Глава девятая

Ян:

Через четверть часа я спустился вниз в костюме почтового курьера и с почти новым саквояжем через плечо. Рядом с ним висела почтовая сумка.

– Это что за вид? – Нахмурился Джин.

– Если не нравится – едешь один, – сообщил ему невозмутимо, и три раза дернул шнур.

Потом принялся укладывать в небольшую корзинку с крышкой необходимые в путешествии мелочи. Посуду, нож, ложки, соль, туесок с орехами и флягу с водой.

– Все это у меня есть, – сообщил Джин, бдительно следивший за мной.

– А теперь будет и у меня. Кстати, ты своё угощенье возьмешь или можно отдать?

– Кому оно нужно? – высокомерно глянул маг.

Вот теперь я начинал понимать, почему он с первого взгляда вызывал такую неприязнь, что хотелось обвинить во всех возможных подлостях. Слишком самоуверен и надменен.

– Свиней соседка накормит, – пояснил, разглядывая содержимое его корзины, и осведомился – а зелье какого действия? Продолжительного или краткосрочного?

– Зачем бы я лил краткосрочное? – Скривился он.

– Тетушка Ари… – Влетевший в комнату Томми резко смолк и молча поставил передо мной новый узелок, побольше.

С курьером он вел себя очень осмотрительно.

– Забери все это, – подвинул я к нему корзинку Джина и добавил две монетки, – да не забудь предупредить матушку, что на еду случайно пролилось зелье спокойствия. Долгого.

– Понял, – серьезно кивнул парнишка и исчез, а я запер окна и двери и двинулся к карете, в которой уже сидел маг, нехотя прихвативший корзинку с посудой и пирогами.

Брать мой баул он мстительно не стал.

Ну и не нужно, и сам донесу. Но на будущее непременно запомню, похоже, мстительность у нас черта семейная.

Нести баул самому мне не дал разомлевший от солнца возница. Едва рассмотрев мой полотняный костюм горчичного цвета с голубыми лампасами и погонами, и шляпу с серебряными крыльями на тулье, он резво спрыгнул с облучка и ринулся ко мне забыв про мага.

– Позвольте помочь, господин курьер! – мой саквояж мгновенно оказался у него в руках, и кучер нес его так горделиво, словно это был герцогский вымпел. – А вы с нами далеко?

– До Резвилла, – сказал я правду, и честно добавил, – если не случится ничего срочного.

– Дай-то нам добрые духи, – фанатично глянул он на безоблачное небо, – тогда сейчас до Кряжей?

– Как обычно, – кивнул ему, легко заскакивая в светлую дорожную карету.

Джин проявил неожиданную любезность, устроился на переднем диване, зато выдвинул скамеечку и вытянул на нее ноги.

Я с удовольствием занял место наискосок от него и откинулся на мягкую спинку. Спать не хотелось, а читать в дороге я не любил. Какими бы ни были рессоры, все повозки непременно трясет, и буквы в книгах прыгают перед глазами.

– Ты что-нибудь помнишь про свое детство? Расскажешь? – неожиданно кротко попросил новоявленный брат, но зря он пытался схитрить.

Ни у кого не получится подкупить внезапным сочувствием или лестью парнишку, выросшего во дворце, но не в оранжерее для хрупких принцесс. Да и тех теперь не так-то легко отыскать. Стать прелестной дурочкой не позволят дочери благоразумные родители, сами прошедшие непростой путь выживания в сплетении интриг и ловушек. Особенно если они не имеют дара, способного защитить своих отпрысков.

– Не люблю ни вспоминать, ни говорить, – отрезал я и не солгал, помня, что он это сразу почувствует. – Лучше ты расскажи, как оказался в свите Греты, и зачем бегал по болоту?

