Глава 40

Сочи, декабрь 2013 года

До окончания минуты, отведенной фигуристам на подготовку к прокату после приглашения на лед, оставалось десять секунд. С трудом осознавая происходящее, они выскочили на каток и едва успели встать в начальную позу, как красивая музыка, окутав стадион, подхватила их и понеслась с ними в едином ритме. Только на этот раз Рината не чувствовала великолепных музыкальных переливов, не пропускала их через себя. Единственное, что волновало ее — нарастающая с каждым мгновением боль. Коньки были удобными и мягкими, вот только вовсе не под ее ногу. Пальцы упирались, а в подъеме что-то давило. Как Рина ни пыталась сосредоточиться на прокате, отключив все остальные чувства, попытки были тщетны. Ошеломленные случившимся, они не могли эмоционально настроиться на прокат и просто по инерции повторяли заученные движения. Не успели они опомниться, как, следуя постановке, зашли на стоящий первым в каскаде аксель.

Алла неотрывно следила за каждым движением своих фигуристов. Её трясло от нервного напряжения, от тревоги и невозможности хоть как-то повлиять на происходящее. Она понимала, что приходится выносить Ринате и с трудом сдерживалась, чтобы не остановить прокат. Но этого права у нее не было. Она обладала им как тренер, как мать, вот только помимо этого, она была еще и спортсменкой. Не важно, как давно она выходила на лед, чтобы показать болельщикам и судьям собственное катание. Она закончила карьеру, но это ничего не значило. Она была спортсменкой и как спортсменка знала, что должна выдержать эти четыре с половиной минуты, что эти четыре с половиной минуты принадлежат только Рине и Игорю, а она не может сделать ничего. Там, на льду, они решали свою судьбу, и она не имела права вмешиваться. Расцепив руки, они зашли на каскад.

Словно слайды из прошлого, такого далекого и такого близкого: заход, под копирку толчок и прыжок…

Алла вскрикнула одновременно с ахом трибун.

Рината лежала на льду. В ярком свете ламп ее серебристое платье переливалось темно-синими и голубыми стразами смятых цветов. Длинная прядь волос, выбившаяся из прически, прилипла к губам, а узкая ладонь казалась слишком хрупкой для огромной, мертвой глади льда. Секунды бежали вперед вместе с так и льющейся под своды «Айсберга» музыкой. Игорь уверенно выехал следующий за акселем тройной тулуп и тут же обернулся, надеясь, что Рината в порядке. Но в порядке она не была — морщась от боли и тяжело опираясь ладонью о лед, она пыталась встать. Увидев, что случилось, Игорь встал лицом к судейскому мостику и дал понять, что они останавливают прокат. Музыка оборвалась на середине аккорда, в том самом месте, где они, согласно задумке, должны были коснуться друг друга ладонями. Над ареной повисла гробовая, похожая на кошмарный сон тишина. Все застыло: зрители на трибунах, журналисты, технические специалисты и судьи. Даже воздух, казалось, стал неподвижным, словно каждая его частичка остановилась в тот самый момент, когда внезапно затихла лиричная и нежная «Адажио». Болельщики застыли в ожидании дальнейшего развития событий, с горечью понимая, чем может закончиться эта вынужденная пауза. Волшебство, которое подарили им эти фигуристы, оказалось иллюзией, а чуда так и не произошло. В реальности нет места чудесам, и каждый видевший лежащую на льду девушку в серебристом платье, с горечью возвращался в холодную повседневность. Два одиночника, вставшие в пару, тройной параллельный аксель в каскаде… Слишком невозможно, слишком хорошо, чтобы быть правдой. Против правил, против устоявшихся негласных законов, против здравого смысла. Против, против, против…

Игорь присел рядом с Ринатой и осторожно коснулся её плеча.

— Я в порядке, — подавив болезненный стон, просипела она и поднялась на ноги.

Он придержал ее, взгляды их встретились. Самое благоразумное, что они могли сделать — закончить на этом выступление, и обоим это было известно. Но где они и где благоразумие? Игорь видел, что Рината лжет. Ей было больно, но в глазах её плескалась такая решимость, что он не мог позволить себе засомневаться в ней, в ее силе, в том, что она сможет завершить выступление. Они не сдадутся. Только не сейчас и не так.

Они поняли друг друга без слов. Твердый взгляд серых глаз, серебристые крапинки в голубых… Игорь согласно кивнул, и Рина подъехала к судьям.

— Мы продолжим выступление, — сказала она.

