Глава 54

Сочи, 22 февраля, показательные выступления по фигурному катанию

Она знала, что выходить на лёд ей не стоит и с полным правом могла бы отказаться от выступления в гала-шоу, но не сделала этого, хоть Бердников очень настаивал. Возможно, из-за природного упрямства, а может быть, из-за нежелания дать Игорю хоть малейший повод подумать, что она струсила, что она избегает его. Сильные девочки не ноют, а олимпийские чемпионки — тем более.

Три дня она провела в Сочинской больнице. Для всех, кроме отца, она улетела в Москву, для всех, кроме отца и Алисы Решетниковой, ставшей невольной свидетельницей произошедшего. Все эти дни она пыталась что-то обдумывать, анализировать, пыталась искать виноватых. Если бы отец так легкомысленно не отправил Фёдорову домой за документами, если бы подумал, что та обязательно сунет нос в чужие дела, если бы он не держал личные бумаги с рабочими… Если бы, если бы, если бы. Но как бы ни хотелось Ринате переложить хоть малую толику вины на плечи отца, сделать этого она не могла. И даже сыгравшая в случившемся самую непосредственную роль Лера казалась сейчас чем-то абстрактным, незаслуживающим внимания. Для Рины она словно бы растворилась, пропала, сделалась похожей на пыльное облачко. Она могла бы разогнать это облачко несколькими взмахами руки, но испытывала к нему такое пренебрежение, что не желала утруждать себя даже этим.

Дверь раздевалки открылась, и Рината, приподняв веки, нехотя посмотрела на вошедшего. Её бы воля — она бы закрылась в тихой комнате с приглушенным светом и просидела там неделю-другую. Видеть никого не хотелось, но возле шкафчиков стояла Алиса, и она была, пожалуй, единственным человеком помимо отца и матери, не вызывавшем у Ринаты раздражения.

— Ты в порядке? — тихо спросила она, посмотрев на Рину.

Рината бессознательно отметила, что Алисе удивительно идут все оттенки красного, бордового и коричневого, чем та и пользовалась без зазрения совести. Вот и сейчас, в платье насыщенного винного цвета с небольшой россыпью страз по подолу, выглядела Алиса более чем шикарно.

— Да, — тихо отозвалась Рина. Голос её от долгого молчания прозвучал чуть сипло, и она кашлянула в ладонь. — Вы уже откатались?

— Да. — Алиса закрыла шкафчик и присела рядом. — Зря ты так рано приехала.

Рината безразлично пожала плечами и снова закрыла глаза. Алиса по-прежнему сидела рядом, но присутствие её Рину не напрягало. Не то чтобы ей нужна была компания… Просто не напрягало и всё.

Многотысячный стадион взорвался овациями, приветствуя двукратных олимпийских чемпионов. Повсюду были лица — мужские и женские, совсем юные и зрелые, открытые и серьезные, простые и запоминающиеся особенностью линий. И все они пришли сегодня, чтобы увидеть парад самых выдающихся, самых талантливых, самых сильных и стойких. Они пришли на праздник, пришли насладиться ярким шоу, и Рината знала, что должна сделать всё, чтобы не разочаровать их.

Ступив на лёд, она улыбнулась — безэмоционально и холодно, но знала об этом лишь она сама. Для болельщиков же она была победительницей. Прекрасной чемпионкой в черном платье с выложенным по подолу узором из маленьких переливающихся стразами ромбиков. Её длинные волосы, завитые крупными локонами, падали на обнаженную спину, и лишь несколько боковых прядей скрепляла блестящая заколка с точно таким же ромбовидным узором. Густо подведенные глаза казались огромными, а яркие губы приковывали внимание, пробуждая в мужчинах непристойные желания и вызывая зависть у женщин. Вся она, неприступная, соблазнительная, прекрасная, казалась существом из другого мира. Мира, недоступного обычным людям, мира, к которому они в этот самый момент могли прикоснуться, частью которого могли почувствовать себя хотя бы на какое-то время.