– Я в её свите?! – Искренне возмутился Джин, – нужна была мне та дура! Это она к нам прилипла. Мне король выдал бумагу для лорда Роуга, с приказом устроить нам встречу. Но вы уехали в лес… и я решил, что это хорошее место для неофициальной беседы…

– Для ментального удара, – хладнокровно уточнил я, – никого не заденет, свидетелей не будет… а лягушек и змей на болоте много. Ну уснет десяток- другой…

– Все было не так. Я надеялся договориться с вами по-хорошему. Но найти в тех болотах тропу чужому человеку абсолютно невозможно и потому господин Роуг приставил ко мне проводника, лорда Канседа. А злобная мадмуазель сама прицепилась нагло, как клещ, ничто не проняло! Даже внушение… на ней артефакт второго порядка. Мне самому хотелось сунуть эту дуру головой в болото, она только мешала, да еще и с чего-то решила что я обязан ей помогать. Отказываться наотрез я не стал… у ее приятелей хватало боевого оружия, в открытом бою мне с ними не справиться. А бить ментально нельзя, никогда не угадаешь заранее, кого просто усыпишь, а кого превратишь в юродивого. Пришлось хитрить… но тут вы пропали. А потом кто-то увел коней… и распихал по кустам. – Он лукаво глянул на меня и смолк.

Дивьи пляски, как все просто! – Охнул я про себя, начиная осознавать, как неверно мы с Хирдом понимали происходящее. Хотя любой на нашем месте воспринял бы точно так же, и пусть некая странность во всем этом всё же есть, зато с Юлиуса снято подозрение в измене. И одно это стоит поездки с Джином, хотя пока только до Резвилла. Я соскучился по Риэлле, единственной, кто знал меня настоящим и непривычно звал наедине не Яном, а Яной. По ее внимательному взгляду, бесконечно доброй улыбке, осторожным, неназойливым советам… Гарлингу очень повезло с женой. И сынишка у них просто очаровательный… последние четыре года, с тех пор как научился ходить, ездил на мне как на пони, и изучил почти все мои уменья. Вот это моя настоящая родня… а не неизвестная женщина, почему-то вдруг вспомнившая про потерянного ребенка.

– Я подремлю, – внезапно сообщил маг, доставая подушку и плед, – но скажи прежде, что такое Кряжей?

– Королевская застава Кряжи, – пояснил я. – Будет часа через три- четыре. Курьерам там меняют коней и предоставляют комнату и обед. Ну и сопровождающим магам заодно.

– Вот как, – изумился он, явно впервые об этом узнав, – и много на тракте таких застав?

– Я не считал… но стоят до самой столицы примерно на одинаковом расстоянии. Лиг через тридцать… Зимой кони дольше не выдерживают. Тут же не юг.

– Понятно… – пробормотал он, завернулся в плед и вскоре размеренно засопел, а я достал орешки и задумался, глядя в окно.

В душе знакомо и смятенно звенела тревога, как натянутая вокруг бивуака следилка. Развитию моей интуиции очень поспособствовали наглые попытки разных интриганов и аферистов управлять мною втемную, и теперь она распознавала их издали, как дикий зверь засаду.

До сих пор мне еще ни разу не приходилось делать в жизни самостоятельный выбор, обычно этим занимался кто-то другой. И хотя сейчас я тоже шел по пути, избранному вовсе не мной, но у меня была возможность от него отказаться. Да и до сих пор еще не исчезла. Но прежде, чем делать последний шаг, после которого не будет возврата, постараюсь понять, откуда возникло ощущение, что этот путь приготовила вовсе не равнодушная рука судьбы?

К тому моменту, как карета свернула к воротам заставы, принял окончательное решение. Пусть сколько угодно обижается или сердится спешащий домой Джин, не сделаю и шагу пока не докопаюсь до истока своих подозрений. Даже если он сам сможет дать ответы на некоторые из моих вопросов, но несомненно не на все. А я не имею никакого желания попадать в заготовленную кем-то ловушку, и потому останусь во дворце Гарл а, пока не рассею всех возникших сомнений.

– Как тебя зовут? – спросил я кучера, едва он распахнул передо мной дверцу.

– Пит, – с готовностью ответил он и встревожился, – что-то случилось?

– Нет. Но я спешу и хочу взять егерскую карету. Ты можешь ехать с нами, запасным кучером, можешь вернуться, на оплату это не повлияет. Получишь все по уговору.

– Тогда я вернусь, – подумав, решил он, – пообедаю и посижу тут пока кони отдыхают, а к вечеру двинусь назад.

– У тебя будет комната, – пообещал, поняв его намек и спрыгнул со ступеньки.