— Вы уверены? — Главный судья скептично посмотрел на ее правую ногу. Рината старалась не наступать на нее, и он не мог этого не заметить. Но ей было все равно. Она бы скорее умерла, чем ушла сейчас с проклятого льда, и это вовсе не было преувеличением.

— Да, — кивнула она и, дождавшись ответного кивка арбитра, вернулась к Игорю. — Я смогу, — сказала она, снова посмотрев ему в глаза.

— Рин, — он схватил её за руку и, притянув к себе, шепнул: — Будь осторожна, прошу.

— Буду, — губы ее тронула едва уловимая улыбка.

Музыка вновь полилась надо льдом, и Рина заставила себя отстраниться от мыслей о боли, отделила ее от себя, от разума. Это всего лишь тело — слабое, слишком уязвимое, слишком несовершенное. Тело, в отличие от разума, не мечтало стоять на верхней ступени пьедестала, не жаждало побед и не имело никакого отношения к ярости, которую испытывала сейчас Рината. Она должна выдержать еще три минуты. Три минуты и сорок восемь секунд. Она должна выдержать три минуты сорок восемь секунд и сделать все от неё зависящее, чтобы они с Игорем зацепились хотя бы за третье место.

Прокат продолжился с момента падения. После московского этапа Кубка России они думали над тем, чтобы поставить выброс вторым элементом, а поддержку перенести на конец проката, как поступало подавляющее количество пар, но решили оставить все как есть. Обычно поддержки давались Ринате нелегко, так что в случае перестановки они фактически ничего не выигрывали. Но сегодня поддержка стала для нее глотком свежего воздуха, возможностью на мгновение расслабиться. Почувствовав на лице легкое дуновение встречного ветра, она позволила себе прикрыть глаза. Она не хотела думать о том, что впереди еще два выброса и сольный лутц, не хотела думать о том, что увидит, сняв коньки. Она должна была выстоять, должна… Они неплохо справились с подкрутом и зашли на тройной лутц. Прыжок, как обычно, получился высоким и зрелищным, но выехать его оказалось ей не под силу. Приземление на и без того ноющую ногу вышло столь болезненным, что из глаз у Рины едва не посыпались искры. Почувствовав под бедром холод катка, она тихо всхлипнула, но не допустила прежней ошибки и тут же продолжила прокат. На морально волевых выкрутила первый выброс и чудом устояла при выезде, не позволив себе даже покачнуться, однако второй выброс получился менее удачным. И снова она парила надо льдом на руках Игоря. Ветерок ласкал приоткрытые губы и играл со своенравной прядью волос. Мысли подернулись сизой дымкой тумана, расплывчатые очертания трибун смазывались в черно-красное пятно. Ей хотелось встать на колени прямо посреди этого льда и накрыть лицо руками, разуться и босиком закружиться в порыве безумия. Хотелось, чтобы лица превратились в цветы, чтобы они кружили вокруг нее, падали и взлетали, снова падали и снова взлетали… Они исполнили финальное вращение — синхронно и чисто выполнили положенные обороты и застыли в финальной позе. Музыка стихла, унося с последними растворяющимися нотами остатки Рининого самообладания. Сил сдерживать слезы не осталось. Это был конец. Уже сейчас она понимала, что им ничего не светит. Что могут изменить цифры, если ей стыдно смотреть в глаза собственному партнеру? Ища поддержки, Рината непроизвольно кинула взгляд в сторону борта, где должна была стоять Алла. Но ее там не было…

Игорь обнял Рину и коснулся губами ее горячего виска. Он был опустошен. Прекрасные программы, абсолютная готовность и уверенность в себе: они приехали сюда полные решимости получить свою путевку на домашние Олимпийские игры, но все вышло так… Осознание того, что они могут не попасть даже в тройку, давило на него грузом несбывшихся надежд. Неужели это все? Это их первый и последний серьезный старт?..

Рината, отстранившись от Игоря, нашла в себе силы сдавленно улыбнуться и помахать зрителям. Они поклонились каждой из трибун и уехали со льда. Присев на диван в уголке «слез и поцелуев», Рината с сожалением пожала плечами и качнула головой.

— Где Богославская? — шепнула она Игорю, когда тот опустился рядом.

— Без понятия, — сказал он, высматривая тренера. — Ты как?

— Жить буду, — уныло улыбнулась она и, не обращая внимания на камеры, принялась расшнуровывать ботинки. Поморщившись, она высвободила ногу и пошевелила пальцами. Кровавый развод на колготках не внушал особого оптимизма, и все же дела могли оказаться еще хуже. Игорь поджал губы, наблюдая за тем, как она распускает шнурок на втором коньке.

