — Снимай коньки!

Аня ядовито усмехнулась и покачала головой:

— Нет. Ищите другую дуру.

— Какой у неё размер?

Порывисто обернувшись, Алла увидела Решетникову. Та только что вошла в комнату и, видимо, слышала достаточно, чтобы разобраться в чем дело. Следовавший за партнершей Макс было попытался схватить ее за руку, но Алиса отдернула локоть. Подойдя к Алле, она настойчиво повторила: — Какой?

— Тридцать седьмой.

— У меня тридцать шестой. Если хотите…

— Давай! — прервала её Алла, тяжело выдыхая. Все же лучше, чем ничего. Алиса присела на диван и стала быстро расшнуровывать ботинки, Макс хмурился, но молчал. Было видно, что происходящее ему не нравится, однако открыто возражать он не стал. Алла мельком глянула в сторону Ани. Та снова уткнулась в телефон с таким видом, будто бы ничего не происходит. Похоже, ей действительно было все равно.

— Возьмите, — Алиса протянула белые коньки, и Алла, на ходу бросив короткое, но искреннее «спасибо», выбежала из комнаты.

Когда она распахнула дверь раздевалки, Рината в тысячный раз переворачивала содержимое сумки, будто бы ботинки могли остаться незамеченными. Услышав хлопок двери, она нервно обернулась и со злостью отшвырнула многострадальную сумку в сторону.

— Их кто-то стащил! Узнаю кто — убью! — угрожающе прошипела она. Глаза ее лихорадочно блестели, лицо было очень бледным.

— Тридцать шестой. — Сунув ей ботинки, сказала Алла и, уловив во взгляде немой вопрос, ответила: — Алиса Решетникова.

— А ты думала, это она тиснула коньки, — подал голос Игорь, застывший у скамейки возле Рининой сумки.

— Две минуты.

Алла, нервно заломив руки, наблюдала, как ее дочь быстро переобувает ботинки, и ловкими, отточенными движениями, шнурует их. Поднявшись со скамьи, она едва заметно поморщилась. Алла прекрасно понимала, что то, что они готовятся сделать, практически не отличается от самоубийства. Мало того, что коньки были на размер меньше, так еще и не подходили под Ринину стопу. Но выбора у них не было, и Алла понимала, что не имеет права запретить Ринате выйти на лед. Не в этот раз, не на этом старте. В другой момент, с другой фигуристкой она бы так и поступила, но не сейчас. Сейчас перед ней стояла Рината — её смелая и решительная Рината, способная справиться с любыми сложностями, вытерпеть любую боль. Её Рината, так похожая на своего отца.

— Готова? — Игорь взял руки Рины в свои и заглянул ей в глаза.

— Да, — уверенно ответила ему она.

Голос диктора застал их у выхода из подтрибунного помещения:

— «На старт приглашаются Рината Ипатова и Игорь Крылов».

Пробежав мимо удивлённых стюардов, они ступили на гладь катка, не слыша ни недоуменного выдоха трибун, ни хлопков сотен ладоней. Только гул крови в ушах, только тихий скрип лезвий. Только учащенное биение собственных сердец, отсчитывающих секунды до начала одного из самых главных сражений в их жизни — сражения с самими собой.