– А заранее посоветоваться со мной ты не могла? – вылезая следом недовольно буркнул Джин.

– Нет. Не мог. Слишком много нужно объяснять, а ты спал, – сухо отрезал я, шагая к дому.

– Как доехал? – встретил вопросом дежурный егерь, и тут же деловито предложил, – есть две комнаты.

– Беру. И запрягите вашу карету. Моего кучера покормите и не торопите, пока кони не отдохнут.

– Да кто его гонит, этого Пита! – засмеялся страж, – он теперь пока все новости не обсудит, сам не уедет!

Егерскую карету подали через четверть часа, и к этому моменту мы как раз успели умыться и перекусить. Кучер за это время напоил коней, поставил к яслям и перетаскал в казенную повозку нехитрый багаж.

Джин влезал в серую, с алыми вымпелами по углам крыши, карету с видом мученика, но оказавшись внутри на пару секунд опешил, не веря своим глазам.

Ну неужели он думал, будто король-отец, считавший егерскую службу одним из важнейших воинских подразделений, не озаботится удобством срочных курьеров? Если знал, что зачастую они по несколько суток мчатся без остановок на привалы и ночлег? Возницам и скакунам много легче, они меняются на каждой заставе. А вот курьеры бессменно и безропотно трясутся по любой погоде, добровольно заключённые в тесной, как дешевая каюта, камере.

Ну разумеется, так это оставить он не мог. Приказал каретным мастерам сделать все возможное, чтобы поездка в служебной карете стала не наказанием, а привилегией ремесла.

И те выполнили его требования. Хотя до сих пор неизвестно, какой повод стал самым действенным, обещанная солидная премия или угроза испытывать новые повозки на их создателях.

Теперь в карете имелось все для удобного путешествия. Два подвесных крутящихся кресла, которые легко раздвигались, превращаясь в удобные гамаки, столик пред ними и маленькая умывальня в задней части кареты. Но главное, четыре окна, два по бокам и два впереди, за которые я особенно ценил эти экипажи. Предпочитая видеть дорогу, по которой еду.

– Теперь я понимаю, почему ты решила ехать в этой карете, – задумчиво сообщил Джин, изучив всё, до чего смог добраться.

– Просто так мы доедем в два раза быстрей, – разъяснил я спокойно, – возниц и коней будут менять на каждой заставе.

– А ты выдержишь четыре дня без прогулок? – недоверчиво глянул он.

– Не четыре, а два с половиной. Послезавтра вечером будем во дворце.

– Зачем нам во дворец? – нахмурился новоявленный брат.

– Ты можешь не ходить, если не желаешь. А я соскучился, они моя семья. – заявил невозмутимо, точно зная, что переубедить меня ему не удасться.

Ну а если попытается действовать силой – сделает себе только хуже. Если я не захочу с ним ехать, то никто не станет выгонять меня из дворца.

– Неужели тебе не хочется поскорее увидеть родную мать? – осуждающе поджал губы Джин.

– Она для меня пустой звук, я её не помню и никаких чувств не испытываю. И пока не знаю, испытаю ли при встрече. Перестань меня стыдить, лучше расскажи, как вы смогли потерять ребенка?

Минуты две он оскорбленно сопел, даже не понимая, как зря старается. Я воспитывался во дворце любимым питомцем королевы, свободным от обязанностей, этикета, условностей и закален в интригах придворных льстецов и властолюбцев. Ведь никто из них не удержался от попытки добраться через меня до щедрот королевы-матери. И ни один не догадался, что старый сенбернар, иногда лениво бродивший по залам, вовсе не глух и прекрасно понимает человеческую речь.

Но к моему тогдашнему огорчению Гарл одним махом сломал мою шпионскую карьеру, когда мне было всего десять лет, забрав нас с Хирдом в Дэнзор. Тем охотнее я ловил для королевы заговорщиков разного рода, попадая в Резвилл на большие празднества.

– Я старше тебя на шестнадцать лет, – хмуро сообщил Джин, – и в то время уже жил у учителя. Сам понимаешь, никому не хочется пускать в свой дом ментала… а другие учителя мне не подходили. Поэтому я знаю о том случае только по рассказам отца и бабушки.