— «За произвольную программу Рината Ипатова и Игорь Крылов получают сто семнадцать целых и двадцать сотых балла. В сумме пара получает двести две целых и пятьдесят две сотые балла. Это четвертое место».

Никак не отреагировав на оценки, Рината встала и, подхватив за шнурки коньки Алисы, прихрамывая, направилась в подтрибунное помещение.

Одна из многочисленных дверей длинного холла распахнулась, и навстречу ей выбежала Богославская.

— Рината! — нервно выдохнула она, замедляя шаг. Под прекрасными серыми глазами пролегли тени, поблекшие губы приоткрылись в выдохе.

Остановившись, Рина молча посмотрела на нее, но ничего не сказала. Лишь покачала головой и прошла дальше. Следовавший за ней Игорь пояснил:

— Четвертое место. От Самойлова с Решетниковой нас отделили три сотые, Алла Львовна, — как-то нервно ухмыльнулся он и, обойдя Аллу, тоже направился в сторону раздевалок. Богославская проводила их полным сожаления взглядом. Рината и Игорь скрылись из поля зрения, и она, прислонившись к стене, закрыла лицо руками. Её снова не было рядом, когда она была так нужна! Ей так хотелось броситься за дочерью и обнять её, успокоить и внушить уверенность в том, что еще ничего не потеряно, что она обязательно поедет на чемпионат Европы и Олимпиаду, но… Она не могла ей врать и раздавать обещания, выполнить которые не в ее силах. Да, шанс все еще оставался, но…

Алла видела, как они продолжили выступления, видела яркую и красивую поддержку, подкрут и первый выброс. Больше выдержать она не смогла — то ли сдали нервы, то ли…

Все так же босиком, не обращая внимания на проходящих мимо спортсменов, организаторов и сотрудников, имеющих право доступа в помещения для фигуристов, Рина вошла в раздевалку и осмотрелась. В комнате находились три девушки, среди которых была и Алиса. Закутанная в слишком большую для нее олимпийку, она сидела поодаль ото всех и рассматривала порез на ладони. На подоле бледно-лилового платья виднелось несколько свежих капель крови, а рядом валялся распечатанный бинт. Подойдя к ней, Рината протянула коньки со словами:

— Мы проиграли вам три сотые балла. Зачем ты это сделала?

Алиса забрала коньки и положила их рядом с собой на скамейку. Прижала к кровоточащей ранке бинт и, без тени улыбки посмотрев на Ринату снизу вверх, тихо проговорила:

— Может, я и стерва, и ты мне совсем не нравишься, но тварью я быть не хочу. Мы все же спортсмены, и кто сильнее, должны выяснять на льду, а не за его пределами.

— А если бы вы стали четвертыми? — спросила Рина, все так же не сводя с Решетниковой пристального взгляда.

— Это значило бы, что мы настолько плохи, что умудрились проиграть паре, в которой партнерша выступает в чужих коньках на размер меньше нужного, — кривовато усмехнулась Алиса и сжала порезанную ладошку в кулак. — Но, видимо, не настолько все у нас безнадежно.

Она встала и, застегнув олимпийку, пошла к выходу. Рината молча смотрела ей вслед, пытаясь осмыслить ее слова, найти им подходящее место в собственной картине мира, понять ее. Но последние события окончательно вымотали Рину, и она просто остановила ее у входа:

— Алис.

— М-м? — уже взявшись за ручку двери, она повернула голову.

— Спасибо, — выговорила Рината.

— С этого и надо было начинать, — повела плечиком Алиса и вышла.

Рината уселась на скамейку в дальнем углу раздевалки, прислонилась спиной к гладкой прохладной стене и, задрав голову, прикрыла глаза. В ней все еще бушевали эмоции от проката, ноги болели, а тело ныло после многочисленных падений. Сколько раз она сегодня упала? Аксель, выброс и сольный лутц… Удивительно, как это еще не слила и второй выброс тоже. В голове насмешливым скрежетом отдавались аплодисменты зрителей, разочарованно выдыхающих каждый раз после того, как она валилась на лед. Она всех подвела. В очередной раз она, не Игорь, справившийся и с эмоциями, и с нервами, и с собственным телом. Снова. Они были так близки к пьедесталу. Они были в шаге от звания чемпионов России, от заветной путевки в олимпийскую мечту. От золота первенства страны их отделяло четыре с половиной минуты. Четыре с половиной минуты, привычный лед и ничего более. В какой-то мере она судила себя слишком строго и понимала это. Выходить на старт в чужих коньках было изначальным безумием, и она изо всех сил старалась вытянуть каждый элемент. Видимо, для этого она оказалась недостаточно сильной, недостаточно решительной. Она надеялась, что сможет, что выстоит. Как например выстоял Бердников в далеком восьмидесятом году, на Олимпиаде в Лэйк-Плэсиде… Дыхание ее было горячим, а глаза жгло. Ей снова хотелось плакать, но почему-то у нее не получалось даже этого.