Под непрекращающиеся аплодисменты трибун, Рината сделала круг по катку и направилась в центр. Она чувствовала, что Игорь рядом и даже будто бы могла видеть его. Но не хотела. Не хотела ни смотреть на него, ни чувствовать его, ни слышать. И дыхания его рядом больше не хотела, и его тепла, и его рук. Слишком много потерь. Слишком много. Однако посмотреть на него ей всё же пришлось. Встав в исходную позу, она подняла взгляд к его лицу — не потому что желала этого, а потому, что их показательный номер был поставлен когда-то до… Между оставленным позади прошлым и неопределенным будущем, где-то в той жизни, когда она ещё хотела смотреть Игорю в глаза.

Левая бровь его, украшенная двумя аккуратными швами, припухла, а под глазом расплылся синяк. Как ни пытался он скрыть его с помощью грима, лучше от этого не стало. В том прошлом, когда был поставлен их показательный номер, она бы, не думая, провела по его брови пальцами, а потом коснулась губами. Но теперь она не чувствовала ни покалывания в кончиках пальцев, ни желания дотронуться до него. Этакий эмоциональный вакуум, созданный её же собственным подсознанием ради самосохранения. И это устраивало её. По крайней мере, сейчас. Потому что она — олимпийская чемпионка, а это значит, что шоу должно продолжаться. Болельщиков не волнуют взаимоотношения в паре, они пришли насладиться катанием, и подвести их она не могла.

Рина видела его рассеченную бровь, видела оставленный ею синяк. И взгляд Игоря, направленный на неё, она тоже видела: холодный, презрительный, непоколебимый. Зачем слова, если одним этим взглядом он говорил ей больше, чем она могла услышать? Вот только его немые оскорбления Ринату не трогали. Рука её коснулась его плеча, и он напрягся, словно касание это было ему отвратительно. В душе Рины раздался истерический смешок, а красные губы скривила холодная улыбка. Вот и всё. Вот оно — прощание, вот он — их последний прокат. Кто бы мог представить, что это будет именно так…

Первые звуки музыки вынудили её на миг прижаться к Игорю, но уже в следующее мгновение она, оттолкнувшись от него обеими руками, устремилось прочь. Её взору открылись заполненные трибуны, боковые проходы, убегающие вглубь арены, стоящие возле борта люди… Ей открылся мир — яркий и полный, прекрасный в своём несовершенстве, жестокий и порой несправедливый. Мир, частью которого была и она сама. Мир, в котором у нее больше не было Игоря, мир, завоевывать который ей предстояло, не имея за спиной крыльев.

Под сводами арены «Айсберг» звучала тягучая, пробуждающая самые потаённые желания «I Put A Spell On You», по льду скользили два фигуриста, покорившие сердца болельщиков, обуздавшие сомнения, воплотившие в жизнь мечту. Прекрасная пара, доживающая свои последние мгновения вместе.

Москва, 24 февраля 2014 года

— Что это? — Владимир озадаченно смотрел на листок бумаги, сунутый ему Фёдоровой.

— Что видите, — сухо ответила та. Она остановилась у стола напротив кресла президента Федерации. — Подпишите, и я больше Вас не побеспокою.

— Ты знаешь, — Владимир откинулся на кресло и, смяв лист, исподлобья посмотрел на Леру. — за то, что ты сделала, я бы мог уволить тебя по статье. Или написать заявление в полицию за кражу документов.

— Давайте Вы не будете отчитывать меня, как маленькую девочку, Владимир Николаевич. Будто бы Вы сильно расстроены тем фактом, что Крылов и ваша дочка больше не вместе. Я сделала то, что посчитала нужным.

— В следующий раз, перед тем как сделать что-то, касающееся меня и моей семьи, советуйся со мной, Валерия.

Лера колко усмехнулась. Оперевшись руками о стол, она наклонилась к Бердникову.

— А следующего раза не будет, Владимир Николаевич. Подпишите мое заявление об увольнении, и я пойду.