– Ну хоть что-то?

– Дар у тебя открылся неожиданно… когда ударили первые сильные морозы. Мы в то время жили здесь, в Заоре, это восточнее Дезвелла.

– Знаю. Был. И не раз, – сообщил ему, припоминая небольшой городишко на востоке, под самыми Сумеречными горами.

– Когда?

– В последние четыре года, с тех пор как стал ездить с почтой.

– Не пойму, зачем тебе это нужно? – искренне изумился маг.

– Захотелось посмотреть мир… ну, хотя бы королевство. Но ты не отвлекайся, рассказывай.

– Наш отец маг-природник, не из самых сильных. В то время он служил штатным городским магом. Вызывал дожди, предсказывал сход лавин, изгонял с полей саранчу и мышей. И держал псарню… с элитными норными псами. Там много лис и сурков… эти собаки ценятся.

Я лишь кивнул, маги тоже хотят есть и должны искать надёжные источники дохода.

– В псарне было холодновато… норные собаки короткошёрстные и в морозы простужаются, и отец решил пустить их на ночь в дом. Разместил в просторной прихожей, поставил воды и пошел наверх. А мать уже бежала навстречу, пока она стелила дочке постель, та удрала встречать отца. Два часа они обыскивали дом, мать рыдала и пила капли, отец все мрачнел. Больше всего он боялся, что не заметил, как ребенок выскочил наружу и не раз обошел двор и заглянул во все углы. Наконец мать решила, что малышку напугали собаки и она где-то прячется. Тогда отец тщательно обыскал столовую и начал переводить туда животных. И вот тут обнаружил в уголке незнакомую собаку. Почти щенка, хотя и довольно крупного для терьера. Он осторожно погладил собаку и та вдруг превратилась в потерянную дочку. – Ты меня нашел! Теперь ты прячься! – радостно сообщила она онемевшему от потрясения отцу. Ну конечно… они радовались. Дар адапта очень редкий и ценный, за многогранность возможностей и способ сохранения запаса энергии считается магией высшей пробы. Но все же настрого запретили Алье так делать. Известны случаи, когда необученные малыши, в пылу игры или от испуга создавали на себе кокон, который приводил к их гибели.

– Я знаю. У меня был наставник.

– Кто? – живо заинтересовался Джин.

– Это секрет, и я не знаю, можно ли его тебе раскрывать.

– Ну и ладно… теперь это неважно. Так вот… ты была слишком живым ребенком, и запретов не любила. И несколько раз пряталась… в коконы самых разных животных, каких видела. Родители объясняли, наказывали и все-же прощали. Но когда, выйдя с тобой на прогулку мать вдруг увидела рядом медвежонка, а сосед побежал за сетью, чтоб его поймать, отец посадил тебя под замок. И послал письмо в южный орден с просьбой о помощи. Вскоре пришёл ответ, к нам заедет магистр, собирающий учеников закрытой школы магии. Все они живут неподалеку и возвращаются в обитель после каникул.

– И родители отдали двухлетнюю дочь? – переспросил я, еще не веря, что такое может быть.

– Да. – жестко глянул ментал, – а нужно было ждать, пока с ней случится беда?

– Можно подумать, это помогло! – немедля ответил ему таким же взглядом.

– В том не было ничьей вины… – похоже, за эти годы он успел сделать выводы, поверить в их незыблемость и не собирался подвергать сомнению.

Ни сам, ни позволять кому-либо ещё.

Однако я помнил другое… хотя никому не рассказывал. Прежде оно часто приходило во снах, до того разговора с королевой-матерью. Тогда я и сообразил, что это рвутся наружу воспоминания и постепенно размотал спутанный клубок из обрывков мыслей, чувств и слов.

– Пойми, Алья, – через некоторое время заговорил брат, – в ту зиму мать ждала ребенка. Тогда я и сам не понимал, зачем нам еще братья… и даже осуждал ее. Самому теперь стыдно… но ничего не изменишь. Отвезти тебя мог бы я… но не стал просить учителя продлить каникулы. Наоборот, уехал на день раньше. А Манред с семи лет жил у бабушки… с того дня, как погиб дед, за ней нужно было присматривать…

– Кто такой Манред? – тихо спросил я, уже припомнив, что Джину тогда было восемнадцать лет.