Выдохнув, Рина потерла лицо руками и открыла глаза. Раздевалка оказалась пуста. Надо же, а она и не услышала, как ушли девочки… Впрочем, одиночество ее было недолгим: буквально через минуту в помещение вошел Игорь, а следом — Алла. Присев рядом, она погладила Ринату по мокрой коленке.

— Третье место в сборной отдается по решению тренерского совета, — стараясь вдохнуть в Рину надежду, сказала она. — У нас есть шанс.

— У нас нет никакого шанса, — как-то убийственно-тихо возразила Рината. — Третьими поедут Алиса и Макс. Они по праву заслужили путевку.

Алла посмотрела дочери в глаза, пытаясь подыскать правильные и нужные слова, но тут от двери послышался раскатистый властный голос президента Федерации:

— Это не тебе решать.

Владимир прикрыл за собой дверь и осмотрел раздевалку, чтобы убедиться, что помимо их четверки в ней никого нет. Лишь мельком взглянув на стоявшего у стены Игоря, он приблизился к Алле и Рине и остановился напротив. Крылов молча наблюдал за разыгравшимся действом и отчего-то чувствовал себя в этой компании лишним. Между тем Бердников продолжил:

— Что случилось?

— А тебе еще не донесли? — язвительно улыбнулась Алла.

Владимир посмотрел на нее и повторил свой вопрос. В этот раз Алла ответила:

— Кто-то украл коньки перед стартом. Ринате пришлось выступать в коньках Решетниковой. Я думала, такие истории остались в далеком прошлом, — покачала головой Богославская, все еще не до конца верившая, что подобное вообще могло произойти.

— Ясно, — поджав губы, Владимир перевел взгляд на Ринату. Та сидела, притянув к себе одну ногу и, обхватив ее руками, уткнулась в колено подбородком. — Ты поедешь на Олимпиаду.

— Не нужно таких громких заявлений, Владимир Николаевич, — она подняла на него взгляд, — Я не поеду вместо третьей пары.

— Еще как поедешь! Тебя никто спрашивать не будет!

— Это не новость! — Рината медленно поднялась и встала напротив президента. — Вы меня никогда ни о чем не спрашивали. Вы никого никогда ни о чем не спрашиваете. Совершаете поступки, которые понятны лишь Вам, удобные лишь для Вас. Но я… — Рината бросила беглый взгляд на Аллу и снова упрямо посмотрела на Бердникова. — Она родила меня вопреки вашей воле. Она шла против Вас, и я… я тоже пойду. Вы не замените Алису с Максом, потому что это несправедливо. Потому что это не по спортивному принципу.

— Жизнь вообще несправедлива! Думаешь, кто спер твои коньки?! Техничка? Или, может, твой партнер?! Нет, Рината, это кто-то из призовой тройки, да та же Решетникова! Или Максакова! И они отобрались в сборную, а ты — нет! Они едут на Олимпиаду, а ты — нет! Это справедливо?!

— Нет, не справедливо! — гневно ответила она. — Но Вы же президент Федерации, Владимир Николаевич, вот и найдите справедливость! Только настоящую, а не такую, которая просто Вас устраивает.

— А ты знаешь, что меня устраивает? — Голос его напоминал раскаты грома, и кто-то другой на месте Рины мог бы испугаться, но она упрямо молчала. Владимир продолжил: — Сама решила все… молодец! А его ты спросила?! — Бердников махнул рукой на молчавшего Игоря. — Что думает об этом твой партнер? Мир не вокруг тебя одной скачет, Рината. И второго шанса у вас может не быть. Ни у тебя, ни у него.

— А Вы считаете, нужно идти по головам, да? Плюнуть на все и нестись вперед паровозом, не замечая никого на пути!

— Я считаю, что, если у тебя есть цель — иди к ней, ползи к ней. Делай все для её осуществления, Рината.

— Возьму на заметку, спасибо, — с презрением произнесла она.