— Ты слишком наглая стала, тебе не кажется?

— Нет, не кажется. Я выполнила свою работу, я следила за Игорем и Ринатой, докладывала Вам обо всех их передвижениях, но теперь… Все. Подпишите заявление. — Фёдорова кивнула на смятый лист в руках начальника.

Её светлые волосы, еще недавно завитыми локонами спускавшиеся на плечи, сегодня были выпрямлены и уложены в гладкий пучок.

— Хорошо. — Он сел прямо, положил заявление на стол и размашистым почерком написал «согласовано». — И куда ты пойдешь? — протягивая ей бумагу, спросил Владимир.

— Не важно, — улыбнулась Лерка, забирая бумагу. — Спасибо. — Она развернулась и направилась к выходу. Но у двери остановилась и, обернувшись, сказала: — Кое-кто считает, что Ваше время на этом посту подошло к концу. До свидания, Владимир Николаевич.

Лера тихо выскользнула из кабинета, а Бердников ещё какое-то время хмуро смотрел на закрывшуюся за ней дверь.

***

Еще недавно он мечтал, что она вернется в его квартиру, мечтал о будущем с ней, строил планы. Еще совсем недавно… Сегодня же он не желал её видеть. Больше никогда. Не желал знать её, не желал помнить. Всё, чего ему хотелось — стереть из памяти эти её волосы, эти глаза, эти тонкие длинные пальцы, эту кривоватую ухмылку. Ему хотелось забыть её голос, вытравить её из своих ночей, из своих снов. Забыть её и никогда больше не вспоминать.

Он сходил с ума.

Кружка с ярко-желтыми ромашками полетела в мусорное ведро, точно так же, как и оставшиеся в ванной разноцветные тюбики. Ему было противно от этих фруктовых запахов, еще недавно дурманивших его разум. Одежду её он аккуратно, с каким-то мазохистским удовольствием, сложил в чемодан и выставил в коридор, намереваясь после отвезти в школу. Он убрался в квартире, разложил собственные вещи по местам. Как было до того момента, пока она не ворвалась в его жизнь. Но даже избавившись от всего, что хоть каким-то образом напоминало о ней, он не перестал ощущать её присутствие. Воздух был словно пропитан ею: её духами, ароматом её травяного молочка для тела и тонким запахом мыла. Он так и ощущал персиковый запах её шампуня, раздражающего его, будоражащего его память счастливыми и не очень, горькими и сладкими моментами их недавнего прошлого. Воспоминания эти беспощадно затягивали в бурную реку, уносившую его все дальше и дальше от реальности.

Сразу после случившегося в день награждения, он, не желая и минуты лишней находиться поблизости от всей этой семейки, собрался и уехал в Москву. И возвращаться на показательные он поначалу не собирался. Ему было даже интересно, как бы выкрутилась Ипатова, хватило бы ей смелости выйти на лед одной? Но после того, как первая волна ярости спала, он решил, что не даст ей повода считать его трусом. Он не боится ни её, не её папашу.

Вернувшись в Сочи в день гала-шоу, он встрял в пробку у аэропорта и едва не опоздал к собственному выходу. Увидев его в подтрибунных помещениях «Айсберга», Рината ничего не сказала. До начала проката они старались не пересекаться и обходили друг друга стороной. Бердников ни на шаг не отступал от своей дочурки, а Алла Львовна пыталась понять, что происходит. Но на её прямой вопрос, что случилось, он лишь мотнул головой и сдержанно ответил: «Спрашивайте у своей дочери. С меня хватит. Нашей пары больше нет».

А после… Они подарили фальшивые улыбки зрителям и друг другу, и рука её выскользнула из его ладони, чтобы уже никогда он не смог ощутить нежную кожу её хрупкой прохладной кисти. После общего финального номера они разошлись по раздевалкам, и Игорь ближайшим рейсом улетел обратно в Москву.

Он сходил с ума.