– Брат… он на три года младше меня. И отец не мог уехать… мать чувствовала себя неважно и оставить на нее хозяйство он не решился. Конечно, можно было нанять помощника, но тогда мы жили небогато. А главное – отца заверили, что сопровождающий детей маг очень опытен и все будет хорошо. Я сам потом ездил на допрос… мать слегла и отец сидел с нею. Нинерт согласился на просмотр памяти под гипнозом… ты ведь знаешь, что себе люди не лгут?

– Знаю.

– Первые сутки вы ехали спокойно. Тебе понравился дормез, особенно гамаки для детей… и дети тоже понравились. Их было четверо, две девочки и два мальчика, от шести до восьми лет. На ночь Нинерт остановился у знакомого мага в предместье Резвилла. На следующий день выехали спозаранку, тебя он принес спящую, завернутую в одеяло. И сначала все было хорошо, но, когда остановились на обед в одном из имений, где меняли коней и возницу, ты устроила скандал. Кричала что это не дом, он обманщик и ты хочешь к маме. Нинерт только не плясал, все остальное делал. И фокусы показывал, и конфет выдавал на выбор, и обещал покатать на пони, на верблюде и на лодке. Но ты рыдала и не сдавалась… даже я и то бы столько не выдержал.

– Почему даже ты?

– Потому что нянчился с тобой… когда приезжал на каникулы и умел уговаривать. Хотя никогда не видел такой истерики.

– А сообразить, что у ребенка сработала интуиция и он понял, что лишился самого дорогого, ваш хваленый воспитатель не мог?

– Мог. И убеждать умел. Кроме того, точно знал, что попав в обитель, дети через день-два забывают про родителей, и после каникул всегда рвутся назад. Но к слову… после истории с тобой он ушел из обители и больше не работает с детьми. – Джин хмуро усмехнулся, вздохнул и продолжил, – а в тот раз он сдался. Кастовал на тебя сон и несколько часов чувствовал себя предателем. К ужину они добрались до последней ночевки перед портовым городом, где уже ждала шхуна. В том поместье хозяева зимой не жили, только сторож. Все поужинали и разошлись спать, и тогда Нинерт разбудил тебя, чтобы покормить. Но едва снял заклятье, как ты превратилась в злобного медвежонка. Цапнула Нинерта за палец и помчалась прочь. Часа два он ловил тебя и пытался уговорить и успокоить, но все попусту. Доверие было утрачено. Тогда он снова тебя усыпил, надел ошейник и привязал к ножке тяжелого шкафа.

– Дурак, – констатировал я.

– Отчаявшийся человек, которому предстояло утром возиться с пятерыми подопечными. Потом он поставил на стол тяжелую сковороду с едой, пододвинул кресло и разбудил тебя. На этот раз держался поодаль. Объяснив всё как есть, ушел к дивану и лег спать. Ну, разумеется, сначала подсматривал. И некоторое время думал, будто добился понимания. Ты поела, погуляла, докуда хватило поводка, влезла в кресло и свернулась клубком. Он решил, что ты спишь, снял ошейник, перенес тебя на постель, запер двери и заснул. А проснулся от холода и не сразу понял, откуда тянет ледяным сквозняком. Пока не заметил, что в сенях разбито окно и под ним уже вырос сугроб снега. На улице мела метель. Потом выяснилось, что с окном ты поступила как опытный вор. Чтобы никого не разбудить, не стала бить ближние, а ушла подальше.

– Неправильно, – возразил я, – дети никогда так не думают. И я рассуждал иначе. В сенях окошко было с одной рамой, и нижнее стекло едва держалось. А в гостиной – с двумя и сидели они крепко. Да и подоконник был выше, чем в сенях. Хотя ничего бить я и не хотел, пытался ручкой от метелки отпереть запор. И нечаянно задел окно. Но вылез не сразу… боялся порезаться. Сначала достал с вешалки старую куртку, застелил раму и полез. А потом увидел на крыльце осколки. Вот тогда и додумался сделать кокон покрепче.

– И куда ты шел? – Джин смотрел на меня, затаив дыханье.