Они смотрели друг на друга, и Владимир чувствовал, что теряет самообладание. Он привык действовать с позиции силы, привык принимать решения и привык, что решения его исполняются. Но с Ринатой было иначе. Всегда. Его дочь, его зеркальное отражение… Целеустремленность и сила духа сплелись в ней с женским очарованием, упрямство с чувственностью, сила со слабостью. И это выбивало, пугало его, это делало ее для него недосягаемой. Он понимал ее, как не понимал ни одного человека на свете, и вместе с тем она оставалась тайной.

— Меня не интересует, что ты думаешь по поводу тренерского совета. Кто поедет — решит большинство, — прочеканил он, видя, как с каждым словом взгляд Рины становится более твердым. Это сбивало его с толку, заставляло чувствовать неуверенность. В сущности, он знал лишь одно — его дочь получит свою олимпийскую мечту. Но знал он и то, что Рината не отступит. И, черт подери, она была права. — Я из-под земли достану ту гадину, которая рискнула пойти против меня, — его глаза опасно сверкнули. Он направился к выходу, остановился перед Игорем, смерил его пристально-оценивающим взглядом и вышел за дверь.

Раздевалка погрузилась в тягучее, вязкое молчание. По законам жанра, кому-нибудь следовало произнести одну из ободряющих фраз, призванных вселить в душу изрядную порцию оптимизма. Что-нибудь позитивное и абсолютно бестолковое, типа «не все еще потеряно», «есть вероятность», «существуют возможности». Но все эти вероятности и возможности были весьма сомнительными, поэтому никто так ничего и не сказал. Взъерошив волосы, Игорь прошелся от одной стены к другой, остановился, не глядя ни на одну из женщин, и снова принялся мерить шагами раздевалку. Рина следила за ним, не отводя взгляда.

— Вы должны идти на награждение, Алла Львовна, — сказала она едва слышно, но и Игорю, и Алле показалось, что она кричит.

Богославская даже не сразу поняла смысл сказанного. Нахмурив лоб, она посмотрела на дочь. Та казалась совершенно спокойной, будто бы не она десять минут назад проиграла, возможно, самый важный старт в своей жизни.

— Что? — переспросила Алла.

— Аня и Матвей, — напомнила Рината. — Наверное, уже все готово к награждению. Идите.

— Какое, к черту, награждение, Рината?! — Наконец остановившись перед партнёршей, Игорь гневно рявкнул: — Что у тебя в голове происходит?! Мы только что завалили самый главный старт, а тебя волнует награждение Титовой?

— А что мне сказать еще? — подобравшись, в тон ему закричала Рината. От показного спокойствия не осталось и следа. Вскочив, она встала напротив Игоря и продолжила: — Что все, ради чего мы с тобой пахали, полетело к чертям собачьим по милости какой-то суки?! Или что я не смогла справиться ни с одним прыжковым элементом помимо паршивого выброса?! Или, что после падения я слишком долго валялась на льду и нам влепили гребаные дедакшены за остановку проката?! Что я должна тебе сказать? Что, Игорь?! Я не знаю, что говорить… не знаю… — она развела руками и опустошенно покачала головой. — Не знаю.

— Успокойтесь, — Алла тоже поднялась на ноги. — Кто бы ни был повинен в краже, его обязательно найдут и накажут.

— Накажут, как же, — с сарказмом бросила Рина и отвернулась. Подошла к своему шкафчику и сказала уже спокойно: — Поехали отсюда, нам больше тут делать нечего.

Игорь смотрел на её напряженную спину, гордо расправленные плечи, надпись «Россия» на олимпийке. Он хотел подойти и обнять ее, дать понять, что все у них наладится, но не смог найти в себе силы даже коснуться плеча. Они вне пьедестала, так какой смысл в лицемерных утешениях? Развернувшись, Игорь направился к выходу, но не успел он потянуться к двери, как та снова с грохотом открылась. Мрачный, как дьявол Бердников вошел первым, вслед за ним показались Аня и Матвей. Одарив процессию гнетущим взглядом, Игорь невесело усмехнулся. Похоже, эта женская раздевалка сегодня превратилась в одно из самых посещаемых мест «Айсберга». И что-то подсказывало ему, что разворачивающиеся тут события будут похлеще какой-нибудь телевизионной драмы. Он прикрыл дверь за Князевым и, ожидая дальнейшего развития событий, прислонился к ней спиной.

Бледная, словно полотно, Аня замерла посреди раздевалки. Расшитое переливающимся бисером платье, в котором она катала произвольную программу, было кипенно-белым, похожим на только что выпавший снег, и сейчас она практически сливалась с ним. Все чего-то ждали. Даже Матвей, натянутый и собранный, неподвижно стоял чуть поодаль от партнерши и не сводил с нее взгляда.