Его чувства к ней, казалось, были монолитны, незыблемы, и он думал, что ничто не сможет повлиять на них. Но, как оказалось, он ошибся. Рината с блеском справилась с поставленной задачей и, оставив его в дураках, вышла из игры абсолютной победительницей. Абсолютной, мать её, победительницей! Что же, талантливый человек талантлив во всем.

Самарина появилась двадцать четвертого февраля, на следующий день после церемонии закрытия Олимпиады. Даже не спрашивая хочет он её видеть или нет, заявила по телефону, что едет и будет через сорок минут.

Игорь открыл ей дверь и, не дожидаясь пока она разденется, ушел в кухню.

Спустя пару минут Марина вошла следом и с грохотом поставила на стол бутылку коньяка.

— Ты приехала праздновать или горе заливать? — без особого интереса спросил он.

— А это от тебя зависит, — ответила Самарина и уселась на стул.

— Лучше просто уйди.

— Я тебе мешаю? — изогнула она бровь.

Ничего не ответив, Игорь достал из холодильника бутылку минералки и сделал несколько больших глотков. Затем обернулся на Марину, внимательным взглядом рассматривающую его, и спросил:

— Что во мне не так, Самарина? Я что, выгляжу как идиот, об которого можно ноги вытирать? Которого можно использовать в своих целях?

— Скорее, ты сам о себе так думаешь. — Марина, закинув ногу на ногу, оперлась локтями о деревянную поверхность обеденного стола и продолжила: — Я говорила тебе, что твоя Ипатова — совсем не то, что тебе нужно. Но ты же у нас самый умный. Вот, получите и распишитесь. С другой стороны… — она задумчиво накрутила черный локон на палец и хитро улыбнулась: — У тебя есть две олимпийские медали, два золота. Не этого ли ты хотел, Игорь? — покачивая ногой, она склонила голову на бок и стала пристально рассматривать его разбитую бровь, живописно дополненную уже начавшим менять цвет синяком. — Хотя, судя по твоим дебильным выходкам… — она пожала плечами и вздохнула.

— Зачем ты приехала? На костях моих поплясать? Или сказать: «я же говорила», — скривив лицо, Игорь раздраженно сжал руки в кулаки.

— И это тоже. — Она нисколько не боялась его грозного вида. — Но главное, — встав, Марина приблизилась к Игорю вплотную, заглянула в глаза и произнесла: — Я переживала за тебя. Действительно переживала. И уехать, не повидавшись с тобой, я не могла.

— Хотела проверить, не загнулся ли я тут? — криво усмехнулся Игорь и погладил Марину по предплечью. — Спасибо. Со мной все будет в порядке, поэтому можешь со спокойной душой катиться в свою Америку. — Марина улыбнулась и покачала головой.

— Не раскисай, Игорь. Ты — двукратный олимпийский чемпион, перед тобой все дороги открыты. А она… Она просто самовлюбленная девчонка, которая тебя никогда не ценила. — Марина видела, как темнеют его глаза. Бархатисто-серые, постепенно они приобрели цвет мокрого асфальта, стали почти черными. — Я вот тоже тебя не ценила когда-то. — Она провела пальцами по его руке. — За это прости.

Марина одернула ладонь, но Игорь успел поймать её за запястье и, прижав к себе, впился в её губы. Опешив, Самарина попыталась увернуться, но он привлёк её к себе ещё плотнее и глубже проник в её рот языком.

— Игорь, стой! — Марина протиснула руки между ними и одернула свитер, по воле Игоря уже поползший было вверх.

— Самарина, прекрати ломаться! — он гладил её грудь сквозь мягкую шерстяную ткань. — Ты же за этим пришла. Хочешь начать все заново? Я согласен.

— Нет, — покачала она головой, но он, будто не слыша её, снова приник губами к губам. Марина приоткрыла рот, интуитивно отвечая на поцелуй. Да, ей хотелось остаться с ним. Да и тысячу раз да! И за прошедшее время она неоднократно жалела, что променяла его на карьеру, но теперь… Теперь все по-другому. Она не та. И самое главное — Игорь… Он уже не тот. И она для него совсем не та.