– Домой. – Усмехнулся в ответ. – Но кругом были только сугробы.

И свистел холодный ветер… мгновенно продувший меня насквозь. Тогда я попытался вернуться… но дом, где не было мамы, зато тлели в очаге толстые поленья, источая такое желанное тепло, уже поглотила снежная круговерть.

Как позже сказал Фаргес, сваливающиеся на людей беды либо уничтожают их, либо делают сильнее и мудрее. А я добавил собственный вывод – и находчивее. Хотя находчивость в чем-то сродни силе. Или мудрости?

Во всяком случае мне в ту ночь посчастливилось сделать пару полезных открытий и резко продвинуться в освоении своего дара.

Хотя и вовсе не сразу. Сначала просто очень хотелось согреться, и я интуитивно снова усилил внешний щит, истово пожелав, чтобы он стал толстым, как шуба и не пропускал к моему трясущемуся телу ледяные порывы бурана. И уже через секунду почувствовал, что ветер больше не обжигает мои ребра, и не скручивает судорогой ничего не чувствующие пальцы рук и ног. Теплые меховые башмачки, в которые обувала меня мать, остались где-то там, в мире людей.

А чуть позже я ощутил тепло, обнимающее меня со всех сторон и сотрясающее согревающееся тело крупной дрожью. Его становилось все больше, и вскоре я уже напрочь забыл о том, как недавно замерзал. Теперь мне больше всего хотелось найти маму, прижаться к ее мягкой груди, рассказать про свои обиды.

Но я не знал, да и не мог знать, куда идти, поэтому просто двигался туда, куда гнал ветер. И довольно быстро, так как раздувшийся кокон стал похож на шар и временами меня просто катило, как перекати-поле. Позже, вспоминая ту ночь, я часто задавался вопросом, почему не наткнулся ни на одну из построек? Ведь не в чистом же поле мы ночевали?

Но так и не смог найти ответа, пока его не подсказал наставник.

– Ты никогда не замечал, как выглядит город или деревня после метели? – спросил он и сам себе ответил, – Хотя… вряд ли тебя выпускали. Так вот, за ночь метель плотно забивает снегом все углы, где путь ей чем-то загорожен и до блеска вылизывает свободные тропы и проходы. Вот по таким тебя и пронесло, ведь ты был слишком тяжелым, чтобы ветер мог затащить тебя через сугроб в какой-нибудь уголок. И весьма удобным чтобы катить по уже прочищенному пути. Но ведь в конце концов где-то ты остановился?

Да, остановился. Но до сих пор не ведаю, – где именно. Помню только, что устал и хотел спать. И заснул, свернувшись клубком в теплой темноте собственной пещерки. А проснулся от сильной тряски и злобного рыка стаи волков, пытавшихся мной пообедать.

Нет, я не испугался. Уже знал, что никакого вреда их страшные зубы мне не принесут. Зато рассердился, лежать, когда тебя со всех сторон тянут, толкают и скребут лапами не очень приятно. И вообще неудобно и противно.

Вот только ничего им сделать я не мог, просто еще не умел. Это сейчас при встрече с пытающимся напасть хищником я одним махом забрасываю его на ближайшее дерево и прикручиваю куском кокона, а тогда пытался ударить, оцарапать и даже укусить. Не догадываясь, что это только раззадоривает голодную стаю.

Я так и не понял, и вряд ли смогу когда-нибудь вспомнить, почему решил зарычать, как сидевший в клетке медведь, с которого скопировал образ. Но получилось очень громко, хотя и тонковато. А еще, как мне теперь кажется, весьма жалобно.

Во всяком случае достаточно для того, чтобы поднять медведицу, дремавшую в берлоге неподалеку.

Но это я тоже осознал много позже. А тогда просто слышал рев и визг, и видел огромную пасть, перехватившую мое плечо и куда-то несущую…

Потом в памяти был провал… но всплывало ощущение духоты, тяжелого собачьего запаха и чего-то вкусного.