— Какой из них твой? — грубо спросил Бердников, обращаясь к Ане.

Алла вздрогнула, но Аня не сдвинулась с места. Рина, сложив руки на груди, хладнокровно смотрела на всех присутствующих, словно сторонний зритель.

— Открывай! — теряя терпение, приказал Владимир и толкнул Титову к шкафчикам.

Та пошатнулась и неуверенно приблизилась к одному из них, находящемуся почти в самом конце ряда. Алла уже знала, что случится дальше, но чувства внезапно притупились, и ее охватило странное безразличие. Она, так же как и Рината, отстраненно наблюдала за тем, как Аня, достав из кармана толстовки маленький серебристый ключик, проворачивает его в замке, как она делает крохотный шаг назад, как руки ее повисают вдоль тела.

— Открывай, — вновь приказал Бердников, стоя у нее за спиной.

Титова с мольбой посмотрела на Аллу, заведомо зная, что это ничего не изменит, и потянула на себя дверцу. На дне шкафчика, поспешно заткнутые за сумку, лежали белые коньки с исцарапанными носками. Коньки, которые не могли принадлежать самой Ане, потому что ее собственные были в данный момент на ней. Игорь подался вперед и остановился возле Матвея, Рината же так и стояла, не двигаясь с места, и лишь по неестественно прямой спине можно было понять, насколько натянуты ее нервы.

— Доставай, — нарушил тишину президент Федерации, и Аня, нехотя, присела возле шкафчика на корточки.

Руки у нее подрагивали, злость смешалась со страхом. Она понимала, что происходит и понимала, что сама во всем виновата. Видит Бог, она не хотела ничего подобного, даже не думала об этом. А потом увидела сумку Рины…

— Что же ты наделала, Аня… — тихо сказал Матвей, когда коньки оказались у нее в руках.

Она, загнанная в угол и испуганная, подняла на него огромные карие глаза, но он только покачал головой и отвернулся. Горло сдавило и, чтобы не выдать мечущиеся внутри чувства, Аня до крови прикусила щеку. Ему с ней всегда было непросто, и она это понимала. Он выносил ее капризы, беспочвенные придирки, терпел неуместные вспышки раздражительности и ехидные замечания, старался быть ей хорошим партнером и другом. И она ценила это, хотя редко это показывала. Но на этот раз он стоял в стороне и просто смотрел на нее, и взгляд его, не выражавший ни ярости, ни осуждения, ни участия, был для нее самым сильным упреком. Он не заслужил этого, не заслужил.

Не выдержав, она швырнула коньки под ноги Бердникову и, громко всхлипнув, бросилась к двери раздевалки. Однако Игорь перехватил ее и подтолкнул обратно.

— Думаю, с нее достаточно, — подала голос молчавшая все это время Алла.

Послушавшись, Игорь выпустил Аню, и она, оттолкнув его руку, снова метнулась к двери. До начала церемонии награждения спортивных пар оставалось три минуты.

***

Когда Владимир добрался до своего номера, стрелка часов уже начала отсчитывать минуты нового дня. Хотелось разогнать всех спортсменов и, публично объявив, что на главные старты поедут те, кого выберет Федерация, завершить этот чемпионат уже сейчас. К чему все эти отборы, старты, рейтинги, когда используются такие способы обойти соперника?.. Его так и подмывало вытащить Титову за шкирку и поставить перед журналистами. Пусть бы искала себе оправдание. Но сделать этого он не мог. Поднимать шумиху за полтора месяца до открытия Олимпиады было нельзя и проблемы предстояло решать по-тихому. От случившегося попахивало грязью и скандалом, а скандалов накануне домашних Игр никто бы не потерпел. К тому же Титова… действующая чемпионка мира, черт бы её побрал!

Владимир стянул с плеч пиджак, небрежно бросил на спинку кресла и расстегнул пару пуговиц на вороте рубашки. Он прекрасно понимал, что никто не позволит ему отстранить Аню от соревнований до разбирательств. В любой другой момент, только не сейчас. Она — претендентка на золото Сочи, одна из надежд российской сборной. Ну а что действовала эта «надежда», мягко говоря, неспортивными методами… Произвольную программу они с Матвеем откатали по-чемпионски и, вполне возможно, заняли бы первую ступень при любом раскладе. Как знать. У них отличная техника, легкое скольжение и великолепные программы. Они артистичны и хорошо смотрятся на льду. Их любят судьи. Одним словом, у них есть все, чтобы побеждать. Все, за исключением понятий о чести и чувстве собственного достоинства. По крайней мере у половины пары.