— Хватит, Крылов! — Она наконец оттолкнула Игоря и, поймав на себе его разгоряченный взгляд, произнесла: — Я не хочу быть заменой ей.

— Этого не будет.

— Для тебя все женщины будут заменой Ринате Ипатовой. И я не хочу быть плохой подделкой. Ты, Игорь, сам не понимаешь, насколько сильна её власть над тобой. Прости, но нет.

— Марина…

Она вернулась в коридор и начала одеваться. Игорь, выйдя за ней, прислонился к стене и молча наблюдал за тем, как она застегивает сапоги на тонких икрах, как её наманикюренные пальчики ловко подхватывают с вешалки пальто, как она подтягивает бархатную резинку на длинных черных волосах, собранных на затылке в конский хвост. Взгляд её голубых глаз остановился на его лице, а губы растянулись в лёгкой улыбке. Он видел её глаза, её губы… Видел и с ужасом понимал, что она права. В сущности, сама по себе она не будила в нем никаких чувств. Совсем никаких. А использовать её для лечебного перепиха он просто не имел права.

— Удачи тебе. — Он с сожалением поджал губы.

— Не скопыться тут, — криво усмехнулась она и, махнув рукой, вышла из квартиры.

Игорь запер за ней дверь и осмотрел опустевший коридор. В воздухе витал запах её духов с четкой ноткой жасмина, но он не мог перебить проникающий в самые дальние уголки сознания аромат персика. Взгляд его наткнулся на чемодан с вещами Ринаты, и он отвернулся. Дошел до спальни, взял телефон и написал смс. Затем стер. Бросил телефон на кровать и отправился в кухню. На столе стояла непочатая бутылка коньяка. Откупорив её, он распахнул дверцу под раковиной, чтобы выбросить защитную плёнку и увидел лежащую в ведре кружку с желтыми ромашками. С минуту он смотрел на яркие, почти живые цветы, потом вытащил кружку из ведра, сполоснул и поставил на стол. Достал бокал, но вместо того, чтобы воспользоваться им, плеснул коньяк в кружку. Подошел к окну и, уставившись сквозь него невидящим взглядом, сделал первый глоток. Ещё недавно Игорю казалось, что ему открыт весь мир, теперь же… Теперь у него осталось лишь одиночество и синяя кружка с желтыми ромашками.

Владимир остановил автомобиль у подъезда элитной многоэтажки, но выходить не спешил. Фёдорова была не далека от истины: расстроен расставанием Ринаты и Игоря он не был, но все же… Все эти дни его сильная и смелая дочь старалась не подавать вида, что ей плохо. В больнице она взяла с него обещание, что никто никогда не узнает о произошедшем. Настояла она и на том, чтобы он не разбирался с Крыловым, не разговаривал с ним и не предпринимал никаких ответных мер. В момент, когда Рината, лежа на больничной койке, бледная как мел, говорила эти слова, он готов был разорвать этого мальчишку. И она прекрасно знала это, она видела ярость в его глазах. Но её прикосновение тут же охладило его пыл. Он не мог не пообещать ей. И не сдержать данного ей слова тоже не мог. Но прежде всего он не мог смотреть на то, как она потухает. Именно поэтому, ведомый безграничной любовью к своей девочке, он и приехал к дому Крылова. Как бы сам он ни относился к Игорю, если Рината любит его, возможно, им стоит попробовать. Владимир взялся за ручку двери, но так и не выбрался на улицу. Из подъезда, в котором жил Игорь, вышла смутно знакомая женщина. В наспех застегивающей пальто брюнетке он узнал Марину Самарину. Поправляя на плече ремешок элегантной черной сумочки, она прошла мимо его автомобиля и села в такси, припаркованное рядом. Стоило автомобилю с шашечками скрыться, Бердников завел мотор, и «Range Rover» его резко сорвался с места. Этот щенок не стоит его дочери. Не стоит.