А затем вдруг появились люди… но им я уже не верил. И потому, чтобы ничем себя не выдать, не скулил и не рычал, сидел тихонько, поджидая удобного момента, когда смогу сбежать. Замысел удался, люди принесли меня в дом и пустили к детям. Конечно, я постарался их не пугать, и хорошенько изучить, чтобы скопировать образ. Они были разного возраста, и одеты по-разному, а парочка совсем маленьких, таких как я, вообще бегала в одних рубашонках.

И лишь через семь лет, впервые встретившись с Фаргесом, узнал, как ошибся в тот день, причислив себя к противоположному полу. Впрочем, тогда это меня ничуть не расстроило, и особой разницы я не усмотрел. Все люди в чем-то друг от друга отличаются, так чего волноваться?

Да и сейчас не вижу повода для паники.

И даже наоборот.

Теперь я прекрасно осознаю, почему тринадцать лет назад безапелляционно сделал такой выбор, хотя тогда мной двигали абсолютно иные причины.

Я не без оснований опасался, что вмиг потеряю брата и свободу, едва раскрою перед всеми свою тайну. Ведь девочкам не положено скакать по дубравам на лошадях и лазать по деревьям. Им вообще ничего интересного не положено, зато нужно досконально выучить этикет, танцы и рукоделие. Ну и еще запомнить кучу разной белиберды, вроде сочетания нарядов и украшений, пудры и помады, туфлей и чулок… и прочих секретов женской красоты, как они ее понимают. Искренне считая, что делают все это ради того, чтобы заполучить самых лучших женихов. Но забывая при этом поинтересоваться мнением этих самых претендентов в их мужья.

А сейчас уверен, что доверившись интуиции, сумел не только прожить эти годы так, как нравилось лично мне, но и избежал огромной кучи поучений, наставлений, советов и просто разного вида шпилек. Ведь бедный воспитанник интересовал лишь интриганов, но их я быстро научился распознавать и ставить на место. Зато моя особа казалась совершенно не выгодной различным свахам, уверенно ставившим мое имя в конец своих списков. И напыщенные компаньонки и статс-дамы не давали мне назойливых и вовсе не добрых советов, не сочувствовали притворно злоязыкие придворные сплетницы, доводившие до слез несчастных бесприданниц и старых дев. В компанию к которым я непременно попал бы еще года три назад, если имел глупость согласиться таскать по дворцовым лестницам вороха волочащейся по полу дорогой ткани.

– Алья… – напомнил о себе Джин, – что было потом?

– Так ведь это ты мне рассказывал, как вы меня потеряли, – уставился на него с хорошо разыгранным изумлением, – и я жду продолжения.

– Да о чём там говорить… Назинт чуть с ума не сошел, раскапывая во дворе сугробы. А к утру начали постепенно прибывать вызванные по тревоге маги. Почти три десятка магистров бросили дела и семьи и буквально растопили в округе весь снег. Селяне из соседней деревушки, сделавшие состояния на первом молоке и пирожках, в открытую крутили пальцами у виска, но жареных кур, окорока и соленья подтаскивали исправно. Но через декаду нам пришлось из-за сильных снегопадов признать бесполезность поисков и свернуть их до весны. Однако и весной никого не нашли, хотя объявления о пропавшей девочке двух с половиной висели на каждом трактире. И королевские сыскари были в курсе… но никто и представить не мог, что девочка могла стать мальчиком, найденным почти за сорок лиг от того поместья. Может, расскажешь хотя бы, как сумела столько преодолеть?

– Не знаю. – честно сказал я, желая поскорее закончить этот разговор, – все забылось. В памяти остались лишь обрывки. Ветер, катавший мой кокон, стая волков, тащивших куда-то, медведица… Думаю, именно она отобрала у них медвежонка и как-то кормила две декады, раз нашли меня в берлоге в конце января. Но вспоминать об этом не хочу…

Он хмуро кивнул и отвернулся к окну.

Следующие два дня мы по молчаливому уговору этой темы не касались, обсуждая всякие мелочи. Разницу в климате между нашим королевством и Тарнгом, где правил князь Воледен, приютивший южный орден магов, о морских путешествиях и наших родителях, зафрахтовавших для нас целую шхуну. После переезда в Тарнг семья Джина постепенно разбогатела. Нет, непомерных сокровищ они не обрели, но и недостатка в средствах более не испытывали.