Владимир расстегнул браслет часов и положил их на стол. Он всегда считал, что звание олимпийского чемпиона — это больше, чем просто медаль и теперь, стоило ему представить, что высшая награда Сочи может достаться спортсменке с подобными «талантами», и без того мрачные мысли начинали одолевать его еще сильнее. Но Рина… Рината и Игорь — реальная сила только в том случае, если прыгают свой убийственный прыжковый контент. А сколько раз за сезон она прыгнула этот злосчастный аксель? Два? Три? Ну и что из того, что до этого она три года не выходила на лед, и к началу следующего сезона аксель, вполне возможно, будет стабилен? Игры уже в феврале, и это единственный аргумент, имеющий в данный момент значение. Они — как игра в русскую рулетку. Выстрелит — не выстрелит. Если выстрелит, то на поражение, а если нет… Кто поставит на такую нестабильную пару? Разве что он сам.

Прокат дочери он смотрел, стоя в одном из проходов, ведущих в подтрибунные помещения. Едва Ринату и Игоря пригласили на лед, как он, отмахнувшись от дел, стал ждать их выхода. Но время шло, тишина давила на уши, а каток оставался пустым. Он понятия не имел, что происходит, пытался набрать Алле, но телефон той оказался отключен. А потом мысли его и вовсе перепутались… Что-то было не так, но что именно, он не понимал. Тренировка перед произвольной прошла прекрасно, так же, как и разминка непосредственно перед стартом, и то, что он видел теперь никак не укладывалось в голове. Не укладывалось ровно до тех пор, пока он не пришел в раздевалку.

На льду уже установили подиум, волонтеры держали подготовленные для призеров цветы и яркие пакеты со спонсорскими подарками, которые представитель Федерации должен был вот-вот вручить лучшей тройке спортивных пар России. Вдалеке раздавался чей-то звонкий смех. Но всеобщая атмосфера праздника его не трогала. В нем кипела ярость — ледяная и алая, словно брызнувшая на лед кровь.

К его огромному удовлетворению, все три пары были в комнате отдыха. В том, что это дело рук кого-то из этой шестерки, он не сомневался. Вернее, тройки, потому что представить, что Ринины коньки увел кто-то из парней, было очень трудно. И что самое паршивое, каждую из этих троих он помнил еще ребенком…

Остановившись возле двери, Владимир осмотрел комнату. Ваня поймал его взгляд и озадаченно глянул на партнершу.

— Что-то случилось? — спросила та, положив на колени дорогой смартфон.

Владимир ничего не ответил. Здравый смысл подсказывал, что наибольшую опасность Рината представляла как раз-таки для второй и третьей пар. Именно они были самыми слабыми звеньями, и именно они в случае провала конкурентов получали гарантированную путевку в Сочи. Подол серебристо-фиолетового платья Оли переливался маленькими камушками, ноготки украшал свежий маникюр. Любимая папина дочка… Она не отличалась особенной красотой, однако неограниченные финансовые возможности отца сделали ее свободной и абсолютно уверенной в себе, и сейчас она была единственной, кто открыто смотрел ему в глаза.

Проигнорировав вопрос, он перевел взгляд на Алису. Она сидела в самом углу, устало привалившись к поручню. Рука ее была перемотана бинтом, а колготки порвались на коленке. Сегодняшний прокат для них с партнером однозначно оказался не самым успешным в сезоне, и, если бы не приличные компоненты, они вполне могли бы стать четвертыми. Ее платье, в отличие от сверкающих кристаллами и стразами костюмов соперниц, было совсем простым и практичным. Но Алиса обладала хорошим чувством стиля и умела держаться, а потому не терялась на их фоне.

— Алиса, — резко позвал Владимир, заставляя ее поднять голову.

Она посмотрела на него прямо и пристально, с одним ей понятным равнодушием. Ему показалось, что уголок ее губ дернулся, но, вероятно, это было лишь игрой его воображения. Она вела себя чуть более надменно, чем должна была вести девчонка, до недавнего времени ютившаяся в комнатке спортивного общежития и зарабатывавшая на жизнь подкатами. Но глядя ей в глаза он чувствовал, что отец научил ее многому, вероятнее всего и тому, что победы не достигаются любой ценой. Ничего не сказав, она качнула головой и отвернулась. Словно бы знала что-то… Словно… Он посмотрел на Аню. Она поспешно отвела взгляд, делая вид, что ищет что-то в кармане толстовки. Паршивый расклад… Самый паршивый из всех, что только он мог представить…

— Пошли, — гаркнул он, чувствуя, как гнев проникает в каждый уголок разума, как накатывает новая волна алой ярости.

