Глава пятнадцатая

Альяна:

Воду в купель я специально наливала прохладную, хотя была и горячая. И не удивительно, еще бы в доме отшельника ее не было, если текла даже из краника подземного убежища. Мы с Хирдом пытались разгадать секрет, но вовремя остановились, сообразив, что можем остаться без воды.

– Я-то умоюсь и холодной, – рассудил тогда принц, – а ты чахленький, еще простудишься. Попозже разберемся, как станем магистрами.

В этом он никогда не сомневался, как и во всем, что делал. И никогда не говорил того, чего не думал.

Я вздохнула и усмехнулась, тогда ради чего я устраиваю тут дивьи пляски? Если давно все знаю, и тех слов, что Хирд сказал утром Джину и деду, мне хватило за глаза? И я ни на миг не усомнилась ни в одном?

Что такое подсознательное вдруг во мне проснулось и начало диктовать свои условия, если об этом дне и этих словах я мечтала уже пять лет? И должна бы прыгать от счастья… и визжать как деревенская девчонка, увидавшая в руках милого серьги с жемчугом?

Так почему не прыгаю? Зачем заставляю Хирда беспокоиться и давать дополнительные, несущественные уже обещания?

Не нужно лукавить с собой.

Разумеется, мне точно известно, кто вырастил в моей душе эти сомнения и страхи. Я сама. Когда ночами повторяла себе, что никогда не сравнюсь в грации и изяществе с обворожительно слабыми и хрупкими знатными невестами. Никогда не стану с таким потрясающим вниманием заглядывать в рот мужчине, рассуждающему о превосходстве Лозенских сталей перед Фратскими. И не смогу мило краснеть, когда при мне рассказывают откровенно пошлые байки. Просто залеплю наглецу рот и вышвырну его подальше. Кусать их я перестала ещё лет в пять, когда матушка пояснила, что приличные медвежата не тащат в рот немытые предметы. А мыть всяких дураков весьма хлопотно, орут и брыкаются они как дикие вепри.

Но теперь я точно знаю, что падающие в обморок и краснеющие леди напоминают Хирду Грету, да и никогда прежде не прельщали. И значит пора утопить все прежние выводы и забыть о них навсегда.

Хотя моя личная жизнь резко поменялась слишком уж, пугающе стремительно, но ведь в лучшую сторону? В ту самую, о которой еще вчера я могла лишь втайне мечтать.

Но он уже случился, этот поворот, и открывшаяся за ним тропа чиста и ясна как море в штиль. И мне нужно всего-то увереннее по ней идти, и покрепче держать в руках обретенное счастье… отбросив прочь все пустые и глупые сомненья.

Из купели я вылезала, ощущая себя совершенно другим человеком. Другой девушкой.

Смелой и спокойной. Уверенной в себе и своей красоте, таланте и рассудительности. И в любимом напарнике, теперь уже женихе.

Платье оказалось чуточку коротковатым, но я сменила туфли, выбрав каблучок поменьше и забыла о нем. Маги такой мелочи никогда даже не заметят, а других гостей тут не будет.

Зато оно было нежно-голубого цвета, любимого оттенка нашей королевы. Ее морская душа не переносила алых и оранжевых нарядов.

Хирд уже ждал меня в просторном, как зал коридоре, сидел на широком подоконнике выходящего в сад окна и задумчиво улыбался. Однако встрепенулся и резко оглянулся, стоило мне сделать пару шагов. Хитрец, явно поставил сторожку.

– Не видно? – спросила я, невозмутимо подходя ближе.

– Скоро будут. Королевские егеря уже примчались, привезли королевского повара и лакеев, расставили охрану и отправили в пансион прежних слуг, – доложил он, поглядывая на меня чуть настороженнее, чем обычно.

– Вот и ответ, – вспомнилась мне горничная, – а они волновались, оставят или уволят?

– Я бы никогда не оставил. Нельзя доверять слугам, которые каждый день наблюдают как хозяева измываются над беззащитным родичем но делают вид, будто так и должно быть. В Анфелне между прочим, не так просто найти хорошую прислугу, тут люди живут состоятельные и горничные требуются почти в каждый дом. Поэтому можно было не держаться за это место.

– Ты прав, – согласилась я, садясь рядом с ним, – думаю им доплачивали за молчание. Жадность никогда не приводит к добру.

Ответить Хирд не успел, снизу послышался шум. Голоса, смех, легкий перестук каблучков…

– Ну и где дети? – перекрыл все так любимый звучный голос.

– Матушка!

Мы неслись наперегонки, как обычно, и, как всегда, я победила, мгновенно создав кокон, прыгающий через три ступеньки.

– Дивьи пляски… – охнул кто-то из толпившихся у входа гостей, но я уже была рядом с ней, тонула в восхищенном сиянии синих глаз, в теплом объятии пахнущих морем рук и сама сжимала ее талию крепко, как спасательный плотик.

А потом нас стиснули крепкие руки Хирда, впечатывая друг в друга и в его собственную грудь.

– Ох и силища, – притворно сокрушалась королева, – точно медведь! Раздавил родную мать!

– Я женюсь, – как всегда выдал он самое главное и исправился, – Мы.

– А мы очень счастливы, – широко улыбнулась она, – мы об этом давно мечтали.

– Могла бы и намекнуть, по знакомству, – шутливо попенял он, и сразу отказался от этой затеи, – не надо, не говори, сам все знаю. А где отец?

– Остался на хозяйстве. Там дед развел полный дворец умников, целыми днями спорят, а дело стоит.

– Ты на него за что-то сердита? – догадалась я. – Не нужно… он только с виду грозный, а так – ничего.

– Спасибо, внучка, – проникновенно поблагодарил Беруальд, – хоть ты защищаешь. А если еще и накормишь…

– Прошу к столу, – громко пригласил Хирд, указывая на распахнутые двери в столовую, и ловко подхватил меня под руку. – Будьте как дома!

Конечно, это было не по этикету и неспроста так несчастно поджал губы немолодой мажордом, привезенный из дворца. Зато говорил Хирд от души и родичи это оценили.

С шуточками и смехом гости расселись за столом, и только тут я обнаружила, что их не так уж много. Кроме матери-королевы, Энгора, деда и Эмильена, прибыл лишь Вистериан с женой и младшим принцем Недвином, задумчивым молодым человеком двадцати одного года.

Он получил от судьбы редкий дар слышать малейшую ложь и за это страдал. У принца почти не было друзей, от него шарахались даже самые наглые девицы. Ведь жить так невозможно, нельзя ни словечка добавить для сочности пикантной новости, ни умолчать о собственных интригах, он сразу чувствует. Да и пусть бы себе, но не вынося ложь в других, юноша совершенно не терпел ее и в себе. И тут же выкладывал во всеуслышание сделанные выводы. И я ему очень сочувствовала.

– А Джин… не захотел прийти? – словно о ком-то незначительном припомнил вдруг Хирд под звон вилок и ножей.

– Он не знает, – сообщил верховный магистр, – мы получили сообщение что шлюп ордена уже на подходе к бухте и Джин поехал встречать мать.

– Дед, – дожевав кусок гусятины, строго уставился на старого короля Хирд, и я стазу отложила вилку. С таким видом он всегда изрекал что-то неожиданное, – ты ведь можешь провести для нас свадебный ритуал?

На столовую вмиг обрушилась оглушительная тишина. Гости даже жевать перестали.

– Да, – опомнился через пару секунд Беруальд, – разумеется. Но лучше, если это сделает Эмильен.

– Нет, – мгновенно отказался мой жених, – не лучше. Главе ордена обвинения в интриганстве не нужны.

– А ты считаешь, меня обвинят? – прищурился Эмильен.

– Подозреваю, – сухо отозвался Хирд, – хотя утверждать не могу. А к деду не будет никаких претензий.

– А невеста согласна? – осторожно справилась Гизейдес.

– Да, – посмотрев на меня, уверенно улыбнулась мать-королева, – и я за них счастлива. Не тяни, отец, начинай ритуал.

– Минутку, – попросила я, вспомнив, какой, по моему представлению, должна быть эта церемония.

Мне даже фантазировать не нужно, все уже продумано до деталей и спрятано в самом дальнем сундучке памяти. А теперь достаточно достать и развернуть, как вышитую к празднику скатерть.

Комнату молниеносно закрыл голубой, как небо кокон, стены оплели белые розы и горошек, на потолке засияли алмазные звезды и поплыли лебяжьи облака. А под ногами развернулся пышный цветущий ковер из белых первоцветов и ландышей. Возле дальней стены вместо диванчика поднялась ослепительно белая ажурная мраморная беседка с кафедрой для жреца.

Изменилось и одеяние деда. Теперь оно полностью соответствовало случаю. Вышитая серебром накидка, поверх многолучевая звезда на хрустальной цепи и строгий обруч с рунами и аметистами на голове.

И конечно я сделала более торжественной и праздничной нашу одежду. К легкому летнему костюму Хирда добавила затканный серебром белый колет и инкрустированный камнями серебряный же пояс, а также все его герцогские регалии.

Свое платье удлинила, украсила тончайшей вышивкой голубым жемчугом и накинула сверху невесомое кружевное блио, словно сотканное из изысканно-изящных снежинок. На голову лег вычурно-хрупкий венок из посверкивающих снежной изморозью хризантем и алмазных капелек росы. Височные подвески и серьги из хрупких хрустальных колокольчиков усыпали точно такие же капли.

– Невероятно! – зачарованно ахнула Гизейдес, – Я хотела бы это нарисовать…

– И я куплю эту картину… – подхватила мать-королева.

– А я и так не забуду… – едва слышно шепнул жених, потрясенно изучая мой наряд.