Алиса снова подняла голову, но с места не сдвинулась, а Аня уставилась на него огромными карими глазами, настолько огромными, что он прочел в них все, чего так не хотел прочитать.

Стук в дверь прервал его тяжелые мысли.

— Открыто, — громко сказал он, ожидая увидеть официанта с ужином, однако это была Алла. Она прошла в номер и, не сводя с него взгляда, произнесла:

— Что ты будешь делать со всей этой ситуацией?

— Если ты пришла обвинять меня в чем-то, то давай завтра. Я слишком устал. — Потерев переносицу, Бердников подошел к бару, достал оттуда маленькую бутылочку виски и, откупорив, сделал пару глотков прямо из горла. Затем обернулся к так и стоявшей посередине комнаты Алле: — Тебе налить?

— Спасибо, нет. Ты же понимаешь, что Аня не может ехать на главные старты.

— Понимаю. А ты понимаешь, что для всех она чемпионка России?

Он поставил виски на столик и приблизился к Алле практически вплотную. Она могла бы сделать шаг назад, но не сделала. Задрав голову и гневно сверкая глазами, она смотрела на него решительно, без тени страха. За этот взгляд когда-то он и полюбил её. Она никогда не боялась его, никогда не опускала взгляда, даже в те времена, когда была семнадцатилетней девчонкой без единого титула. И он не смог сломить её.

— А ты понимаешь, что Рината — наша дочь, и мы слишком многое ей задолжали. Этот чемпионат России был её возможностью воплотить свою мечту в реальность. Она пахала, чтобы заработать путевку на Игры, Володя, жить на катке была готова. А теперь? Что теперь? Ты на весь мир объявил, что отправил своего ребенка в детдом, но боишься отстранить Титову от соревнований и предать огласке её мерзкую выходку?! — злилась Богославская. — Так давай тогда я расскажу!

— Ничего ты не расскажешь! — раздраженно бросил Владимир. — Все слишком сложно.

— У тебя всегда все слишком сложно, Бердников! Вся твоя жизнь — это слишком сложно!

— Я решу вопрос с Титовой по-тихому.

— Учти, тренировать я ее больше не буду. Делай что хочешь, но на лед моей школы она больше не выйдет.

— Алла, я же сказал… — с досадой процедил он. — Не пори горячку. Я все улажу.

— И как?

Владимир, полоснув её гневным взглядом, отвернулся, но Алла, подлетев к нему, вцепилась в его плечо и снова развернула к себе лицом.

— Как?! — повторила она.

— Обещаю, ты узнаешь одной из первых, — уклончиво ответил Бердников. Что он мог сказать ей, если пока и сам не знал ответа на этот вопрос? Но оставлять ситуацию как есть он не собирался.

В дверь вновь постучали, на этот раз это в самом деле оказался официант. Через минуту на столе стоял поднос с большим блюдом, накрытым куполообразной крышкой, и высокий изящный кофейник.

— Приятного вечера, — вежливо сказал он и, получив щедрые чаевые, вышел.

Владимир и Алла вновь остались наедине. Пройдя к столу, Бердников спросил:

— Поужинаешь со мной? — Он открыл крышку и вдохнул исходящий от еды запах петрушки и сладкого перца. Снова посмотрел на Аллу.

— Я поужинала, — коротко ответила она и, поняв, что больше ничего от него не добьётся, направилась к выходу, но не дойдя до двери замедлила шаг.

— Насчет Анны… — Алла повернулась в пол-оборота. — Я не шучу, Володя. В своей школе я ее видеть не желаю.

Бердников молчал. Мгновение она стояла неподвижно, а потом снова пошла к двери. Двенадцать лет… Ровно столько она знала Аню. Двенадцать лет работы, побед и поражений. Двенадцать лет взлетов и падений. Золото чемпионата мира, восторг и слезы радости… А сейчас ей было все равно, что станет с этой девочкой дальше. Абсолютно все равно. Возможно, чуть позже она сможет что-нибудь почувствовать, но не сейчас.

— Алла, — позвал её Владимир, и она обернулась.

— Наша дочь поедет на Олимпиаду. Я тебе клянусь.

Ничего не ответив, Алла вышла из номера, бесшумно закрыв за собой дверь.