К беседке Хирд вел меня осторожно, как очень хрупкую вещь, не выпуская мою левую ладошку из крепко стиснутой руки. А мне одновременно хотелось рассмеяться и прослезиться от умиления, никогда прежде напарник не был так неподдельно заботлив и бережен.

Потому остановившись против кафедры, я не выдержала и успокаивающе пожала в ответ его чуткие пальцы. Хирд на мгновение замер, потом выдохнул облегченно и сжал мою руку еще сильнее. Но тут же опомнился, отпустил и незаметно нежно погладил большим пальцем, то ли не догадываясь, то ли позабыв, что создавая наряды я неизбежно создаю и кокон.

А потом и вовсе осмелел, перехватил мою ладонь левой рукой, а правой приобнял за талию. Дед, торжественно читавший церемониальные фразы лишь покосился на него, но ничего не сказал. Только закончил ритуал подозрительно быстро.

Впрочем, никого это не обеспокоило, главное правило было соблюдено. Отныне во всех книгах всех храмов можно будет прочесть запись, свидетельствующую о соединении в священном союзе судеб графини Альяны Янирии Анжерон и герцога Хигверда Леонтидоса Дэнзорского.

Поздравляли нас бурно, со смехом и шутками, объятиями и поцелуями. Причем первые достались Хирду, а целовали меня. В щечку, разумеется, свежеобретенный муж исподтишка приглядывал.

Потом все вернулись к столу, с новым аппетитом набросились на изысканные блюда, запивая их драгоценным игристым веселящим, но не пьянящим вином с Лийондских островов. И дарили под него не менее роскошные дары, хотя больше всех поразил нас Энгор.

Он подарил этот самый особняк, заявив, что имеет в пригороде Анфелна поместье, куда уже отправил Жеро. А тут усилил и исправил защиту, и как нибудь на днях покажет, где расположен вход в потайной кабинет. Родичи дворецкого о нем даже не подозревали.

После его подарка гости как-то заторопились, отправили домой слуг и охрану, в которой больше не было нужды и потянулись к выходу в сад. У крыльца уже зависла сфера, поблескивающая льдом в свете разгоравшихся фонарей. И лишь в этот момент к нам шагнул Недвин.

– Спасибо, – заявил он с чувством, – на таком замечательном празднике я еще никогда не был. Яна такая теплая… как солнечный лучик. Храни её Хирд. А это мой подарок.

Он протянул мне серебряное колечко, на вид самое обычное и даже простоватое. Ни камушка, ни чернения или зернения. Лишь незамысловатый орнамент.

– Оно позже разделится, будет два, – пообещал принц, – это защитный артефакт. Я не знаю точно всех его возможностей, проверите сами.

– Недвин… – не захотела я отделываться вежливой благодарностью, – я очень тронута твоим даром, но я – адапт, и мое ремесло – защита. Мне под силу сделать щиты, которые не берет самый мощный огонь. Может…

– Нет, – решительно отказался он, – оно уже ваше. Но если можно приехать к вам в гости…

– Конечно, – твердо объявил Хирд, – мы всегда будем тебе рады.

– Спасибо… – на лице молодого принца сияла счастливая улыбка.

– Это была проверка, – едва слышно шепнула мне королева-мать, – ему обычно не отказывают, но редко кто радуется чистосердечно. Теперь о делах, столовую горничные привели в порядок, кухарку пришлю утром, ко второму завтраку. Или попозже?

– Нельзя, я обещала прийти. Она будет ждать.

– Ты права, – матушке никогда не нужно было долго объяснять, о чем речь, – тогда держи, это на втором этаже, там убрано.

Она сунула мне в руку ключ и последней шагнула в сферу. Через миг призрачное облачко растаяло в быстро темнеющем небе.

– Что она дала? – небрежно справился Хирд, запирая входную дверь в дом, которому было суждено стать нашим первым семейным жилищем.

– Ключ от спальни, – честно ответила я, и вспомнив, как прежде мы сражались за лучшую комнату в каждом временном пристанище, невинно добавила, – и достанется она первому.

И, еще не договорив, ринулась к лестнице. Хирд мчался следом, почти догоняя, и чтобы его задержать мне пришло в голову бросать куски кокона, бывшие недавно праздничным нарядом. Хризантемы из венка и серьги герцога почти не задержали, зато в накидке он запутался на целых две секунды, и я успела проскочить поворот. Но в коридоре второго этажа он снова приналег, и в ручку спальни вцепился почти вместе со мной.

– Ничья, – возвестил, задыхаясь от смеха, – отдавай ключ. И запомни, теперь за право жить в этой комнате я сожгу любую дверь. А нужно будет – и дыру в стене пробью.

– И запомни, – поддразнила я, – ничего такого страшного делать не требуется. Нужно просто сказать волшебные слова…

– Какие? – ключ провернулся в двери, и мы дружно протиснулись внутрь.

– А ты не знаешь?

– Знаю… – серьезно кивнул он и щелкнул засовом. – очень много… и все они о тебе, свет мой.